«Принц Отчаявшихся»

Он был не молод, но всё ещё силён и вынослив. Карие глаза его сияли мудростью и несгибаемым духом, лицо его, обветренное и изъеденное морщинами, скрывала густая тёплая борода с палец длиной. Светлая кожа контрастировала с каштаном его волос, крепкое сложение рыцаря с простецкой одеждой. Звали его Сортлас Тяжёлая Рука. Как и большинство жителей Скайрима - страны суровой и холодной, полной и пустых размашистых степей, и густых лесов, и тесных, окружённых скалами троп, и многого-многого другого, чего не счесть - он был нордом. А норды, в свою очередь, были такими же суровыми, как и край, которых их воспитал. Они не брали подачек и не просили помощи, стремясь всего достигнуть самим. Они уважали честный труд и крепкую острую сталь. Народ рослый и сильный - и они становились прекрасными и сильными воинами. Но далеко не каждому уготована была судьба стать рыцарем в эбонитовых доспехах или удачливым искателем приключений. Было из них и много другого народу - простых рабочих, что трудятся на шахтах, торгуют и ловят рыбу, охотятся, блуждая по дебрям лесов и лугам. Среди простых трудяг оказался и Сортлас. Он вырос на ферме и всю свою жизнь работал, совершенствуя это нелёгкое дело. Единственной отрадой в жизни норда, и не только этого, был деревенский трактир, где он после тяжёлого рабочего дня любил выпить кружку-другую мёда и поговорить. Тут же стоит упомянуть о том, как Сортлас получил своё прозвище - Тяжёлая Рука. Порой в трактирах случались веселье и по более простых разговоров и шуток. Веселье это было не хитрым и вполне себе предсказуемым среди подвыпивших мужчин, а именно - драка. И вот однажды, ввязавшись в уже сам не помня какой спор, Сортлас затеял драку с другим нордом по прозвищу Длиннобородый. И так, обменявшись парой ласковых, которых сейчас уже и не упомнить, норды сцепились в драке. Лупили они друг друга долго и с удовольствием, пока скромный трудяга, выгадав момент, с размаху не опустил тому на ключицу свой кулак, переломав кости. Второго такого же трудягу, конечно, выходили, но пришлось ему сменить профессию, так как с тех самых пор рука его плохо слушалась. Но было в его жизни не только трактирное веселье. Случалось в жизни Сортласа и женщина, причём случилась так, что решил он с ней разделить и постель, и дом, и жизнь, и кошель. Одним словом, увела его плутовка, окольцевала, ибо и красой была дивна, и голосом, и жили бы они долго, коли не благие намерения. И тут, пожалуй, стоит оставить затянувшиеся беглые описания. Как Вы, наверное, догадались, каким бы ты мастером в земледельчестве не стал, в роскошных дворцах никогда жить не будешь. Ибо труд этот был не только тяжким, но ещё и неблагодарным и от погоды зависящим, и от прихода холодов или жары. Словом, всего там столько, что и не учесть, а земли у нашего норда было не так много, чтобы и себе хватило, и на рынок вволю отдать. Словом, жили они неплохо, даже когда жена родила двоих сыновей и уже собиралась подарить ему третьего, на жизнь им вполне себе хватало. Но, прожив тяжёлую жизнь фермера, Сортлас Тяжёлая Рука хотел для своих сыновей чего-то большего, как хочет этого каждый отец для своего чада. Много вариантов он для них перебрал - и охотниками их видел, и солдатами-легионерами, и торговцами, но милее всего ему показалась работа в кузне. Сами посудите, труд тяжелый, но прибыльный и благодарный, расти было куда. По степям им не бродить, шеей своей не рисковать, однако такой труд у народа была в почёте, причём любого. Одним делом, не работа, а сказка! Да и кузнеца он местного хорошо знал - человек он был честный, хороший и даже обучать сыновей согласился, но вот беда, не по карману ему было двоих выучить, а возраст для обучения уже подходил. Тогда, тяжело вздохнув, он заглянул в тугой кожаный кошель, припрятанный за печкой, затем в будущее. Увы, будущее вещало ему, что скопить на полное обучение ему удастся только для одного сына - ещё не родившегося. «А если же не сын, а дочь родится?» - ещё сильнее нахмурился норд, глядя на свою жену. Против дочери ничего он не имел, всё же помощница по дому будет, а если и в мать пойдёт красой - так вообще хорошо. Но её бы не кузнецом, а замуж за сына местного купца или того же кузнеца... Да и если сын, всё равно не справедливо выходило. И встал перед усталым нордом извечный вопрос. «И что же поделать с этим прикажете?...» Сталось так, что с работой в этот день ему удалось управиться пораньше, солнце ещё не закатилось, а тяжёлые мысли нагнали на него тоску и он отправился в трактир. В этот час народу здесь оказалось немного и он, взяв бутылочку меда, устроился на своём любимом месте - в кресле у огня. Вытянув в сторону трещащих палений усталые ноги, держа в одной руке бутыль, другой пощипывая покрывающий подлокотник жёсткий волчий ворс, он грел свои кости и пытался отвлечься от тяжёлых мыслей. А мысли его по обыкновению уползли в огород, где ещё предстояло удобрить землю - это дело он приберёг для следующей недели, а потом ещё и посевы собирать, в город отвезти. Затем, ведомые песнями местного барда, мысли его ушли далеко в прошлое, к подвигам былых времён и древних героев. К старинным преданиям, у которых уже было столько вариантов, что и разобраться, где там правда, а где вымысел, было невозможно. И вот, когда в бутыли мёда оставалось на самом донышке, в трактир вошёл высокий тощий паренёк. Когда живёшь в небольшой деревушке и всех знаешь, нового человека подмечаешь тот час же. Вот и глаз нашего норда мигом зацепился за его вроде бы неприметный серый плащик. Стоило только взглянуть на незнакомца, и сразу становилось понятно, что тот вовсе не из этих мест. По крайней мере, одежда у него была поношенная, местами рваная и тут же на скорую руку залатанная. Словно карта, его одеяния рассказывали Сортласу, что тот встречался и с дикими скайримскими кошками, располосовавшими ему подол плаща, и что мечом ему угрожали, оставив отметину на плече и щеке. Почти сношенная подошва говорила о том, что он прошёл куда больше лиг, чем ему казалось, а заодно, что и коня у него не было. И вот, пройдя в своих серых неприметных одеяниях, юный искатель приключений заказал себе поесть тарелку супа, кружку тёплого чая и уселся ни где-нибудь, а рядом с фермером - подле огня. Устало вздохнув, он придвинул кресло поближе к очагу и стал греться, попутно уминая суп и допивая чай. Сортлас какое-то время молчал, не желая отвлекать усталого и голодного путника, который, практически не жуя, глотал свой обед. Но вот его тарелка с кружкой опустели, и он, не совсем сыто, но всё же довольно вздохнув, потянул свои руки к огню. - Что, не привык к нашим морозам? - как бы невзначай обронил норд, глядя на то, как ёжиться незнакомец у огня. - Что есть, то есть, - добродушно усмехнулся паренёк. - Мне удавалось побывать в разных местах, но, по правде сказать, такой негостеприимной и холодной земли я не встречал! - Даже так? - усмехнулся фермер, гадая, относиться ли замечание о гостеприимстве только к климату или ещё и к народу. - И откуда же ты родом? - Из Сиродила, - гордо отозвался незнакомец. - У меня там мать с отцом живут в имперском городе. - И что же за дело привело тебя из Сиродила в Скайрим? - удивился Сортлас. - Вообще-то я не из Сиродила пришёл. Ну, не на прямую, так сказать, а по началу путешествовал. Понимаешь, в городе, конечно, хорошо, но опостылело мне там всё. Ну, я и ушёл вначале в деревушку, пожил там, поработал то тут, то сям, но как-то не по душе мне там было, и я дальше пошёл. Потом была ещё одна деревушка, потом лес и городок, и там и не заметил, как далеко я ушёл в своих поисках, - вздохнул он, с печалью посмотрев в пустой стакан и положив его на столик рядом. - И что же ты искал? - ещё больше заинтересовался Сортлас. - Как что? Дом! - смело заявил он. - Ну, знаешь, место такое - чтобы прийти и почувствовать, что тебе тут хорошо и свободно. Чтобы всё было родное, твоё, ну или просто по душе. Не знаю, как сказать, тут, наверное, нужно почувствовать, только я пока такого места не нашёл. И всё больше