Часть 1
8 августа 2022 г., 16:16
— Хэй, Ханьгуан-цзюнь! — весело щебечет призванная душа и широко улыбается, отводя полупрозрачной рукой от полупрозрачного же лица чёлку. — Что-то ты давно не брал в руки гуцинь! Я за эти несколько дней успел соскучиться!
Лань Ванцзи вздыхает и убирает от струн пальцы, качает головой почти расстроенно и внимательно глядит на неясные очертания явившегося на его зов духа — внешне это юноша, почти мальчишка, довольно рослый, но изящный и гибкий.
— Ты ведь знаешь, что я обращаюсь не к тебе, так зачем приходишь? — тихо спрашивает он.
В неясных чертах призрака он успевает заметить едва уловимое смятение, волнение, но после голубоватое лицо вновь становится весёлым и широко улыбающимся.
— Ну и что? — хохочет дух, опять откидывая прочь надоедливый локон. — Ты забавный. Я хочу к тебе приходить, но, поскольку вокруг Облачных Глубин сильные барьеры, явиться могу лишь тогда, когда ты позовёшь.
— Я зову не тебя, — холодно отрезает Лань Ванцзи.
Призрачное лицо на миг мрачнеет, в нём появляются знакомые черты — похожим взглядом смотрел Вэй Ин, спрашивая, какое постороннему человеку дело до его души, точно так же поджимались его губы, когда он слушал обвинения в Башне Золотого Карпа и Безночном Городе. Но в следующий миг дух вновь хохочет, хлопая неосязаемой ладонью по руке Ханьгуан-цзюня.
— Да перестань ты! Мы почти друзья, не гони меня.
Лань Ванцзи дёргается от едва заметного ощущения холодного касания, а призрак, ухмыляясь, поднимается с пола и садится на стол рядом с гуцинем в позу лотоса, опирается согнутой рукой на колено и опускает подбородок на ладонь.
Он начал появляться спустя примерно десять лет после смерти Вэй Усяня. Первый его приход был довольно странным. Сначала в самом дальнем от стола с гуцинем углу появился тёмный размытый силуэт, Ханьгуан-цзюня окутало подавляющей волной его затаённой злобы, такой мощной, с какой он ещё не сталкивался никогда. Фигура с лицом, скрытым капюшоном, вытянула вперёд дрожащие тонкие руки, утопающие в широких рукавах, стремясь, быть может, ухватиться костлявыми пальцами за живую плоть призывающего, но вдруг из самой её груди вырвался другой дух — светлый, сверкающий бело-голубым, словно луна в безоблачную ночь. Этот второй вцепился ладонями в чужие мёртвенно-бледные запястья, сдавил до тихого раздражённого шипения, с силой оттолкнул тёмного призрака прочь, негодующе что-то бурча себе под нос, и с широкой улыбкой повернулся к Лань Ванцзи.
— Будь осторожен в своих желаниях, — назидательно сказал он голосом юноши лет пятнадцати-шестнадцати — звонким, уже не совсем детским, но и не взрослым. — Мало ли кто может откликнуться на твой громогласный зов.
— Сам-то ты кто? — безразлично поинтересовался Лань Ванцзи.
— Я? — как будто бы удивился призрак. — Так, безымянная душа, ничего необычного.
— Раз ничего необычного, чего тогда явился? — недобро отозвался Лань Ванцзи, и дух вздрогнул.
Помолчав некоторое время, призрак вдруг дёрнулся, сунул руку Лань Ванцзи за пазуху и выудил из внутреннего нагрудного кармана, пришитого около сердца, запачканную давно застывшей кровью алую ленту, которая странным образом не проходила сквозь неосязаемые пальцы бестелесного духа. Он смотрел на лоскут ткани долго, не моргая, и напряжённо хмурился, будто силясь что-то понять.
— Это очень тёмный предмет, — наконец сказал он. — Если будешь носить его рядом с сердцем, это может вызвать скорое искажение ци.
— Мне всё равно, — покачал головой Лань Ванцзи. — Это самое дорогое, что есть у меня. Даже если я умру из-за этой ленты, такая гибель будет самой желанной на свете, — внезапно разоткровенничался он.
Казалось, будто такой ответ пришёлся призраку по душе. Он улыбнулся широко, светло, и тряхнул головой, захохотал звонко и вдруг исчез, оставляя в тишине цзинши эхо своего смеха, искорками рассыпающегося по углам и наполняющего разбитое сердце Лань Ванцзи знакомым теплом.
Так же он реагировал на смех Вэй Ина.
— Друзья? — спрашивает ледяной голос из тёмного угла, заставляя безымянного духа вздрогнуть. — Да ты пристал к нему, будто назойливая муха! Он терпеть тебя не может, какие же вы друзья?
В тусклом свете падающих через окно лунных лучей появляется уже знакомый тёмный силуэт. Капюшона на голове больше нет, но лица всё равно не видно — оно будто бы окутано клубящейся вокруг тьмой.
