Последняя настоящая

      Ни для кого не секрет, в мире множество цветов.       Меня привлекал ее красный. И черный.       Синий. Цвет ее глаз.       Единственный пьянящий сигаретный дым.       И пальцы.       Пока мы думали, что любовь – та первая, что выносила мозг и не щадила нервы. Или последняя, что излечила от этой странной болезни. ОНА. Последняя. Единственная. Настоящая. Оказалась посередине.       Я не дышу. Это происходит как-то непроизвольно. Мне хочется отвести взгляд, потому что мне не нравится то, что я чувствую. Нет. Это застает меня врасплох. Пугает. Меня пугает даже то, что я признаю это.       Я делаю шаг назад. Так же непроизвольно, как продолжаю не дышать. Может, мозг просто отключится? Я потеряю сознание, а когда открою глаза, все будет на прежних местах?       Она замечает мое присутствие, видит, что я смотрю. Думаю, мое лицо выдает все мои эмоции. Она медленно перемещает наушники на шею и не отводит взгляд. И я тоже. Стараюсь, но не могу. Голова пуста. В ней ничего, кроме одной мысли:       «Что за музыку она постоянно слушает?»

***       Веселье разворачивается по всей квартире. Когда после полуторачасового опоздания я все-таки появляюсь, не похоже, что меня здесь ждут. Значит, карта разыграна верно.       Из-за неизвестного мне количества людей, здесь кажется немного тесновато. Я насчитываю человек восемь, пока пробираюсь из прихожей в большую комнату. Возможно, их куда больше. Но меня это уже мало волнует.       Играет музыка. Кто-то танцует, кто-то целуется в углу, кто-то просто общается. Ничего из этого меня не привлекает.       - Так. Кто дал ребенку траву? – ее голос звучит и весело и возмущенно.       Она смотрит по сторонам, словно ищет виновника, но как бы ни старалась, все равно не найдет.       И где ее очки? Или она сегодня в линзах? Я люблю ее глаза, обрамленные ресницами. И черной оправой. В них есть что-то притягательное, загадочное, сексуальное. Наверное, поэтому я никак не могу оторвать от нее взгляд. Всякий раз. Застываю, словно в трансе.       - Идем на воздух, - говорит она, подхватывая меня под руку. – Подышим.       Кому нужен этот воздух? Мне хватает ее.       Но вот мы на балконе. Ночная прохлада освежает, только мысли все равно не упорядочивает. Она достает сигарету и закуривает. Мне не предлагает, мне уже хватит. Потом начинает что-то говорить, смотря вдаль, выдыхая дым.       То, как она это делает… Стоит здесь в полумраке. Курит. Как ее тонкие пальцы держат сигарету. И она уделяет мне секунды своего внимания. Завораживает куда сильнее, чем что-либо. Она, конечно, скажет, что это трава затуманила мой разум. Но я думаю о ней всегда. И только по случайному стечению обстоятельств в этот раз алкоголь действительно подтолкнул меня к пропасти.       Сколько бы тогда ни было выпито, мимо ее губ я не промахнулась.       - Так. Нет. Это. Пора заканчивать.       Она теряется. Ее глаза блуждают по моему серьезному лицу в поисках причины. В поисках смысла. Но я знаю, что никаких оправданий не последует.       - Эй. Хозяйка этой ч-чертовой тусовки, - на балкон высовывается ее лучший друг, без особой подозрительности кивает мне. – Привет, - и вновь переключается на нее. – Тебя ищет твоя девчонка.       Она что-то говорит в ответ, так тихо, что слов не разобрать. Или мне это уже не важно, потому что гулом в ушах я слышу свое сердцебиение. Она протискивается между другом и косяком и покидает балкон. Парень остается со мной. Или я с ним. Просто останавливаюсь рядом, упираясь плечом в другой косяк. Мы молча смотрим, как она встречается в толпе с девушкой, как заключает ее в свои объятия и мило гладит по голове.       - Как много… чувств.       Они переполняют меня. Я чувствую, куда больше, чем могу себе позволить. И мне чертовски больно.       - И ей тоже больно.       Мне хочется закрыть глаза. Я вдруг чувствую, что растратила все свои силы на подавление этих чертовых чувств. И к чему это в итоге привело?       - Ты в порядке? – звучит голос ее друга.       Он замечает, что я закрыла глаза не в силах больше смотреть на них.       Я ощущаю в горле уже знакомое ранее жжение. Это так странно. Или нет? Этого не должно быть. Это невыносимо. Это неправильно.       Открываю глаза, смотрю вперед. Пытаюсь быть спокойной.

