Я скучаю по тебе

«Я скучаю по тебе». Резкие, угловатые, тесно прижатые друг к другу буквы пляшут в разные стороны. Их автор словно боится, что будет пойман за этим грязным делом. Сердце болезненно сжимается, дыхание спирает… Подтверждая, что он может причинить боль любимому человеку. Но Гарри больше не может сдерживать пугающие мысли внутри. «Что я скажу Доминику, если он увидит это письмо?..» — стучит в его голове, не давая сосредоточиться на словах, что должны вылиться на бумагу. Гарри резко оттолкнулся от стола, не выдерживая напряжения, откинулся на спинку стула и прижал ладони к затылку. Нужно позволить себе отыскать ответ на волнующий вопрос. Позволить себе прожить это чувство. Чувство тоски по некогда любимому человеку. Не давать выхода этим мыслям, зарывать их в течение многих недель, лишь подогревая этот приступ, — было очень плохой идеей. Гарри очень давно пообещал себе быть честным, в первую очередь — перед самим собой. — Па-а-ап! — рядом раздался детский голос, напоминая о ребёнке, который совершенно не обязан вникать в проблемы взрослых. — Да, солнышко? Гарри одним движением свернул письмо и убрал его в сторону, разворачиваясь к малышу и смотря на него привычным любящим взглядом. Мужчина оглядел лицо мальчика, отмечая мягкие черты и едва выделяющиеся скулы. Гарри потрепал тёмную головку, пропуская кудрявые пряди сквозь пальцы. На секунду перед взором Гарри возник совершенно другой, никогда не существовавший ребенок. Светлые прямые волосы, серые глаза. Ещё будучи юношей, он часто представлял их с Драко детей. Из груди вырвался печальный вздох. Он воображал их счастье, проживал мысленно эти моменты, пытаясь восстановить разрушенное войной сознание, пытаясь вытащить себя и его из этой бездонной ямы. Перед ним всё ещё стоял его ребёнок и что-то беззвучно лепетал, вытирая слёзы и сопли рукавом кофты. Но Гарри был уже в другом месте. Он слышал и видел лишь то, как проклятия летят в разные стороны, ударяясь о стены, словно молнии о землю. Он вспомнил их первый с Драко поцелуй. Прямо на поле боя. Как символично. Ведь и вся их последующая совместная жизнь была словно продолжением этой войны. Не так легко двум убитым горем людям вернуться к нормальной жизни. Оба они были лишь марионетками в этой войне и это нужно было как-то осознать и принять. Гарри нашёл Драко в одном из коридоров: тот лежал, свернувшись калачиком вдоль одной из стен. Кто-то хорошенько приложил Малфоя о неё. Гарри подбежал к нему и, не успев подумать о возможных ранениях, прижал к себе и поцеловал. Сейчас это кажется Гарри безрассудным, но тогда это было единственным верным решением. Спустя сотни брошенных в него заклятий, после присутствия на Той Стороне — он до сих пор не был уверен, что действительно остался жив и что всё закончилось. Волан-де-морт мёртв, и эйфория, растекающаяся по телу, и губы, которые ответили на поцелуй, окончательно свели его с ума, заставляя прижать худое тело к холодному камню и добиваться стонов, пока огонь хоть немного не стихнет. — Па-апа? — удивлённый, рассеянный, испуганный (!) возглас вырвал его из жара того первого настоящего поцелуя. — Прости, Дэни. Я… — Гарри качнул головой, избавляясь от ведений. — Что случилось? — Нора обижает меня! Она забрала мою машинку. Сказала, что это Секский Сад. Папа, что это такое — Секский сад? — малыш удивлённо похлопал своими ресницами. — Детский сад? — попытался угадать Гарри, едва сдерживая смех. Малыш радостно закивал, получая наконец папино внимание. Гарри грустно улыбнулся, чувствуя как лицо ребенка снова исчезает, скрываясь за пеленой воспоминаний. Они с Драко, два сломанных человека, быстро согласились на предложение министра отправиться на время разбирательств в другую страну. И они выбрали берег Франции. Как дети, наконец никем не узнаваемые, они строили замки из песка, пытаясь наверстать упущенное детство. Ели до отвала вредности. Купались. Целовались. Занимались любовью. И были самыми счастливыми до того момента, пока один из них не уходил пораньше на пляж или не отлучался в магазинчик с побрякушками, чтобы в одиночку выбрать подарок. Тогда призраки прошлого нападали в темноте; заставляли в панике сжимать простыни, не находя там любимого человека; заставляли сердце колотиться с бешеной скоростью, как только один из них скрывался за поворотом; заставляли с недоверием смотреть на любимого и бояться худшего. — Дэни, — мелодичный голос донёсся со второго этажа. Доминик. — Не мешай папе, — высокая фигура уже была видна в проходе. — Ему нужно побыть одному, — Доминик одарил Гарри тёплым взглядом, едва не вызывая тем самым приступ слёз. Мужчина спустился, взял за руку Дэни, вытер скатившуюся слезу и увёл за собой. Не сказав Гарри ни слова. Гарри проводил их взглядом и, едва дождавшись, когда они выйдут, согнулся пополам, как сломанная игрушка и прижал лицо к коленям, часто задышав. Им с Драко пришлось вернуться в Великобританию. И этих болезненных, разрушительных