Under the stars

Знаете, быть оперативником Портовой Мафии – это не просто надирать задницы и выглядеть хорошо при этом. Это включает в себя невыносимое количество работы с документами для обычных мафиози и еще больше для руководителей. Рюноске хотел бы протянуть руку помощи Чуе, когда последний не ложился далеко за полночь, просматривая отчет своих подчиненных и записывая свои собственные, но большая часть этой информации была секретной и намного превышала его зарплату. Все, что он мог делать, это предложить Чуе чашки черного кофе и объятия со спины, пока Чуя строчил, обводил и вычеркивал, иногда скрипя зубами или вздыхая от раздражения из-за неаккуратных, грязных и небрежно сделанных отчетов. Чуя утыкался лицом в шею Рюноске, когда тот обнимал его, оставлял там поцелуй и говорил идти спать. Рюноске говорил ему, что не может спать без него, что было чистой правдой. Он так привык к окутывающему теплу Чуи, что, лежа в постели без него, чувствовал себя холодным и обделенным. Но он воздерживался от использования этого оправдания слишком много раз, потому что это заставляло Чую делать паузу в своей работе, вздыхать и отодвигать папки в сторону, потому что удостовериться, что Рюноске выспался, было одним из его приоритетов. Он утверждал, что оформление документов может подождать, но здоровье Рюноске – нет. Рюноске был склонен поздно ложиться и рано вставать, и Чуя с долей раздражения утверждал, что его парень буквально спал меньше пяти часов в сутки. Если убедиться, что Рюноске достаточно отдохнул перед тем, как отправиться на миссию, означало получить от Мори кривую улыбку за позднее представление документов, он бы принял последнее без раздумий. Он занимал достаточно высокое положение, поэтому задержка отчетов на день или два не означала бы конца света. Но Рюноске не хотел, чтобы Чуя получил упрек от Мори из-за своих эгоистичных потребностей. Он будет поддерживать постоянный поток кофе и физических прикосновений, чтобы помочь Чуе в его стремлениях, молча игнорируя настойчивые требования немного отдохнуть, пока у него не останется выбора, потому что Чуя будет смотреть на него, скрестив руки на груди. Если бы он не ушел даже после этого, Чуя в конечном итоге поднял бы его на руки, толкнул на кровать и пригрозил, что будет спать на диване, если Рюноске не прислушается к его словам. Однако, уступчивость давала ему то, чего он желал в глубине души, поскольку Чуя в любом случае присоединялся к нему после этого. Хотя, справедливости ради, не всегда можно было упрекнуть оперативников в том, как они писали отчеты. Большинство из них были малообразованными и откровенно безграмотными, так как мафиози старшего поколения выискивали их из трущоб и приютов, и у них никогда не было возможности обучиться чему-то большему, чем письмо. Чуя сказал Рюноске, что он скорее будет исправлять и переписывать отчеты, чем приставать к ним из-за этого или делать вычеты из их зарплаты, потому что это несправедливо по отношению к ним. Иногда Чуя оставался в штабе почти всю ночь, просматривая отчеты, и тогда Рюноске кричал на него, чтобы он забрал работу домой, Чуя качал головой, потому что предпочитал оставлять бумаги в своем кабинете, где им и место, а не захламлять ими их гнездо. Он утверждал, что от одного взгляда на эти документы у него начинает болеть голова. Это обычно происходило после более крупных миссий, в которых было задействовано больше половины вооруженных сил Черных Ящериц, и чем больше людей находилось на местах, тем больше отчетов приходилось просматривать. В такие ночи, как эта, Рюноске таился в штабе и держался вне поля зрения Чуи, потому что Чуя выходил из себя, если видел, что тот еще не ушел домой, после того, как он неоднократно говорил ему об этом. Рюноске слишком сильно