***       Как худший в мире шпион, я паркую свою совершенно неприметную давно вышедшую из моды черную машину прямо напротив подъезда. Мне не хочется думать над планом. Я даже не знаю, чего конкретно хочу помимо того, чтобы просто побыть здесь.       Я не сталкер – какое-то время это убеждение даже работает. И до спецагента на секретном задании мне далеко – я не собираюсь засиживаться здесь долго и привлекать внимание. Но на деле оказывается, что и вовсе не знаю, сколько времени прошло и сколько проходивших мимо местных старушек заглянуло в окно машины.       Ненавязчиво играет музыка. «Twenty one Pilots» из плейлиста, который мы слушали вместе. Два? Три года назад?       Музыка важна. Музыка спасает от всего и везде. Музыка хранит воспоминания. Хочешь, чтобы о тебе помнили, спустя много лет, поделись тем, что в данный конкретный момент имеет для тебя значение. И однажды это обретет вечный смысл. Момент, заключенный воспоминанием в одной песне. Твой личный путеводитель по лабиринту сознания.       И вот по прошествии неизвестного мне времени, счет которого был потерян, в моей памяти вновь и вновь возникают обрывки и детали нашей первой встречи. Сегодня солнечно, а тогда шел дождь…       Мою машину осторожно огибает не менее банальное, но вполне себе приметное желтое такси и паркуется впереди в метре от меня.       Я не могу рассчитывать на то, что обязательно ее увижу. Да и к чему это может привести, кроме как к учащенному сердцебиению, достойному диагноза гипертонии?       Она может быть где угодно. На работе, у друзей, у мамы, в другом городе, на другой планете…       Задняя дверь моей машины открывается, вырывая меня из бездонной пучины глупых мыслей. Я оборачиваюсь, уже готовая оправдываться перед очередной местной старушкой, недовольной моей парковкой. Но набор в легкие воздуха прекращается на полпути. На заднее сидение плюхается черный кожаный рюкзак.       - Все как обычно, - слышу я ЕЕ голос, а затем она садится в машину, захлопывает дверь и начинает рыться в своем рюкзаке. – Я опаздываю. Лифт не работает. И, кажется, я посеяла очки. Где, мать твою, я могла их оставить?!       Я не моргаю, наблюдая за ней. Мысли о недовольных старушках, воспоминания минувших дней, музыка – все ушло на второй план. Она здесь. Я не успеваю понять, по какой причине…       - Поздно возвращаться, я уже в такси, - говорит она своему другу на линии, на секунду отвлекаясь от поиска очков в рюкзаке. – Погнали на вокзал, - бросает она, а в следующую секунду уже не смотрит на меня.       Да и смотрела ли вообще? Видела ли что-то дальше вытянутой руки? Хотя руки у нее длинные.       Затем прощается с другом, смотрит через тонированное стекло на подъезд, который медленно остается позади, потому что я послушно завела мотор, и мы поехали. Минуя то самое такси, которое приехало за ней. Возможно, у меня уже начинается приступ гипертонии, и я мало что соображаю.       - Хороший вкус, мне нравится музыка, - подает она голос, вновь возвращая меня ни то в реальность, ни то в еще большее наваждение.       Я забыла про музыку.       А она так и не нашла очки.       Видимо все, что я могу произнести в этот момент, умещается в короткое и не подкрепленное эмоциями «угу». Она по-прежнему смотрит в окно, а я – на нее. В зеркало заднего вида. Сердечный ритм начинает восстанавливаться.       Она – совершенно спокойное совершенство – меньше, чем в метре от меня. Немыслимо. Непостижимо. Даже не переживает, что опаздывает на вокзал. Хотя на самом деле она туда даже не едет.       В какой-то момент я осознаю, что повернула совсем не туда. А потом это превращается в мой план.       Одна песня сменяет другую. Она качает головой и стучит своими прекрасными длинными пальцами по колену в такт музыке.       - Мы на вокзал окольными путями едем? – спрашивает она. – Через лес?       И вот я здесь.       В начале конца. В конце бесконечности. С ней. Не хватает только эпично-романтичного музыкального сопровождения.       - Где мы? – спрашивает она, оказавшись в просторной комнате, которая в разы больше ее собственной квартиры.       - На краю света.       - До края света за сорок минут не доедешь.       Может, стоило сказать ей, что рядом с ней край света мог быть где угодно? Будь у меня план, все можно было организовать куда лучше.       Очки в итоге оказались в ее куртке, а теперь были на ней. Она не понимает, каким образом я очутилась перед ее подъездом, почему привезла ее сюда. Но я не помню, чтобы она возражала.       - Все хорошо?       Не знаю, откуда взялся этот вопрос. Возможно, из-за затянувшегося молчания, которое начинало меня напрягать, пока она бродила по комнате. Она никогда здесь раньше не была.       - Было время, когда я хотела быть счастлива. И я боялась впустить в свою жизнь того, кто все испортит.       Она говорит, не глядя на меня, рассматривая какие-то вещицы на комоде. Киваю. Это обо мне. Не буквально. Но я тоже участвовала в этом. Разочаровала ее.       - Потом я думала о тебе.       Смотрю на нее, а она смотрит в сторону огромного панорамного окна. Ощущаю грусть. Потерю, которую не выразить словами, но невозможно не заметить во взгляде.       «Я тоже тебя отпустила», - думаю я, но никогда не говорю вслух.       - Хотела, чтобы у тебя все получилось, - чуть улыбается, словно озвучивает безумную и неосуществимую идею.       Так и есть. Я тоже хотела, чтобы все получилось. У нее. У них.       - А теперь? – спрашиваю я, спустя паузу, что мы обе провели в задумчивости.       Чего хотели. И где в итоге оказались.       Смотрит на меня. Я смотрю на нее.       - А теперь я не знаю, - разводит руками, в своей манере, в моей любимой манере. – Почему ты здесь?       - А ты?       Я, конечно, понимаю, что буквально вырвала ее из повседневности. Поезд уехал без нее. Она не появится на дне рождения лучшего друга. Телефон разрывался от сообщений. А она позвонила только маме.       - Шутишь?       Удивление. Мне нравятся эти эмоции на ее лице. Голос меняется. Становится таким забавным, что мне хочется улыбаться. Но на самом деле вопрос серьезный.       Она отходит к окну и смотрит на огни города внизу. Они такие далекие, такие яркие. Слышит мои шаги позади, но не оборачивается.       - Какой этаж?       - Последний.       На ней свободная черная футболка, кожаную куртку она оставила на диване. Никогда не видела ее в чем-то более тесном. Все эти мешковатые вещи, скрывающие фигуру, никогда не играли своей роли и лишь прибавляли интерес.       Слишком сексуальна.       Останавливаюсь совсем близко, за ее спиной, тоже смотрю на город, расположившийся внизу. Вдыхаю аромат. Тот самый, что всегда со мной. Воспоминание первого такого вдоха взывает к чувствам, что дремлют внутри по моей собственной воле. Боже. Мне хочется закрыть глаза, раствориться в этом моменте, в этом аромате. Но она поворачивается ко мне.       «Никаких разговоров о любви. Никаких поцелуев».       В губы. Как бы часто ни падал на них взгляд, как бы часто в голову не врывалось искрами невероятное желание.       - Не надо так смотреть, - говорит мне серьезно.       - Как смотреть?       - Выбрось из головы эти мысли.       - Какие?       - Я их вижу. Они все здесь, - машет указательным пальцем у меня перед носом. – На твоем лице.       Я молча поднимаю руки и осторожно снимаю с нее очки. Она не сопротивляется, моргает, потому что начинает видеть куда хуже.       - Так лучше, правда? – спрашиваю я и кладу очки на ближайшую подходящую поверхность.       Она смотрит на меня так внимательно, насколько это возможно, и точно чувствует, как я касаюсь края ее футболки. Хочет возразить. Колеблется. Ведь я еще не нарушаю никакие правила. Но когда спустя долгие секунды все-таки решаю перейти к действиям, она лишь молча поднимает руки, позволяя мне без лишних хлопот снять с нее футболку. Видимо на деле все оказывается не так пошло, как она ожидала, потому что на ее лице нет смущения.       