— Это не твоего ума дело, — неожиданно зло говорит светлый призрак. — Если тебе одиноко в своём углу — присоединяйся, но не перечь мне. Если не хочешь — тогда пошёл прочь, тебе здесь не рады.
Тёмный дух смеётся невесело, хрипло, и с ужасом Лань Ванцзи понимает, что в Безночном Городе Вэй Ин смеялся точно так же.
Нечисть делает ещё пару шагов к ним, и Ханьгуан-цзюню наконец удаётся рассмотреть его лицо, от которого стынет кровь в жилах. Тонкие бескровные губы, изогнутые в презрительной ухмылке, запавшие щёки и яркие синяки под полными боли и ненависти алыми глазами, спутанные грязные волосы, слипшиеся от чужой крови.
Тёмный дух смотрит на Лань Ванцзи глазами вернувшегося после трёхмесячного отсутствия Вэй Усяня, гнёт в гримасах его губы, тянет к бьющейся живой жилке на чужой шее его тонкие изящные пальцы.
— Не перечить тебе? — со злой насмешкой переспрашивает он. — Да кто ты такой, чтобы я не перечил тебе? В тебе даже не осталось моих черт, ты лишь жалкие осколки того, кем я был прежде! Ты наивен, ты слаб, ты глуп! Ты надел чужое лицо, чтобы Лань Ванцзи не узнал тебя! Трус! Как ты смеешь говорить такое мне?
И вот тут Лань Ванцзи с сожалением осознаёт, что его безымянный знакомый призрак — дух того Вэй Ина, каким он был до падения на Луаньцзан, даже, пожалуй, до истории бездонным омутом на озере Билин, дух бесконечно жизнерадостного и светлого юноши, не познавшего чужой ненависти и злобы, не попавшего под её влияние, не завёдшего шаткую и ненадёжную дружбу с тьмой. А он, Лань Ванцзи, даже узнать его не сумел — так привык к измученному и истощённому Вэй Усяню!
— А ты отвратителен! — яростно кричит призрак юноши в ответ, сбрасывая чужую личину и начиная выглядеть совсем как Вэй Ин во времена обучения в Гусу, и вскакивает со стола, оставляя ошарашенного Лань Ванцзи переводить недоумённый взгляд с одного на другого. — Ты жесток, ты злобен, ты надменен! Ты обижаешь своих близких, чтобы не доставлять им проблем! Ты едва сдерживаешься, чтобы не выпустить тьму и не убить всех вокруг!
Тёмный дух дёргается вперёд, меняя цель и стремясь вцепиться в юношу, но тот успевает вновь выхватить из-за пазухи Лань Ванцзи алую ленту, оборачивает одним её концом своё запястье, а другим — кисть чужой бледной руки. Злобный призрак — оттиск того Вэй Усяня, жестокого, равнодушного, холодного, чужого, незнакомого, почти безумного, Вэй Усяня времён Низвержения Солнца, чьим единственным желанием была месть, Вэй Усяня, с особой жестокостью убивавшего направо и налево, Вэй Усяня, от которого разило смертью так же, как от Луаньцзан, Вэй Усяня, по чьим меридианам вместо духовной светлой энергии и сосудам вперемешку с кровью текла ядовитая тьма, Вэй Усяня, которого сложно было назвать живым, разве что живым мертвецом без надежды на тихую мирную жизнь — застывает, будто скованный нерушимыми путами.
— Я — это ты, — тихо, дрожаще говорит юноша, глядя во тьму его глаз. — А ты — это я. Мы две половины одного целого, без одного из нас другой существовать не сумеет. По отдельности мы ничто, даже выйти отсюда не можем. Неужели ты не заметил?
— Заметил, — цедит сквозь зубы тёмный. — Лучше б не замечал.
— Ой, да перестань! — машет свободной рукой светлый. — Мы можем мирно существовать вместе, ты же помнишь, как тогда, на Луаньцзан с остатками клана Вэнь. А как только мы начинаем бороться за главенство, случается несчастье. Мы умерли из-за этого, если ты вдруг забыл.
— И что же ты предлагаешь? — недобро щурится тот. — Слиться воедино вновь? Думаешь, у нас не появится нового повода для разногласий? Думаешь, нам суждено жить если не счастливо, то хотя бы долго? Ты слишком наиваен.
Юноша поджимает губы и за ленту приподнимает чужую тонкую кисть. Он придирчиво рассматривает израненные об отверстия флейты дрожащие пальцы, сбитые во всепоглощающей ярости ударами по стенам костяшки.
— Мы хотели умереть или от его меча, — говорит он вдруг, кивая себе за плечо, на Лань Ванцзи, — или на его руках. Ты ведь помнишь это?
— Я никогда не жаловался на память, — отрезает тёмный дух.