цеплялся к Чуе, но знал, что ему лучше сохранять дистанцию и держаться подальше от неприятностей, вместо того чтобы поддаться своему желанию быть ближе к Чуе. Но большую часть времени Чуя замечал его присутствие и не разговаривал с ним, пока Рюноске, наконец, не смягчится и не пойдет домой, лежа без сна всю ночь, ожидая уловить шаги Чуи, пока тот, зевая от изнеможения, пробирался в пентхаус. Иногда Чуя становился энергичным из-за галлонов кофе, которые он выпил, и это заставляло его набрасываться на Рюноске и целовать до безумия, а Рюноске любил требовательный, нуждающийся секс, который следовал за этим, потому что после него он всегда лучше спал, далеко за рассвет, в отличие от того, что было для него привычным, укутанный теплом и тяжестью его конечностей, поскольку он не мог пошевелиться, отключившись сразу после этого. Сегодняшний вечер выглядел как один из тех случаев, когда Чуя снова собирался трудиться всю ночь напролет, и Рюноске сказал себе, что не пойдет домой, как бы Чуя ни кричал или отказывался говорить с ним. Конкретно эта миссия Черных Ящериц, казалось, тянулась слишком долго, и Чуя не мог вернуться домой раньше четырех или пяти утра всю неделю, обычно после того, как Рюноске засыпал, не в силах удержаться. Рюноске знал некоторые детали миссии, так как Гин возглавляла ее, и он узнал, что Тачихара ведет себя как идиот (как обычно) и задерживает их своей потребностью хвастаться и в целом досаждать. “Иногда я думаю, что должна просто убить его, чтобы он перестал мешать выполнению этой чертовой миссии, - раздраженно сказала Гин, - но старик Хироцу сразу узнает, чьих рук это дело.” Рюноске мог посочувствовать. В конце концов, та же самая некомпетентность слишком долго лишала его Чуи, и будь он проклят, если на этот раз отправился домой без него. Он заглянул за дверь кабинета Чуи. Было далеко за полночь, и в штабе никого не было. Никто не удосужился остаться так поздно, даже люди, чьи ужасные отчеты о миссии были причиной того, что Чуя практически не был дома всю неделю. Он позаботился о том, чтобы Рюноске вернулся домой, как только возвратится со своих заданий, приказывая Гин при необходимости затащить его в их квартиру. Рюноске скрежетал на это зубами, но его уважение к иерархии и патологическая потребность следовать приказам были настолько укоренившимися в нем, что он ушел по собственному желанию, и никому не приходилось прибегать к крайним мерам, когда Чуя произносил: “Это приказ.” Это могло показаться ударом ниже пояса для того, кто сказал, что любит его, но он прекрасно понимал, что Чуя сделал это только потому, что они оба были упрямыми и играли грязно, как будто это было единственным оружием, которое Чуя использовал, чтобы убедиться, что Рюноске прислушивался к своему здравому смыслу, а не к своему сердцу. Он не мог винить Чую в этом, потому что знал, что Чуя не имел это в виду буквально. Использование приказов, чтобы заставить его делать то, что он хочет – черта, которая была перейдена давным-давно. В настоящее время Чуе нужно было только бросить на него умоляющий взгляд, и он сделает все, что ему скажут, но на этот раз он был особенно отчаянным, и поэтому Чуя начал прибегать к своей козырной карте, стиснув зубы от осязаемой потребности Рюноске быть на расстоянии прикосновения и его собственного ослабевающего самоконтроля. Зрелище, открывшееся ему, когда он заглянул в кабинет Чуи, заставило бы его рассмеяться, если бы он не сочувственно разделял страдания этого человека. Чуя быстро ходил по полу, по стенам и потолку, хватаясь за свои и без того спутанные волосы, выражение его лица говорило, что он был в нескольких секундах от того, чтобы закричать от отчаяния. Он был так взволнован, что сначала даже не заметил Рюноске и чуть не заплакал, когда наконец