и больше мне кажется, что места-то такого нет и скитаться мне предстоит до самого гроба. Ну, или до бандита, волка или чахотки какой, - совсем печально вздохнул бедняга, кутаясь в свои бесформенные одежды. Глядя, что собеседник его совсем приуныл и к разговору тянется всё меньше и меньше, норд заказал ещё бутылку мёда и угостил им незнакомца. Юноша тут же поблагодарил его и после пары глотков воспрянул духом. Так, слово за слово юноша рассказал ему про свои приключения. Как бегал он по горам от троллей, как на оленину ловил местных кусачих рыб с длинной мордой, как едва не отравился волчьей ягодой, спутав её с морозной, и как его после этого выхаживала добрая знахарка в Богами забытой деревушке. И много всего там ещё было, чего Сортлас и не упомнил. Шла уже вторая бутылка, а для нашего норда и вовсе третья, как словоохотливый открытый юноша начал расспрашивать норда, попутно прикидывая, не стоит ли тут остановиться. Вначале говорил Сортлас с неохотой и не более того, что сказал бы каждый, но паренёк ему приглянулся, и после очередной показавшей дно кружи он решил поведать безымянному незнакомцу о своих проблемах. «Проблемы это, конечно, не решит, но хоть душу отведу», - подумал норд и погрузил несчастного бедолагу в суровую и сложную жизнь простого работяги. Паренек, однако, не испугался и внимательно выслушал норда, после почесал в затылке и поведал ему очередную историю его приключений. А рассказал он ему о том, что не так давно наткнулся на небольшую пещеру поблизости. - Я хотел там от ветра укрыться. Он в этот день разыгрался так сильно, что я даже костра разжечь спокойно не мог, а сухих щепок поблизости не оказалось - всё вокруг после дождя сырое-сырое. Я и эти-то "поленья" еле нашёл. Промучился я, Боги знают, сколько времени, поругался и тут наткнулся взглядом на одну пещеру. Сам не знаю, почему я её раньше не заметил. Собрал пожитки и разложился у входа. Там ветра не оказалось, и я спокойно смог разжечь огонь. И вот сижу я, значит, лососину жарю, и тут до меня доходит следующая мысль - а вдруг в пещере кто-то есть? Ветра-то нет - значит не сквозная, а в таких местах любят селиться звери. Ну, я зажёг факел и пошёл вглубь пещеры... - тут паренёк прервался и, зыкнув по сторонам - не слушает ли кто - понизил голос. - А внутри я нашёл святилище. Вначале не понял, что это за место - так там сумбурно всё устроено было. Но потом пригляделся, походил и понял: святилище это принадлежит даэдра. Уж не знаю, как давно и кто Его призывал, но, видимо, времени с тех пор прошло порядком, и никого там не было... - Да не томи уже - говори, - усмехнулся Сортлас, хотя на душе его сразу стало как-то беспокойно и боязно. Даже хмель почти сошёл. - Ладно. Соль в том, что святилище это принадлежало Клавикусу Вайлу. В разговоре наметилась пауза. Паренёк внимательно смотрел на норда и трепетно ожидал его реакции. Но Сортлас Тяжёлая Рука упорно молчал, сам ожидая продолжения. Увы, молодому человеку, тем более выросшему в городе, не дано было понять, как далёк простой фермерский житель от даэдра. Тем более житель Скайрима, где магия, мягко говоря, была не совсем в почёте. Поняв, что сказать-то что-то нужно, он подёргал свою бороду и в задумчивости обронил: - Это тот, который кошмары насылает? - Да нет же, - нахмурился искатель приключений, с укором взглянув на норда. Несколько смущённый таким взглядом, фермер помрачнел, быстро соображая, чем это таким даэдра мог бы ему помочь. - Он за урожай отвечает? - Нет, - головой собеседник. - Тот, который... ненормальный? - Хе-х, полагаю, мы с тобой тут ещё долго гадать можем, - усмехнулся парень. - Сфера деятельности этого даэдра заключается в даровании сил, проведении сделок и исполнении желаний. Из всех, кого я знаю, он самый подходящий для твоего случая. - Да неужели? - с недоверием протянул норд. - Вот так вот возьмёт и даст мне септимов? - Ну-у-у... - протянул юноша, пригладив на голове волосы. - Вообще-то не так просто, он может попросить что-то сделать взамен или ещё где-то схитрить. Так что будь осторожнее, когда формулируешь свою просьбу. Всё же он даэдра, и далеко не все рады тому, как осуществилось их желание. Но лучше ты никого не найдёшь... - Нет уж, всего добился сам, - норд решительно со стуком поставил на стол пустую кружку и поднялся, собираясь уходить. - И дальше сам как-нибудь, без этой странной магии, - взгляд его устремился в окно, за которым уже давно стемнело, а встать фермеру предстояло рано утром. Да и кости его устало заныли, а глаза медленно начинали слипаться, убаюканные историями и треском палений в костре. - Дело твоё, конечно, - пожал плечами незнакомец, глядя на Сортласа. - Только вот просишь же ты не для себя. Впрочем... не важно. Может, оно и к лучшему, - улыбнулся юноша ему в след, явно оценив решительность и стремление норда самому разбираться со своими проблемами. И закончилась бы эта история не начавшись, едва наш нордлинг встал со стула и, расплатившись, покинул таверну, но нет! Всё же последние брошенные парнем слова задели его сердце. А ведь и правда. Если бы дело касалось его, забыл бы он этот разговор уже по приходу домой и спал крепко и долго, но в эту ночь сон к нему никак не шёл. Долго лежал он, глядя в потолок и размышляя о словах парнишки. То насмешливо, то всерьёз смотря на его предложение обратиться к принцу даэдра. И всё же дело-то касалось не его. А если случая не подвернётся, а если не придумает он ничего, сможет ли он себе просить, что оставил сыновей без дела толкового? Можно было бы из них и воинов воспитать, мальчишки у него росли крепкие, хорошие бы солдаты вышли, но вот беда, не все они и не всегда возвращались домой. Поставив себе в крайний срок зиму следующего года, норд повернулся на бок и, наконец, уснул. Проснувшись поутру, он записал произошедший вечером разговор, дабы не забыть о том месте, где ночевал паренёк, и запрятал бумажку подальше. И вот прошло лето, лес оделся в яркие одежды, щедро осыпал землю золотом и медью своих листьев. Затем пришла зима, закрывшая уже потемневшие листья белоснежными хлопьями серебра. Следом за ней пришла ветреная и влажная весна, нарядившая лес в сочные изумрудные тона. Наконец, жаркое лето, вновь осень и снежная зима. Всё шло своим чередом, по кругу, хотя каждый раз по-разному, но вот у простого Скайримского фермера с тех пор почти ничего не изменилось. Лишь его голова продолжала всё пухнуть и пухнуть от забот о земле, урожае, лисицах, что таскали цыплят, о волках, о старой худой кляче, которую нужно было сменить ещё года три назад, и конечно о своих сыновьях, теперь уже троих. Несмотря на прошедшее время, Сортлас не забыл ни своего решения, ни того разговора. Понимая, что настала пора, он достал покрывшуюся пылью записку из-под кипы бумаг, взял с собой питья, хлеба, повесил на пояс отцовский меч и, удивив свою жену, отправился в лес на поиски заветной пещеры. Будучи человеком местным, он довольно быстро понял, в какой стороне следует искать, но вот походить ему пришлось знатно. На третий день, когда припасы уже закончились, он, наконец, нашёл в сгущающихся сумерках заветную пещеру. Узкий тёмный пролом зиял какой-то особенной темнотой - более глубокой и от этого страшной. С одного бока пещера была прикрыта густо разросшимся дубом, посему не удивительно было, что путник, бывший здесь летом, едва её разглядел. Обнажив меч и повыше подняв факел, Сортлас Тяжёлая Рука медленно двинулся к ней, надеясь, что на зиму там не задумал залечь какой-нибудь медведь. К его счастью, медведя там не оказалось. Хотя, разорванная кроличья шкурка и маленькие разгрызенные кости намекали на то, что здесь некогда были волки. Но достаточно давно для того, чтобы их следы занесло снегом, а дух их выветрился. И всё же норд понял, что глубоко в пещеру не полезли даже они, и от этого ему становилось ещё более не по себе. Всё ещё держа оружие наготове, он отправился глубже во мрак, который вскоре начал окружать его и спереди, и сзади, а вьющемуся в скале тесному проходу всё не было конца. И когда он уже думал