— А теперь он принял жестокое наказание, отказавшись отрекаться от нас, продолжая верить до последнего, и уже много лет неустанно пытается дозваться до души Вэй Усяня, — губы юноши гнутся в мягкой, но грустной улыбке, и он моргает, будто стараясь скрыть слёзы. — У него бы получилось, не расколись эта самая душа надвое — на нас с тобой. Ты думаешь, он не сумеет оградить нас от возможной беды? Думаешь, не сумеет помочь нам? Не захочет защитить? Так спроси его самого, он расскажет, зачем зовёт его. Зачем покорно принял удары дисциплинарного кнута, зачем поставил себе на грудь такое же, как у него, клеймо. Как бы удивительно это ни было, но он дорог ему. Лань Ванцзи, как бы холоден ни был, не разбил бы отданное в его руки измученное хрупкое сердце, он бы сохранил его, как самую большую драгоценность на свете.
— Если всё опять будет плохо, виноват будешь ты, — бросает тёмный, а в следующий миг эти двое озаряются странным красноватым сиянием.
Лань Ванцзи, ошарашенный озвученным, с застывшем в шоке лицом смотрит на то, как связывающая их лента вбирает в себя двух духов, два осколка исстрадавшейся, раздробленной души, две стороны одной медали, как кусок ткани меняется очертаниями, становясь больше, объёмнее, принимая человеческий облик. За мгновение до того, как слабый и беспомощный юноша, закутанный в алый саван, безвольной куклой упадёт на пол, Лань Ванцзи успевает вскочить с места и подхватить его на руки, плавно и осторожно садится на доски, размещая молодого заклинателя на своих коленях как можно удобнее.
Худое тело, скованное, будто цепями, лёгкой красной тканью, в его объятиях прохладное, дрожащее, хрупкое, слово горный хрусталь. Вэй Ин мотает головой, будто пытаясь вырваться из кошмара собственных мыслей, и слепо, как новорожденный котёнок, жмётся к теплу груди и шеи Лань Ванцзи.
— Лань Чжань… — шепчет он, не открывая глаз, и льнёт еще ближе, будто стремясь вплавиться в крепкое тело, дарящее нежное живое тепло, раз и навсегда.
— Вэй Ин, — отвечает тот и принимается перебирать в пальцах пряди его мягких волос, очень надеясь, что это всё не сон, что Вэй Ин не рассыпется сейчас в его руках пеплом несбывшихся мечтаний, наутро становящихся невыносимой болью, не вылетит чёрным дымом в окно, подхваченный лёгким прохладным ветром.
Тот жмурится, смаргивая выступившие слёзы, и поднимает лицо, наконец открывая глаза.
— Лань Чжань, — вновь шепчет он и тянется рукой к его лицу, касается холодными пальцами щёк и смахивает чужие выступившие слёзы — тогда-то Лань Ванцзи и замечает влажные дорожки на собственных щеках и жжение в уголках глаз. — Лань Чжань, не отдавай меня им, — просит-умоляет Вэй Усянь и жмётся ещё ближе, хотя, казалось бы, куда ещё-то? — Лань Чжань, делай со мной что хочешь, хоть запри навсегда, хоть избей дисциплинарным кнутом до смерти, только не отдавай им, пожалуйста. Я не хочу к ним. Они все от меня чего-то хотят, я не хочу, не хочу, не хочу...
Лань Ванцзи не совсем уверен, кто эти «они» — другие ли заклинатели, желавшие получить от Вэй Усяня Тигриную Печать и ценнейшие техники его пути, лицемерно на публику зовя это всё злом и тьмой, или, быть может, лютые мертвецы, питавшиеся его энергией. Лань Ванцзи точно уверен, что это неважно, ведь он сделает всё, чего бы Вэй Ин ни попросил.
— Никогда не отдам, — заверяет он, хватая чужую ладонь и переплетая их пальцы. — Никогда и ни за что никому тебя не отдам. До тех пор, пока ты не захочешь уйти. Пока я буду тебе нужен.
Лань Ванцзи не знает наверняка, понимает ли Вэй Усянь, что с ним прямо сейчас происходит, помнит ли то, что видели две половины его души в посмертии. Но руки его крепко держат дрожащие острые плечи, обнажённые из-за сползшего с них алого савана, а волосы волной спадают на чужую грудь.
«Лань Ванцзи, как бы холоден ни был, не разбил бы отданное в его руки измученное хрупкое сердце, он бы сохранил его, как самую большую драгоценность на свете», — звучит в его голове голосом мальчишки Вэй Ина, и Лань Ванцзи ведёт пальцами по чужой впалой щеке, склоняется ниже, неуверенно и робко, едва заметно касается губами кончика носа юноши в своих объятиях, тут же отстраняясь.
Вэй Усянь забавно хмурится и дёргает носом, будто кролик, и смотрит ему в глаза внимательно, изучающе, видя в глубине янтарных радужек что-то очень важное, сильное, крепкое, верное. Он приподнимается, обхватывает тонкими руками шею Лань Ванцзи, зарываясь пальцами в его волосы, и осторожно целует в уголок губ.
— Вэй Ин, — задыхаясь, бормочет тот и утыкается носом в его шею. — Вэй Ин, ты здесь, ты…
— Я с тобой, — перебивает его Вэй Усянь. — Я не сон, я реален. И я никуда не денусь.