Я приближаюсь так близко, насколько это возможно, слушаю ее дыхание и касаюсь губами ее щеки. Провожу пальцами линии по ее животу. Легко и невесомо.       Поцелуи спускаются к подбородку. Она пахнет сигаретами и духами. Она пахнет, как моя любовь. Но. Мы не говорим о любви. Целую ее снова, и она вздыхает. Ее руки сжимают мою футболку, когда мои пальцы оказываются под поясом ее джинсов.       Она немного теряется, когда я касаюсь губами ее шеи и ключицы. Я получаю удовольствие от одной ее реакции. Ей ничего не нужно делать. Целую ее снова, снова, медленно опускаюсь на колени.       Мне трудно думать, трудно проживать этот момент. Слишком хорошо для меня, слишком чувственно.       Я ощущаю, как напрягается ее живот. Я чувствую ее. Губами. Ее длинные пальцы путаются в моих волосах, она закрывает глаза и тоже начинает опускаться на колени. Теперь ее прекрасное лицо прямо перед моим. Она открывает глаза. И дышит. Прерывисто дышит. В ее глазах вопросы. К самой себе. И удовольствие, желание, трепет.       В глазах всегда больше, чем мы можем осмелиться сказать.       - Целуй.       Это разрешение? Или приказ?       Уточнять я не стану. Я целую. И мне это чертовски нравится. Нравится ускоренное сердцебиение, жар по всему телу. Нравится ощущение ее губ на моих.       - Конечно, я помню правила.       И я действительно их помню. Помню, как звучали нотки ее голоса. Смотрю прямо на нее. Лицо, глаза, чуть прищуренные от утреннего солнца, пробравшегося в окно. Она. Прямо подо мной, здесь. Такая милая, сонная, я слышу ее дыхание, чувствую, как осторожно она проводит рукой по моим волосам.       - Никаких поцелуев в губы, - тихо произношу я и целую щеку. – Никаких откровенных прикосновений…       Наши взгляды встречаются. На ней снова футболка. Как и на мне.       Было неудобно, но мы спали в одежде. Мне не хотелось возражать. Желание насладиться этим временем вместе преобладало над всем остальным. Сначала никак не могли уснуть, а потом периодически просыпались.       Ты здесь? Ты спишь? Ты со мной?       Мы вспоминаем наше знакомство.       - Ты задавала такие тупые вопросы, - смеется она, продолжая валяться в постели.       - Меня не могло это не заинтересовать.       - Мне кажется, на умные я тогда была не способна.       - Давай. Прибедняйся. Чтобы я тебя пожалела.       - Я не могла складывать слова в предложения, - она склоняет голову набок, присматриваясь ко мне. – Во рту все пересохло.       - Но ты несла чушь!       - Представляю, как по-идиотски я выглядела.       - Ты, правда, хочешь, чтобы я тебя пожалела? – смотрит на меня, я не отвожу взгляда, не отвечаю, и она протягивает руки. – Иди ко мне.       Каждая пауза – грусть.       Каждая пауза – объятия.       Некрепкие, но теплые, успокаивающие, утешающие. Мы молчим. Прошлого не вернуть, и мы не из тех, кто сожалеет. Я не хочу отпускать ее. Больше нет. Не хочу. От того сильнее сжимаю ткань ее футболки. Но смотрю в сторону, стараясь дышать ровнее, чтобы она не заметила, как меня вновь переполняют чувства.       На этот раз очередной потери.       - Ты здесь, потому что тебе плохо? – спрашивает она, продолжая гладить мои волосы.       - Нет. Я здесь, потому что ЗДЕСЬ мне хорошо.       Здесь. Рядом с ней. Так близко, что я чувствую тепло ее тела через футболку, одеяло и свою футболку.       Она не верит мне. Но молчит.       «Не говорить о любви, не говорить о любви…» - повторяю я себе, глядя на ее губы.       - Ты убегаешь.       - Да, - соглашаюсь. – С тобой. К тебе.       «Не говорить о любви, не говорить…»       - От нее.       Я встречаю ее взгляд, отрывая свой от ее губ. Спокойный. Не знай я ее, назвала бы его равнодушным. Но она продолжает трогать мои волосы. Она никуда не спешит, не уходит. Она здесь. Она со мной. Все мое время и пространство прямо здесь и сейчас.       И я все думаю. Не будь этих вопросов, что было бы с нами сейчас?       «Ничего», - вот, что она ответит.       Ничего.