повернуть, решив, что ошибся пещерой, впереди что-то блеснуло, отражая свет факела. Подойдя ближе, фермер увидел лампу. Проверив, есть ли в ней масло, он с помощью факела зажёг её и огляделся. Проход привёл его в маленькую пещерку, холодную и сырую. Брошенные на пол перед большим плоским камнем волчьи шкуры отсырели, источали неприятный пыльный запах. На самом плоском камне, перед которым он стоял, были старые сгнившие цветы, некогда бывшие лавандой, лютиком и чем-то ещё. Там же была плоская деревянная чаша, в которой лежало несколько слитков, покрытых таким толстым слоем пыли, что и не понять, что это за руда. Почти нетронутым временем оказался лишь большой гобелен над самым камнем, который норд с ходу окрестил алтарём. Гобелен был ручной работы, не изысканный и грубоватый на ощупь, но довольно неплохой и не слишком цветастый - на бежевой основе были использованы чёрное и алые нити, теперь уже малость выцветшие и прибавившие изображению оттенков и лишних пятен. На нём был изображён стоячим молодой красивый мужчина, почти юноша, с псом, сидящим у его ног. Волосы его развивал несуществующий ветер, взгляд смотрел куда-то вдаль, а на голове красовались небольшие изогнутые рога. Норд выдохнул и опустился на потрёпанные волчьи шкуры. На мгновение он растерялся, совершенно не зная, что ему делать. Странник сказал ему лишь о месте, в которое ему следует прийти, рассказал ему о даэдра, но ничего не сказал про то, как следует его призвать! «Погоди, они же почти как Боги!» - припомнил, наконец, фермер. «Может мне стоит помолиться? Но как же мне молиться даэдра? Может, мне следует говорить иначе? Делать что-то? Кланяться? Танцевать? Ведь на алтаре я вижу серебряные слитки и цветы, значит, нужно было принести что-то из этого? Или нет? Но где же я возьму серебро и тем более цветы! Первое для меня слишком дорого, а второе не появиться до весны! Так что же? Мне теперь уйти?» - совсем растерялся мужчина, хмурясь. «Нет уж, раз пришёл, с пустыми руками я отсюда не уйду! Даже если этот Клавикус не ответит мне, я смогу взять это серебро!» На этой весёлой ноте он поудобнее устроился на шкуре перед алтарём и ещё раз огляделся в тусклом свете лампы, дабы увериться, что он молится в ту сторону и вообще говорит именно с той вещью. Что, в общем-то, неудивительно, ведь до встречи с парнем он не знал не только имени принца, но и крайне плохо понимал, что он вообще из себя представляет. Но в конечном итоге решив, что он всё делает правильно, норд откашлялся и своим низким раскатистым голосом начал своё обращение: - Клавикус Вайл, прошу тебя откликнуться на мой зов, ибо мне нужна твоя помощь! – торжественно объявил он и тут же застыл, перестав даже дышать. Его пронзил какой-то странный трепет ожидания, и даже померещилось, что здесь кто-то есть. Дабы увериться, он резко повернулся назад, но там никого не оказалось. Лишь лёгкий ветерок разгонял по маленькой пещерке кислый запах гниения. Прошло всего несколько секунд, но норду они показались вечностью. Даэдра не ответил на его призыв. «Должно быть, я что-то не так сказал! Кажется, парень говорил, что он принц. Следовательно, и говорить с ним нужно как с принцем, а не так просто, как я говорил с обычными Богами в храме,- предположил он, встрепав бороду у себя на подбородке. – Ох, и сложно же с вами!» - вздохнул он. - Принц даэдра, прощу Вас откликнуться на мою мольбу, ибо я крайне нуждаюсь в Вашей помощи! – ещё более торжественно объявил он и вновь застыл в трепетном ожидании, что усиливалось с каждой секундой. Но принц вновь не проникся его просьбой. «Может, я говорю слишком тихо? - предположил он. – Ведь обливион… это же очень далеко! Разве нет? А это место такое старое. Может, он забыл о нём, и не слышит его?» - норд вновь взлохматил бороду на своём подбородке и погромче, откашлявшись, в полный голос произнёс: - Взываю к Вам, принц даэдра Клавикус Вайл, ибо я крайне нуждаюсь в Вашей помощи! – прогрохотал его голос по пещере, эхом отбившись от стен и улетев куда-то по тоннелю, как ему показалось, до самой улицы. Поняв, какой шум он учинил, Сорталс даже немного сконфузился, не ожидая, что эхо так развеет его голос. Зато теперь он точно было уверен, что его должны были услышать, но надежда опять не оправдалась. «Что же мне делать?» - принялся сокрушаться фермер, понимая, что поход его мог быть бессмысленным, а идти назад ему придётся с двумя слитками серебра. «Ну, с паршивой овцы хоть шерсти клок, - утешил он себя. Но пока уходить не спешил, вновь пускаясь в размышления. – Что же ещё я упустил? Сказал вроде бы красиво, как мог, голос повысил, так что слышать он должен был. Дара я ему не принёс, да и не знаю я, чего ему нести-то. Хм… а если, предположим, он меня услышал, но внимания не обратил? И что бы мне такого сделать-то… - и тут на Сортласа снизошло озарение. – Ну, конечно же! Я ведь не сказал ему, чего хочу!» - и вновь нордлинг набрал в грудь побольше воздуха и торжественно и громко произнёс: - Принц Даэдра, Кравикус Вайл… уважаемый. Прошу Вас, обратите на меня своё внимание, мне крайне нужна Ваша помощь. Вы понимаете, я простой крестьянин и мне нужны деньги, чтобы выучить двоих моих сыновей ремеслу. Для третьего я сам золота скоплю, но двух моих старших мне никак не выучить, прошу Вас, помогите мне. Потому что я просто не знаю, что мне ещё сделать, куда пойти! Помоги мне, я уже почти отчаялся! – как на духу выложил норд и, переосмыслив речь, понял, что вышло несколько более откровенно, чем он хотел. Но может, оно и к лучшему, и даэдра, услышав его искреннюю просьбу, ответит на его зов? И вновь он застыл в ожидании, внимательно смотря на гобелен, на котором танцевали тени от запачканной лампы, и то и дело по сторонам, в окружающую его темень. «Ну же, ответь мне! - мысленно взмолился норд. - Может, мне стоит говорить более откровенно и честно? Он наверняка, как и Боги, видит и знает всё, а я был с ним не до конца откровенен. Или возможно, мне стоит повторить своё обращение раз пять-шесть, или дважды, нет, лучше трижды, или молиться, пока не ответит». - Будь добр избавить меня от своей слезливой биографии, - прозвучал незнакомый голос. Услышав его, фермер вздрогнул и обернулся, но никого не разглядел ни в пещерке, ни в тёмном проходе, ведущему к ней. Сердце его обвалилось в пятки. «Проклятье на мою голову!» - с ужасом сокрушался он. «И даэдра не призвал, и самого поймали. А что мне теперь будет за то, что меня нашли в этом святилище!? Если Боги позволят его так назвать. А что теперь скажут о моей жене, о детях! Зачем я так орал, идиот!» - нордлинг вновь набрал в грудь побольше воздуха и напустил на себя грозный вид – распрямив полечи, встав с колен на ноги и положив свою тяжёлую ладонь на гладкий эффос меча. - Кто здесь?! – пробасил он гулким голосом витязя, не предвещавшим незнакомцу ничего, кроме крепкой острой стали. Взгляд его бросил несколько ярких бликов, обозначив взгляд, устремившийся в сторону тоннеля. - Смертные, какие же Вы порой глупые! – капризно бросил голос, заставивший норда завертеть головой. – Я принц даэдра Клавикус Вайл! Возрадуйся!... Твои жалкие молитвы были услышаны. Голос принца одновременно доносился и спереди, и из-за спины, и из окружавшего его полумрака, даже из-под пола и потолка. Один только этот непримечательный факт заставил Сортласа поверить его словам и для большей учтивости повернуться к гобелену. Пусть тот и был словно бы везде одновременно, но проще было говорить с ним, глядя на изображение, нежели на стены, потолок или темень в тоннеле. «А может, мне это мерещится, и это лишь у меня в голове, и никто, кроме меня, его не слышит?» - возникла у него мысль и заставила его тут же поёжиться, вновь опускаясь на дряхлую волчью шкуру. От предположения, что даэдра забрался ему аж в голову, становилось совсем не по себе. Ибо тогда он мог бы всё о нём узнать, наверняка ведь узнал! «Вот прохвост и не предупредил даже! Я бы хоть шлем надел, что б ему труднее было», - с укором припомнил он юношу-приключенца. - Спасибо Вам, что откликнулись на мою