взглядов стало только больше. Больше сомнений, больше ругани. Война снова вернулась в их жизнь. Глубоко засела в сердце и не хотела отпускать. Тогда Гарри и не знал (или просто не хотел признаваться), что может быть по-другому. И только из-за Гермионы, которая, в отличие от Рона, нашла смелость обсудить с ним их с Драко отношения, Гарри сдался. Кинул палочку к ногам, завёл руки за голову и приготовился получить смертельное заклятие, как уже бывало. Её слова он помнил даже спустя столько лет наизусть. Она сказала, что по началу Драко ей не очень сильно нравился, она не доверяла ему, но, видя, как Гарри меняется, она приняла их. «Но сейчас… — она прервалась и в тот момент её взгляд потемнел, — но сейчас всё возвращается», — сказала она. Гарри хотел тогда отмахнуться. Хотел, но не мог. Он нервничал, когда Драко задерживался. Драко специально не отвечал на звонки, чтобы проверить «силу его любви». Гарри тошнило от всего этого, от Драко, от самого себя, но он не знал, как вырваться из всего этого. Хорошие, приятные моменты контрастно выделялись на фоне ужасных. И Гарри становился зависим от Драко ещё сильнее. Любил и обижался. Любил и боялся. Любил и… Гарри выглянул в окно и увидел, как у берега, по локоть в песке, возятся уже помирившиеся Нора и Даниэль. Он шумно выдохнул. «Я скучаю по тебе». Гарри достал письмо и развернул его. Конечно, он не отправит его. Чтобы ни происходило между ними, плохое или хорошее, он не поступит так с Драко. Не станет ворошить прошлое, ведь знает: ничего невозможно вернуть. Мимолетные встречи на заседаниях раз в полгода были болезненны до сих пор. Перед глазами тут же всплывало море, песок, они — молодые и влюблённые. Глупые и счастливые. А потом — тёмная пелена, слёзы, крики и боль. Такие же глупые, но уже абсолютно не знающие, как справиться со своими страхами. Оба задыхались от любви и боли. От счастья и ответственности, которые свалилась на них после победы. …Драко исчез из его жизни так же неожиданно, как и появился. Прямо в этот день. В День победы. Он сказал, что отправится к отцу, чтобы поддержать его. Гарри ничего не сказал, уже не имея сил кричать и что-либо доказывать. Драко сделал вид, что не понимает, как важно им побыть сегодня вместе. Как важно им не оставлять друг друга в этот день. Он так и не вернулся. Лишь прислал через три дня письмо. За что Гарри уже был благодарен. Сова обнаружила его глубоко пьяным и явно не в себе. После прочтения письма у него случилась истерика. Гарри сам не понимал тогда, плачет он или смеётся. В его крови были одному Мерлину известные вещества, найденные в шкафчике Драко. Он со злости принял несколько аккуратно упакованных таблеток, которые ещё, наверное, и нельзя было мешать с алкоголем. В тот раз он явно переборщил. Вид крови, рвоты, слёз так напугал домовика, что, невзирая на приказ никого не впускать, он отправился за Гермионой. Она прибыла вместе с Домиником – своим профессором по практической медицине. Так они и познакомились. Этот заботливый, уверенный взгляд, эти сильные руки, острый ум спасли его тогда и привели в чувство. По щекам Гарри покатились слёзы, а на губах заиграла счастливая улыбка. «Я скучаю по тебе». Гарри взял перо в руки и поднял его над резкими буквами. «Не» вписал после «скучаю», и широкими ровными буквами продолжил фразу, превращая неуверенное «Я скучаю по тебе» в «Я скучаю не по тебе, я скучаю по нашим общим воспоминаниям». Гарри улыбнулся уже не так грустно, как раньше, позволяя себе несколько минут посмаковать сформулированную мысль. На плечо легла тяжёлая рука, отчего Гарри непроизвольно вздрогнул. — Ник… — Тс-с… — мужчина потёрся о его щеку своей. — Всё хорошо. — Прости меня. — За что, малыш? — За то, что делаю тебе больно. — Ты вовсе не делаешь мне больно, — Доминик развернул Гарри к себе и взял его руки в свои. — Я знаю, что ты любишь меня. На глаза Гарри снова навернулись слёзы и он смог лишь кивнуть. — Я знаю, какой сегодня день, — продолжил Доминик. — И я буду с тобой. Глаза Гарри распахнулись и он со всей любовью посмотрел на Доминика. Мужчина склонился над ним, смотря сверху вниз. Между их лицами было всего десяток сантиметров, отчего сердце Гарри уже заходилось в бешеном ритме. Он до сих пор не мог поверить в собственное счастье. Доминик был старше его почти на десять лет. Он очень помог Гарри, тогда ещё ребёнку, справиться с последствиями войны, с последствиями своей влюбленности. Доминик показал ему, что такое настоящая любовь. Мужчина, заметив намечающиеся слёзы, резко притянул Гарри к себе и поцеловал, проводя ладонью вдоль спины. Спустя несколько минут, почти полностью сгорев в огне этого поцелуя, Гарри заставил себя оторваться от возлюбленного и, пока ещё хватило решимости, произнёсти: — Может быть, отправимся в путешествие? Только я и ты? Доминик расплылся в улыбке. — Куда бы тебе хотелось? — На берег Франции, — слегка смущаясь произнёс Гарри и сам заключил мужчину в объятиях.