его заметил. Он спрыгнул с потолка, некрасиво приземлившись на ковер с глухим стуком, и даже не спросил, почему он все еще здесь после того, как он приказал ему идти домой, вместо этого сунув стопку бумаг Рюноске в грудь. – Посмотри на это, просто посмотри на это. Как, черт возьми, кто-то в мафии делает ошибку в слове “огнестрельное”? Нет, нет, я знаю, я, черт возьми, знаю, это должно быть какая-то шутка, иначе эти идиоты не отнеслись бы к отчетам о миссиях как к своего рода практике правописания! - он взревел. - Смотри, здесь написано “А-Г-Е-Н-С-Т-Р-Е-Л-Ь-Н-О-Е”, а здесь, всего несколькими строками ниже, это “О-Н-Г-Е-С-Т-Р-Е-Л-Ь-Н-А-Е”! Я, блять, слишком легко с ними обращаюсь! Я должен начать просить их объясниться, я на пределе своих возможностей, и если мне придется снова увидеть еще один из этих идиотских отчётов... – он сделал паузу посреди своей тирады и посмотрел на Рюноске. Рюноске виновато улыбнулся, зная, что он собирался сказать, поэтому он невероятно удивился, когда Чуя сказал не то, что он ожидал: “Слава богу, ты здесь. Я сойду с ума, если мне придется продолжать в том же духе. По крайней мере, теперь я могу смотреть на что-то, кроме документов, от которых меня тошнит”, - он притянул Рюноске к себе и поцеловал. Когда они отстранились, Рюноске прижался лбом ко лбу Чуи и почувствовал, как пульсирует вена на его виске. – Тебе нужен свежий воздух. – Чертовски верно. Поднимемся на крышу. Стояла прекрасная звездная ночь, и находиться на вершине одного из самых высоких зданий Йокогамы означало беспрепятственный обзор бескрайнего темно-синего пространства, усеянного алмазоподобными точками света. Чуя прислонился к одному из парапетов и уткнулся лицом в грудь Рюноске, обхватив его руками. – Я скучал по тебе. – Я тоже, - пробормотал Рюноске и крепко обнял его. Дул слабый ветерок, и некоторое время они просто молчали, пока Чуя снова не заговорил. – Мне нужно отвлечься. Если я напьюсь сейчас, то никогда не закончу эту кучу, но от одной мысли о том, что мне придется копаться в ней снова, у меня кружится голова. Есть идеи? Рюноске хмыкнул и вытащил телефон. – Что ты делаешь? – Чуя посмотрел на него с интересом. - Подожди, - сказал Рюноске и пролистнул. Он нашел то, что искал, и вскоре из динамика раздался тихий, но отчетливо слышимый звук фортепиано*. Рот Чуи открылся. Прежде чем он успел что-то спросить, Рюноске протянул ему руку. – Потанцуй со мной. Чуя усмехнулся и взял Рюноске за руку, обхватив другой рукой его талию. Рюноске использовал щупальце Расемона, чтобы осторожно держать телефон, не превращая его в кашу, в то время как свободной рукой он обвил шею Чуи. Они раскачивались вместе, пока музыка не закончилась, Чуя уткнулся ему в плечо подбородком, а телом прижался к нему. На самом деле это был не совсем танец, они просто двигались под звездами в объятиях друг друга в такт умиротворяющему ритму музыки. И все же Рюноске чувствовал, как Чуя успокоился, позволив своим сжатым мышцам расслабиться, а накопившемуся в нем напряжению постепенно истечь кровью. Когда наступила тишина, Чуя посмотрел на него. – Это было восхитительно. Я никогда не слышал этого раньше. Не мог бы ты включить заново? Рюноске кивнул и снова запустил произведение, и они продолжали раскачиваться, пока Чуя не рухнул обратно на прежнее место на парапете, увлекая Рюноске за собой. – Спасибо. Сейчас я чувствую себя намного лучше. Но… – Я не уйду, если ты об этом, - раздраженно прервал его Рюноске. – Я и не думал, - рассмеялся Чуя. – Я собирался попросить тебя немного поспать в моем кабинете. Я хочу, чтобы ты был со мной, но также я хочу, чтобы ты отдохнул. Думаю, я бы мог украсть футон из нижних помещений. Рюноске улыбнулся. Он согласился на это. Чуя переплел их пальцы, и они спустились вниз.