мольбу! – растерянно бросил норд. – Вы ведь поможете мне? – осторожно поинтересовался он. - Конечно, я помогу тебе, смертный, если бы я не захотел тебе помогать, я бы и не ответил! Но с тебя даже взамен взять нечего… - Взамен? – совсем растерялся фермер, почесывая бороду, и лишь через несколько секунд припомнил, что паренёк что-то такое упоминал. – А чего же Вы хотите? - О, я хочу многого, но ничего из этого ты мне предложить не можешь. Жизнь твоя настолько… заурядна, проста и убога. Разве что твоя душа… - небрежно бросил Клавикус, заставив горделивого по натуре норда залиться багровым румянцем то ли от злости, то ли от возникшей неловкости. Словом, он и сам-то не разобрал. Тем не менее, ему хватило ума и выдержки промолчать и сосредоточиться на словах принца. - Душа? – осторожно переспросил Сортлас с недоверием. - Да, именно так. Иначе… иначе я просто и не знаю, что ты можешь мне предложить! Поверь, ты и не заметишь пропажи такой мелочи, тем более, что я заберу её после твоей смерти. Подумай, зачем она тебе, если ты… умер? – поинтересовался у него Вайл, выдержав небольшую паузу. – Конечно, я бы мог помочь тебе и просто так, задаром. Но это не в моих правилах! К тому же, если просто так помочь одному, то это будет несправедливо ко всем остальным и ко всем предыдущим. Нехорошо выйдет, не находишь? Ну, так что, решился? Нордлинг застыл, слушая речь принца и быстро соображая. Конечно, он и понятия не имел, чем же таки грозит ему потеря души и эта неизвестность вызывала в нём смутную тревогу. Но он слишком хорошо знал, что случиться, если ему не удастся раздобыть золота для своих сыновей. - Хорошо, по рукам, - твёрдым голосом ответил Сортлас. – Вот это я понимаю - решительность, - одобрительно заметил даэдра. – Так быстро взять и отказаться от своей души, браво! Итак, стало быть, тебе нужны деньги? Если я дам тебе золота - это будет слишком просто, а если я превращу тебя в золото, тебя вряд ли найдёт твоя жена. Но я нашёл выход! Возьми с алтаря подковы, ты ведь и так и так собирался забрать серебро, не так ли? Подкуй ими свою лошадь, ну или не свою, это не важно. Они приносят удачу, так что отправь свою клячу на скачки и непременно выиграешь. «Подковы?» - растерянно подумал норд, вновь хватившись за бороду, но тут же одёрнув руку. - Но там же не было подков, я видел! – возразил он, с сомнением посмотрев на выцветший гобелен, но ответа не последовало. – Клавикус Вайл, ты здесь?! – поинтересовался он через какое-то время, не дождавшись ответа. Принц даэдра промолчал. Да и сама пещера словно бы «выдохнула», избавилась от того набежавшего густого и тягучего мрака, делая его более прозрачным и жидким. Пропало и чувство чьего-то присутствия, и странное давление, терзавшее его со всех сторон, которое тут же было расценено как присутствие принца в его голове. «Ладно», - успокоил он себя и, шумно выдохнув, поднялся с колен и вновь взглянул на алтарь. Глаза его тут же округлились, а рот неспешно открылся, глядя на четыре тяжёлые серебряные подковы, лежавшие в миске вместо серебреных слитков. «Быть того не может!» - подивился он, осторожно протянув к ним свою руку и пощупав, дабы проверить, не мерещиться ли ему. «Вот чудеса-то, какие! Без горна, без молота, а такая красота! Хех, сыновьям бы моим так уметь! Тогда никакой учитель бы не понадобился...» - с сожалением подумал фермер, взвешивая в руках сверкающие подковы. Впрочем, сейчас уже было поздно об этом, и он попросту упаковал находку в свою сумку, взял оставленный факел и отправился наружу. Несмотря на то, что путь из пещеры вёл вверх, он оказался на удивление легок, и это вопреки тому, что шёл он с подковами явно раза в три тяжелее простых серебряных. «Вот уж демонщина», - подумал про себя Сортлас. Снаружи его встретил слабый лунный свет и сверкающие сугробы. Идя по своим следам, норд отправился обратно домой, поглядывая по сторонам и прислушиваясь, с какой стороны воют волки. Однако, этой ночью никакие звери его не побеспокоили, наоборот, словно обходили седьмой дорогой. Одни лишь птички что-то щебетали по углам, да пара белок, даже снежной лисы не видел. «Ну и хорошо! Значит, работает», - с надеждой подумал он, поправляя лямки заплечной сумки. Хотя и верилось ему пока с трудом. До дома он добрался очень поздно, почти за полночь. Тихо отварив дверь, снял обувь, шубу, меч и направился в спальню, прихватив с тобой одну лишь сумку. Сев на край кровати, он поцеловал жену, которая тут же очнулась, и принялся запихивать сумку под кровать. - Что ты делаешь? – поинтересовалась она, с непониманием смотря на мужа и приподнимаясь на локтях. - Позже расскажу, сейчас я жутко устал, - улыбнулся он, закончив своё нехитрое дело и забравшись в постель. Крепко обняв свою жену, он закрыл глаза и впервые за несколько лет погрузился в спокойный, безмятежный и крепкий сон без забот, волнений и дум о завтрашнем дне. Казалось, всё уже решено и всё будет хорошо. Будущее виделось ему светлым, и он даже не мог понять почему. Этой ночью он спал как младенец. *** Разбуженный поутру криком петуха, норд очнулся бодрым и полным сил, словно с его плеч сняли какой-то тяжёлый груз. И это несмотря на то, что спать он лёг очень поздно. Но чувство это продлилось не так уж и долго. «А не приснилось ли мне всё это часом? - подумал он, свешиваясь с кровати и заглядывая под кровать. – Да нет, сумка на месте. А как же подковы?» - Милый, убери это с постели! – тут же подала голос жена, поправляя рукой растрёпанные золотистые кудри. – Она же грязная, а тебе это не стирать! - Погоди, любовь моя, как же ты не понимаешь, если… - и тут Сортлас осёкся, задумавшись. «А стоит ли мне ей что-то говорить? А вдруг она испугается? Не ровен час попросит выкинуть, а как же я тогда…» - Что если? – жена уже продрала глаза, заинтересованно посмотрела на мужа. - Если… Если… ну если подковать вот этим Снегну, то она будет смотреться лучше! - Муженёк, не хотела тебе говорить, но ты хоть хной её покрась, лучше она у тебя смотреться не будет. Она же такая старая. Но почему ты захотел её прихорошить? Надумал продать? Но её же никто не ку-у-у… - и тут норд наконец выудил из кучи вещей одну подкову. Глаза его жены округлились. – Где ты её достал!? Это за ними ты ходил посреди ночи?! - Тихо ты, не кричи так! – наигранно строго, но с улыбкой на лице сказал фермер, позволяя жене схватить одну подкову и хорошенечко её изучить. - Это за ними ты ночью ходил? – удивлённо поинтересовалась она, продолжая вертеть её в своих тонких пальчиках. – Какая же она тяжёлая! - Тяжёлая, - согласился нордлинг, взвесив на ладони ещё одну. Но тут взгляд жены наполнился подозрением и настороженностью. - А ты не ответил! – заметила она. – А что же это за кузнец, который торгует ночью? Под проницательным взглядом нордлинки фермер немного сдулся и упёр взгляд в подковы, спешно сочиняя сценарий, на который у него не было времени. - Нет, что ты, он не работает по ночам! – возразил норд. - Нет? Тогда почему ты не пошёл к нему утром? К тому же, я что-то не припомню, что бы где-то на расстоянии одного дня пути жил кузнец! - А он и не живёт, - вновь кивнул Сортлас. – Он просто разбил здесь палатку и сейчас уже ушёл. Он мой давний приятель! - Это какой это приятель, ты ведь ни с кем, кроме деревенских, не водишься. Да и не заходит к нам никто из путников, - продолжала она наседать, упирая хрупкие кулачки в округлые бёдра и ещё внимательнее смотря на мужа. - Да это ещё до тебя было! Конечно, не помнишь, ну и не виделись мы с ним… лет тридцать наверное! – всплеснул он руками. - Тогда чего это он так расщедрился? - Так он же это… должен мне был! - Не ври! – строго отрезала она. – У тебя в жизни на такие подковы денег не было. - Не вру я! Это проценты набежали, да и вообще, мне ещё снег разгрести нужно, женщина. За ночь столько намело, что и не выйти! Решив, что лгун из него никакой, он выудил три оставшиеся подковы, вытянул четвёртую из рук жены и, забросив их за пазуху, вышел из спальни, оставив нордку беспокойно гадать. Оказавшись снаружи, он полной грудью хватанул холодного воздуха и направился к конюшне, где стояла серая кляча в мелкое чёрное яблоко. Издали её шкура словно была посыпана маленькими крапинками угля, да и вообще, вид она производила довольно жалкий. Худая, старая, с большими голодными глазами. Стоило только фермеру подойти к ней, она тут же уткнулась ему в руку и плечо, прося угощение и ощупывая его шубу толстыми сухими губами. Норд одёрнул её и, накинув недоуздок, потянул за собой к кузнецу. Кузнец как раз начинал свои приготовления к работе, когда Сортлас потревожил его. Поприветствовав друга, он протянул ему подковы, и тот, отложив молот, задумчиво почесал голову. - Где же ты такое сокровище держал?! – подивился Байрон. – Вот сколько тебя знаю, ты ни разу о них не упоминал! Откуда взял? - Да они старые, - отмахнулся фермер с неприятным чувством того, что он уже последний лгун на деревне. – От прадеда достались. Всё лежат, лежат. Не знаю, чего ждут, а ведь у Снегны подковы уже стёрлись совсем. Давно поменять пора… в общем, подкуёшь её? Кузнец усмехнулся: – Подкую, конечно, но на старую клячу такие дорогие подковы, да ещё и такие тяжёлые. Да она у тебя ног от земли не оторвёт. Не жалко-то? Может, продашь? Тебе же деньги были нужны. При упоминании о деньгах фермер тут же ощутил себя крайне некомфортно. Прикинув в уме сей вариант, он немного подумал – всё же деньги за них будут действительно неплохие, но ему вряд ли хватит. Зато избавится от этого странного артефакта, от которого ему пока одно зло – да он в жизни столько не врал! Но мысль о сыновьях и о том, что подковы продать он сможет всегда, плавно вернули поток его мыслей в прежнее русло. - Подкуй, - бросил он кузнецу, уводя лошадь в положенное место у входа в кузню. - Да ладно тебе, прости меня, - улыбнулся кузнец. – Не хотел задеть, сейчас подкую… Взяв инструменты, он закрепил получше лошадь. Не прошло и получаса, как Снегна красовалась в новых серебряных подковах, предоставленных даэдра, и, вроде как, выглядела неплохо, но чудесных изменений с ней не произошло. «И слава девяти», - подумал норд, обрадованный тем, что ему не придется врать ещё. Отведя Снегну обратно, он внимательно осмотрел кобылицу, прежде чем её покормить, а затем взялся за обещанное – пошёл разгребать снег у крыльца. *** - Ты, верно, с уму сошёл! – бросила жена ему за обедом. – Какие скачки?! Да она у тебя и до города-то не дойдёт! А если и дойдёт, то по пути развалиться! – голубые очи возлюбленной тут же похолодели, а взгляд её стал колким. – Что с тобой, в конце да концов? То ты среди ночи невесть к кому ходишь за подковами, то лошадь на скачки ведёшь! Я уж думала, ты их продать собираешься! - Во-первых, понизь тон, когда говоришь со мной! – рыкнул ей в ответ норд, хватанув кулаком по столу так, что его кружка с чаем из можжевеловых ягод едва не опрокинулась, а другие тарелки подпрыгнули на месте. Жена тут же притихла, хотя и продолжала смотреть на него как на сумасшедшего. – Во-вторых, не у кого-нибудь, а у старого друга, я тебе уже сказал об этом с утра. А в-третьих, а что мы потерям? – примирительно поинтересовался он, опуская взгляд на картофельную похлёбку и окуная в неё ложку. - Ну не знаю – провиант в дорогу, деньги для участия, время, которое ты бессмысленно на это потратишь! – не унималась белокурая. - Я сказал: поеду и точка! – вновь вспылил Сортлас и отправил в рот ложку супа. - Милый, ты лучше подковы продай! Они тяжеленные, и на них новую клячу купи, если так хочется, - взмолилась она, решив не начинать ссоры и погладив его по плечу. – Я ведь не против, но у Снегны нашей ну ни шанса нету! Лучше уж новую. Норд немного помолчал, хлебая похлёбку и обдумывая её предложение. - Нет, не продам подковы, а на новую я тратиться не хочу. Так что и эта хороша, через пару дней, как управлюсь с кое-какими делами по дому, поеду в Рифт, - решил он, протерев рукой бороду и вставая с места. – Спасибо тебе, любимая, - улыбнулся он, скупо поцеловав её в щёчку и покидая дом. Жена взглянула на него с беспокойством и непониманием, после начала собирать посуду, размышляя, что же нашло на её возлюбленного. Впрочем, мысли её быстро утекли в другое русло. Всё же решение казалось ей слишком спонтанным и странным, а муж её был человеком здравомыслящим. «Пара дней это не пара минут. Может, ещё одумается», - порешила она, унося посуду в кухню. Однако, надежде хозяйки не суждено было сбыться. Прошёл назначенный срок и муж её, собрав заплечный мешок и взяв септимов, направился по тропе в город. А ей, как полагается, пришлось провожать его долгими взглядом, стоя у крыльца с младшим сыном. Старшего отец взял с собой в город, так как для роли наездника сам был и слишком стар и слишком уж тяжёл. Путь его занял несколько дней, и как бы нелёгок он не был, мили неизменно сходили на нет, и вот усталые они, наконец, вошли во врата Рифтена. Города мрачного и приветливого одновременно. Говорили, что на чистых просторных улицах этого города правит гильдия воров. Что каждый блюститель закона здесь продажен, и даже ярл. Ходили слухи, что внизу, у доков, торгуют скумой. Что по ночам здесь режут глотки ради пары золотых монет. Но всё это было неведомо ни фермеру, ни его сыну, выросшему вдалеке от этого неприятного места и от таких людей. Тем не менее, этот город был им полезен таким, какой он есть. Азартные игры были здесь в почёте и скачки входили в их число. Иначе неизвестно где бы им пришлось искать подобное веселье, тем более узаконенное. Первым делом норд направился в таверну «Серый Хмель», расположенную недалеко от конюшен. Не большую, не шикарную, но как раз им по карману. Выложив деньги за комнату, он отобедал и расспросил местного трактирщица, что тут да как, узнал про скачки и ещё по мелочам. Выяснив, что скачки тут едва ли ни каждый вечер, он поблагодарил его и, допив кружку мёда, покинул таверну. Взяв кобылу, он повёл её под стенами города к большому озеру, вокруг которого намечался забег. Берега его были вытоптаны сотнями лошадиных копыт, а у дороги стоял небольшой дом. Постучавшись в него, Сортлас вошел и поприветствовал его хозяина – небольшого смуглого бретонца с тёмными волосами и гладко выбритым лицом. - Хотите участвовать в скачках? – с ходу поинтересовался он, вставая из-за стола, заваленного обрывками бумаг-расписок и с тяжёлым кошелем септимов на самом углу. - Да, - коротко и скупо отозвался фермер. - Отлично, тогда вам нужно заплатить за участие и… лошадь. У вас же есть лошадь? Позволите мне на неё взглянуть? – улыбнулся бретон, пожав Сортласу руку. - Да, вот она, – норд сделал всего несколько шагов назад, и так как далеко не проходил, тут же оказался снаружи, где его ждала Снегна, привязанная к колышку. - Это?! – удивлённо и пренебрежительно отозвался бретонец. – Да подковы на ней стоят больше чем эта… я, конечно, не хочу вас обидеть, но у нас соревнуются молодые сильные жеребцы и кобылы. А эта слишком стара и не в лучшей форме. У вас нет и шанса! – усмехнулся он. - Нет, мы будем участвовать, - твёрдо заявил Сортлас. В ответ бретонец лишь вздохнул и поближе подошёл к Снегне. Обойдя её кругом, он взглянул на её зубы, поцокал языком и отошёл назад. - Только не говорите, что я вас не предупреждал, - вежливо отозвался он, мысленно посмеявшись над странной нордской причудой. – Хотите – участвуйте, только заплатите за это самое участие. - И сколько же мне заплатить? – поинтересовался фермер и тут же полез в складки шубы за кошелём. В ответ бретон назвал ему такую сумму, что нордлинг даже ненадолго остановился, быстро прикидывая, осталось ли у него столько. А после, вынув кошель, быстро пересчитал и отсыпал горсть септимов, оставив в кошельке всего-то десяток-другой монет и всерьёз озадачившись, чем и как он вернется назад. «Ну, если он меня обманул, то провианта на обратную дорогу нам точно не хватит, даже если впроголодь пойдём», - вздохнул он про себя. Бретон, тем временем, скрылся в доме и, бросив отданные фермером монеты в мешок на краю своего стола, достал из ящика клочок бумаги. Позвав норда к себе, он записал его имя, имя его клячи, коротко описал её вид и возраст, после расписался. - Скачки будут сегодня вечером. Если хотите, можете принять в них участие или подойти через три дня на следующий забег. Вы могли бы получше подготовиться, и да, есть ли у вас наездник? – взгляд его поднялся к нордлингу, и, судя по нему, он бы не сильно удивился, если бы тот сказал, что поедет на ней сам. - Да, конечно. Это мой сын Инвинг, - почти с гордостью ответил норд. - Хорошо, - выдохнул бретон, и занесённое над клочком бумаги перо вновь задвигалось, издавая тихий скрип. – Сколько ему и ездил ли он на коне раньше? Понимаете, я не могу принять его, если он слишком молод или неопытен. Иначе он может попросту упасть с неё под ноги другим лошадям. - Ему четырнадцать, и он раньше ездил на Снегне, – заверил его Сортлас. - Хорошо, а принимал ли он участия в скачках? – с сомнением поинтересовался бретон. - Гм… а это так важно? – осторожно поинтересовался фермер, уже внутренне морщась от замаячившей на горизонте очередной необходимости соврать. - Но погодите, если он не умет ездить и с ним что-то случиться? Неужели вам его не жаль? Я мог бы предоставить вам наездника на этот вечер за определённую плату, - улыбнулся он, пологая, что у нордлинга, возможно, ещё есть где-то септимы. Маловероятно, но всё же… - Нет, не нужно, он справиться, - уверенно ответил норд. - Тогда, - вздохнул бретон, - вам стоит подписать вот это… - немного порывшись в столе, он достал исписанную бумагу и протянул ему. - Что это? – поинтересовался норд, беря листок и проглядывая текст. - Отказ от претензий, в случае, если ваш мальчик пострадает. Это нам нужно, чтобы обезопасить себя. А так, если подпишете, хоть свинью на неё сажайте, лишь бы ездить могла. Беспечный ответ бретонца не пришёлся ему по душе, но всё же, зайдя так далеко, Сортлас уже не чувствовал за собой права отказаться. Пройдясь взглядом по небольшому тексту, выведенному красивым заковыристым почерком, он поставил в углу свою подпись. Бретон тут же взял пергамент и спрятал его в стол. - Отлично, тогда жду вас в назначенное время перед закатом. Учтите, что неявка не является причиной для возвращения золота, – предупредил он его, вновь погружаясь мыслями в раскиданные на столе бумаги. Нордлинг нахмурился и, выдав нечто вроде «угу», развернулся и покинул небольшой домик. Остаток его дня до самого вечера прошёл в таверне, где он ещё раз подкрепился с сыном и подремал несколько часов, пока Инвинг гулял по базарной площади. Так как денег у мальчишки не было ни септима, да и одежда его была проста и непримечательна, никаких обидных происшествий с ним не произошло, и в назначенный час он вернулся в таверну – будить отца. Проснувшись, Сортлас Тяжёлая Рука сонно потёр глаза, вышел из здания и ополоснул лицо в бочке у входа. Надев на Снегну седло, он ещё раз внимательно осмотрел свою дряхлую непримечательную клячу, которую давно было жаль не то что на скачки, но и на поле землю пахать отправлять. Одним словом, вид её был совсем невпечатляющим. «Брось, раз уж он серебро в подковы превращает без усилий, то и кобылку мою проведет, как обещал. Только вот в толк не возьму, что с ней такого должно случиться. На ней подковы уже с неделю, а она как была дохлой клячей, так такой и осталась». - Па-ап, - потянул его за рукав Инвинг, отвлекая от грустных раздумий. – И всё-таки, ты думаешь, Снегна выиграет? - Что?... Да-да. Конечно, непременно победит я прямо… чувствую, - неубедительно улыбнулся норд. Инвинг посмотрел на него и кобылку с сомнением. Уловив его взгляд, Сортлас спешно продолжил: - Полезай-ка ты на нёе сразу! – обхватив сына за талию, он забросил его на Снегну и, взяв её под уздцы, повёл за город. За стенами, на подходе к озеру, уже издали виделось столпотворение. Причём народу и шуму там было раза в три больше, чем на базаре в Имперском Городе. Иными словами, не то, что яблоку, муравью ступить было негде. Толпа разделилась на три большие группы: зрители, что уже оплатили свою ставку, бережно прижимали или же нервно трепали выданный им кусочек пергамента. Очередь, что толпилась у бертонского небольшого домика, состояла из людей и меров, что ещё желали на кого-нибудь поставит септимов. Недалеко от выложенной камнями линии топтались сами участники соревнования. По правде сказать, стоило только нашему норду взглянуть на них, как в желудок его упал тяжеленный камень. Скакуны – сильные, молодые, шерсть блестящая, все как один ухоженные, высокие и длинноногие. Снегна на их фоне смотрелась как какая-то насмешка судьбы или шутка. - Вот это кони! – вслух воскликнул его сын, выронив из рук поводья и уставившись на лошадей с открытым ртом. - Ну-ка возьми это в руки! – одёрнул его отец, вручая грубые полоски материи. – И не смей больше отпускать. А то понесет куда, а без повода всё, не сможешь её удержать. - Да было бы, что тут держать! Ты посмотри на неё, она же кожа да кости! Пап, да она бы их не обогнала, даже если бы лет на восемь была моложе! – досадно воскликнул Инвинг, стремительно теряя интерес к предприятию. Почуявшая, что говорят о ней и говорят что-то нелестное, Снегна обиженно фыркнула и тряхнула гривой. - Ну-ка тихо! – шикнул на сына Сортлас, подходя к участникам. - Эй! Куда прёшь, деревенщина! – тут же окликнул его какой-то слуга, топчущийся у ближайшей лошади. – Пошел вон отсюда! Ставки там принимают, дурачьё! – и, сделав жест в сторону домика, он вновь повернулся к невысокому худому всаднику, одетому в роскошный чёрный бархат. - Вообще-то мы участвуем! – огрызнулся норд, доставая из-за пазухи обрывок пергамента с росписью. - Ты, верно, шутишь! – воскликнул слуга, взглянув на бумагу, а потом округлил глаза. – Точно шутишь! Чур, меня! - Ну, надо же! – усмехнулся ещё один подоспевший слуга. – Орвинг совсем с ума сошёл, в голове одни септимы! К нам – хорошим наездникам - пускает всякую деревенщину! Если ему так неймётся, мог бы ещё одни по утрам организовать, для начинающих! Слуги с наездниками тут же разразились обидным хохотом. - Погоди-погоди, это, наверно, шутка такая! – возразила тоннельная тёмная эльфийка. – Повеселить публику. Забавно же будет смотреть на то, как эта кляча медленно плетется! - Ну, или он новые ставки организовал! На то, на сколько часов эта кляча опоздает! – воскликнула её служанка, всплеснув руками и весело заржав точь-в-точь как лошадь. Встретив такой прием, сидевший в седле Инвинг совсем сконфузился, а Снегна беспокойно вскинулась, нервно прядя ушами, не привыкшая к такому шуму. «Вот ведь аристократы, - мстительно подумал про себя фермер, желая уже кому-то из них врезать по шее. – Ну, погоди у меня, посмотрим, как вы потом смеяться будете!» - Посторонитесь-ка вы, лучше, господа, а то нам совсем места не оставили, - сквозь зубы выдавил он, едва шевеля губами и хмуря кустистые брови. - Конечно-конечно, только не напирай, можем даже вперёд немного пропустить. Из уважения к страшим! – вновь расхохотались участники, имея в виду несчастную, напуганную Снегну, уводя коней в сторону и давая ей место. Инвинг нахмурился сильнее, перехватывая врученные ему отцом поводья. - Не слушай их, - коротко посоветовал ему отец. – Ты, главное, только о дороге думай. - Да какая уж тут дорога, - грустно вздохнул сын, с досадой посмотрев на свою клячу. – Не надо было нам сюда приезжать, у нас же ни шанса нету. Ну ни капельки. - Не правда, сказал же - есть, значит, есть, - строго ответил Сортлас, проверив, туго ли стянуты все ремни седла. - Да где же есть, папа! - воскликнул раздосадованный Инвинг, глядя на отца. – Оно, конечно обидно, но ведь правду говорят. Да даже если они нам фору в пол озера дадут, она всё равно придёт последней! Да на ней же одни кожа да кости. Шерсть свалявшаяся, ноги слабые, спина прогнулась уже. Хорошо, если у неё удара не случиться на полпути! - А ну тихо! – оборвал его отец, грозно посмотрев на сына. – Раз шерсть свалялась – то мог бы и расчесать, пока я спал! Ничего с нею не случиться, она у нас крепче, чем кажется, да, Снегушка? – норд тут же погладил кобылку широкой ладонью по шее и та сразу присмирела. – Я сказал, что есть, значит, есть, - повторил он. - Или хочешь сказать, что я вру!? Инвинг тут же сконфузился и вновь покосился на молодых лошадей. - Но они же такие… - Значит, вру… - нахмурился нордлинг, мысленно уже проклиная тот день, когда соблазнился предложением путника. - Нет-нет, что ты, - тут же замотал головой Инвинг, взглянув на недобрые глаза отца. - Ну, то-то же, - улыбнулся фермер. – И не нужна нам с тобой никакая фора. И без подачек обойдёмся. Понял? Сын лишь быстро закивал. - Никаких подачек. С ними мороки потом не оберёшься, так что уж лучше сам, - тяжело вздохнул он. – Ну, смотри не упади, и да поможет нам… Конец фразы Сортлас добросовестно зажевал, бросив её уже на ходу. По правде сказать, уж и не знал, к кому тут обращаться. Просто направился к домику в очередь, которая рассосалась почти полностью, что говорило о скором начале скачек. Немного подумав, он встал в конец очереди. Конечно, денег у него было всего два десятка септимов, но именно их он решил поставить на свою Снегну, предположив, что если уж проиграет, то тогда сможет продать проклятые подковы и избавиться от этого груза. Да и саму Снегу после можно было продать, хотя бы на мясо. Наверняка денег с подков хватит на новую клячу. Увидев его септимы, бретон усмехнулся, но бумажку выдал. - Один к десяти, - бесстрастно сообщил он, готовя следующую ставку. Покинув домик, нордлинг отошёл от основной группы подальше и устроился под берёзой, ожидая начала скачек. Ждать, к слову, пришлось не так уж и долго. Когда все ставки были приняты, бретон покинул свой домик и дал сигнал. Слуги тут же ушли с дорожки, а зрители застыли в ожидании. Несколько слов приветствия лишь урывками донеслись до его слуха, а затем был дан старт. Молодые скакуны тут же устремились вперёд, взметая в воздух снег и куски чёрной земли. Зрители возликовали, начав подбадривать своих любимцев, а слуги нервно переступали с ноги на ногу, что-то бессвязно бормоча. А что же Снегна? В немного улёгшемся вихре и пестроте различных мастей норд смог разглядеть свою клячу. Как он и боялся, Снегна плелась в самом хвосте и быстро начала отставать, с трудом перебирая копытами, одетыми в крупные подковы. Норд тут же досадно сплюнул, продолжая наблюдать за делом. Меж тем длинноногий сильный жеребец вороной масти с тощим, одетым в серое всадником вырвался вперёд. Справа его теснила рыжая кобыла, отставая от него всего-то на голову. Слева - серый худой жеребец, бегущий по внутреннему кругу, но всё равно всё больше и больше отстающий. Позади вороного нагоняла ещё одна кобыла пёстрой масти, но всадник на лидере ловко и умело вёл своего коня, не позволяя кобылке протиснуться и бежать с ними рядом. Остальные участники выстроились за четвёркой неровной рваной линией. В середине ещё шла борьба, и крайне сложно было понять, кто идёт пятым. То это место занимала белая, в крупное коричневое яблоко кляча, то рыжий с лоснящимися боками жеребец, а то и вовсе вперёд на полкорпуса вырывалась золотистая кобыла. За ними плёлся молодой, явно немного недоросший до этого дела черный скакун, соперничающий с чалой и гнедой кобылами. Зрители тем временем ликовали, взрываясь криками то оскорбительными, то подбадривающими. Кто-то полез на дерево, возле которого стоял нордлинг, дабы видеть, что будет твориться на дальней стороне загона. Сам фермер, глядя на увлекательную скачку, всё ещё продолжал оставаться в плохом настроении. Но вдруг и он, и зрители разом затаили дыхание. Мчавшийся впереди жеребец в очередной раз вильнул чуть в сторону, не позволяя пёстрой кобыле обойти его, но рыжая кобылка с правого боку не успела вовремя отойти в сторону, и он толкнул её боком. Вороной жеребец фыркнул, возвращаясь на позицию и тут, когда пёстрая кобылка уже вырывалась вперёд, готовая встать с ними на одну линию, вороной запнулся о какую-то рытвину. Ноги его подогнулись, и, издав звонкое ржание, он упал на бок, свалив вслед за собой четырёх первых коней. Образовалась давка. Вместе с громким лошадиным ржанием слышались крики нескольких всадников. Серый жеребец мигом вскочил и, фыркая, встал на дыбы. Сбросив наездника, он помчался в лес, и не зря. Ибо отстававшие участники быстро нагнали их, и дело стало только хуже. Кто-то из всадников рванул поводья вправо, обходя свалившихся. Кто-то попытался перепрыгнуть через них, но не все сделали это удачно. В итоге, жуткая куча-мала пополнилась ещё несколькими лошадьми, часть из которых наверняка поломала себе ноги. Не успевшие среагировать кони взрыли копытами землю, останавливаясь, и поднялись на дыбы, напуганные случившимся. Пока внимание всех было приковано к этому делу, обошедшие кучу без лишний сожалений с новой силой взялись за соперничество. Ещё бы! Ведь теперь, когда лучшие скакуны вышли из игры, у всей неровной и пёстрой середины появился шанс! К тому же, поредевшей на несколько конкурентов. Всадники тут же начали загонять лошадей, стремясь занять первое место и укрепить эту позицию, но, как и до этого, определить первого среди них было проблематично. Жеребцы и кобылы там были не исключительные и примерно равные, так что вперёд вырывались то одни, то другие. Мелькали разноцветные лошадиные бока. На пятки им начали наступать плетущиеся в хвосте кони, позади которых, шумно дыша, фыркая и вскидывая голову, шла Снегна. Прошло лишь несколько минут, и внимание публики вновь было приковано к лошадям. Кто-то, выругавшись, отбросил от себя выданные куски пергамента со ставками. Как оказалось, таких было довольно много. Зато все оставшиеся кричали ещё громче, едва ли не прыгая. Хотя коней-то еле видели. К тому времени участники подбирались к первому повороту. Резко дав в сторону, серый жеребец подрезал нескольких коней, едва не повалив их с ног, и вырвался вперёд. В образовавшийся тоннель за ним тут же кинулся чалый жеребчик, пользуясь заминкой. Через несколько секунд они уже бок о бок преодолевали поворот, но серый неизменно вырывался вперёд. Пытаясь сократить дорогу подобно ему, одетая в серое всадница срезала илистый угол, таким образом решаясь вырваться вперёд на целый корпус. Но ил оказался слишком рыхлым и скользким, к тому же, за брегом никто не следил. Поскользнувшись, её конь налетел на корягу и упал в воду, тут же начав фыркать от набившейся в храп воды и задирая повыше голову. Над публикой пробежался недовольный ропот, вызванный то ли очередной неудачей, то ли нечестным приёмом. Хотя, знай нордлинг этот город и его жителей чуть лучше, то мигом бы понял, какой из вариантов наиболее вероятный. «Неужто так?» - подумал он, почесав бороду и щурясь, стремясь разглядеть лошадей. Сердце его забилось быстрее от волнения, а взгляд неотрывно наблюдал за вырвавшимся вперёд серым жеребцом. Впрочем, того уже теснили. Вышедший из воды чалый жеребец шёл под уздцы и прихрамывал. Хоть Сортлас и не видел, но был уверен, что тот повредил колено, налетев на подводный камень. «Теперь не так уж и много, но что же они скажут, если Снегна одна дойдёт до победы?» - теплившуюся в его груди радость словно ветром сдуло. А ведь, правда, что? Да и зачтут ли это за победу? А что, если скажут, что он колдун какой-нибудь? В сердце его вновь возникло беспокойство. Неспособный больше сидеть смирно, он встал и начал тревожно расхаживать под деревом. Люди, видящие это, лишь усмехались и тихо перешёптывались. «Посмотрите-ка, похоже, до деревенщины дошло, что он не победит в этой скачке!» - злорадно насмехались и шептали они. Но фермер совершенно их не замечал, да и шептались они недолго, боясь пропустить оставшуюся часть соревнования. Тем временем кони уже ступили на широкий каменный мост, пересекая реку, полкруга было оставлено позади и подуставшие животные уже чуяли завершение своего забега. Тут норда немного порадовала Снегна: сократила дистанцию и примкнула к хвосту почти вплотную. Сортлас прекрасно видел, как тяжело далась его кобылке скачка. Ноги её заплетались, она словно норовила остановиться или споткнуться обо что-нибудь, так что взгляды зрителей на ней не задерживались. Казалось, Снегна вот-вот сойдёт с дистанции, хотя ещё и находила в себе силы бежать. И вновь сердце норда потеряло всякую надежду, уступая место тревоге. Одно было хорошо: если уж Снегна свалится и помрёт там, где упала, то его сына не затопчут. Хотя и так приятного было мало. Тем временем, в первых рядах произошёл очередной переворот. Мчавшийся впереди серый скакун был вытеснен на третье место, а прямо перед ним жались к илистому берегу, стараясь сократить расстояние, два бурых коня – жеребец и кобыла. С виду похожие, явно были братом и сестрой, только вот кобылка была на годик младше. Долгое время они шли бок о бок, поочерёдно вырываясь вперёд, но на слишком маленькое расстояние. Наблюдающая за ними публика мигом поняла, что если эту парочку не сместят, то победу их решит вероятнее всего случай, ибо те явно были равны. Поставившие на них граждане тут же засуетились, нервно переступая с ноги на ногу, а выкрики их становились всё громче и противоречивее. Нордлинг, глядя на это, лишь тихо вздохнул, хотя и сам с азартом следил за соревнованием. Тем не менее, сидевшие на спинах бурых коней всадники думали иначе. Это ведь был Рифтен, и тут всегда находился народ, который любил бы схитрить или смухлевать. К тому же, за это в том числе всадникам и платили. Взглянув на жмущуюся к илистому берегу кобылу, сидевший на жеребце редгар, недолго думая, дал влево, ударив её боком. Та немедля встрепенулась и дёрнула в сторону, едва-едва не вылетев в ил. Сидевшая на его спине босмерка ловко перехватила поводья, помешав налететь своему скакуну на корягу. Однако тёмнокожий всадник на этом не угомонился, вновь направив на неё коня и тесня либо на берег, либо заставляя сбавить ход. Поняв его задумку, босмерка выругалась и, вместо того, чтобы затормозить, резко пришпорила кобылу, вынуждая её прибавить скорости и вырваться вперёд на полкорпуса. Поняв, что его обходят, юноша разозлился и заставил бурого коня буквально налететь на свою сестру крупным телом. Кобыла обиженно заржала, задирая голову и, путаясь в своих ногах, начала заваливаться на бок. «Ха!» - довольно воскликнул всадник, пришпоривая коня и собираясь уже вырваться вперёд, но не тут-то было! Стоило только его пышной тёмно-фиолетовой одежде пролететь возле седла борсмерки, она тут же намертво вцепилась в его плечо. Не прошло и мгновения, как оба всадника слетели с коней и вместе с кобылой плавали в озере, громко переругиваясь и готовясь перегрызть друг другу глотки. Жеребец тем временем помчался вперёд, но без жёсткой руки всадника вскоре сбавил ход и остановился у обочины, устало вздымая бока и намереваясь подкрепиться чем придётся. И вновь по публике пробежался недовольный ропот, и вновь кто-то начал разрывать куски пергамента в мелкие клочья и втаптывать его в землю. Зато оживились те, что ставили на серого жеребчика, который был вытеснен парой на третье место. Не жалея больше уступать своё первенство, его всадник хорошенько подгонял коня, выжимая из того последние силы. Впереди у него было не так уж и много - три четверти гонки уже позади, и сиявшие чистой шерстью кони уже вовсю заливались потом. Чуя скорый конец, все всадники ускорились, и в череде за серым жеребцом разгорелось горячее соперничество. Вновь участники начали быстро меняться местами, а зрители с замиранием сердца следить за процессом, пытаясь угадать победителя. И вот, когда уже до финиша остался всего один поворот, случилось нечто, чего Сортлас Тяжёлая Рука совсем не ожидал. Его старая, путающаяся в ногах Снегна вдруг начала обгонять то одного, то другого, вырываясь в середину, пока не стала наступать на копыта серому лидеру. Завидевший это всадник удивлённо заморгал и ещё раз пришпорил своего жеребца. И во сколько же раз усилилось его удивление, когда Снегна не отстала от него, а продолжила нагонять. «Быть того не может!» - удивлённо рассуждал всадник, терзая круп коня хлыстом, и вот на повороте серой неприметной кобылке наконец удалось вырваться вперёд. Публика ахнула и буквально вся выпала в осадок. Открыв рты, они наблюдали за тем, как дряблая кобыла обогнала серого жеребца на полкорпуса, а когда тот попытался её потеснить, ловко ушла в сторону и, всё же оставшись на дистанции, пересекла черту первой. Увы, ни оваций, ни поздравлений кобылка не услышала, хотя и совершила настоящий подвиг. Пересёкший победную черту всадник возликовал, едва не выпав из седла. Сортлас и сам едва поверил своим глазам, и долго ещё смотрела на Снегну с сыном, прежде чем издать радостный диковатый вопль и кинуться к ним. В полнейшем шоке бретонец отсчитал Снегне её не малую сумму за победу, а нордлингу вручил ещё и двести септимов за ставку. Остаток дня до самого рассвета они провели в таверне, весело смеясь и вкусно поужинав. - Папа, я до сих пор не могу поверить, что мы победили! – радостно воскликнул Инвинг. – Я же просто в конце плёлся, а потом все эти события! Я и не ожидал, что на гонке может быть так опасно! Ты видел, какая там куча в начале была? Право слово, рядом проехал, аж страшно стало, столько было крови… - и мальчуган поежился, вспоминая неприятные события, он поспешил приложиться к своей кружке, полной ароматного чая. - Да я сам не ожидал, что так всё будет, - честно признался отец. - А ещё часть из них нечестно играли! Я видел, как один всадник ударил кнутом не своего коня, а другого всадника, когда это было не видно, - громким шепотом сообщил он, прикрыв руку ладонью. – Мне кажется, это у них там не в новинку. - Может быть, - нахмурился нордлинг. – Но главное, ты у меня цел и денег мы на твоё обучение заработали! - На обучение? – удивился Инвинг, а затем заинтересованно посмотрел на отца. - Конечно, а ты думал, я тебя без профессии оставлю? Землепашцем быть, конечно, хорошо, - вздохнул он, - но для тебя с братьям я дело получше нашёл. - Так это всё было ради нас? – радостно воскликнул юноша. – Вот здорово! А знаешь, мне даже понравилось. А мы ещё раз сюда приедем? - Сюда? – удивился Сортлас, - на скачки, что ли? – он ошарашено почесал свою бороду, глядя на то, как быстро закивал его сын. – Ну, ты же понимаешь, что Снегна сегодня случайно выиграла? – улыбнулся он. - А вот мне так не кажется, - отрезал Инвинг, заставив фермера похолодеть и с подозрением посмотреть на сына. – Пап, папа, что с тобой? – испуганно поинтересовался юноша. – Ты так побледнел! - Я? Нет-нет, что ты, тебе показалось, продолжай… - норд быстро схватился на кружку и сделал глоток. - Просто… я знаю, это глупо звучит, но наша Снегна, как мне показалась, не такая уж и простая! Знаешь… она как будто всегда была простой-простой, а там с ней как будто что-то случилось. Понимаешь, когда все в конце рванули, я тоже за ними повторил, и тут она как поскачет! Казалось бы, силы сберегла, но всё же, что она так быстро поскачет, я не ожидал, с ней как будто какая-то сила была… как благословение… Может, у неё судьба такая, на скачках скакать? Может, это знак? Сортлас мгновение помолчал, а потом отмахнулся. - Глупости это всё. Кстати, ты ведь у меня уже взрослый, да и праздник у нас сегодня, - улыбнулся норд и, взяв бутыль с мёдом, налил немного в кружку с допитым чаем. – На-ка попробуй! – усмехнулся он, глядя на то, как загорелись глаза его сына. - Здорово! – радостно воскликнул он, хватаясь за кружку и делая первые глотки. Закончив ужин, плавно перетёкший в завтрак, они отправились на рынок и, закупив снеди на дорогу, городских лакомств сыновьям и дивное платице жене, фермер начал готовиться к возвращению. Проведя ещё одну ночь в таверне, они встали рано утром и покинули стены шумного многолюдного города. Дорога назадбыла лёгкой и быстрой, удивительно, но ни на привалах, ни на дорогах их ни разу не побеспокоил, ни волк, ни бандит, и даже дождь словно обходил их стороной, каждый день даровал солнечную погоду. *** - Милый, я поверить в это не могу! – потрясённо произнесла жена, глядя на очередной кошель, полный септимов. Изящная, украшенная золотым колечком, рука коснулась горстки монет, осторожно, точно боялась, что они вот-вот рассыплются в прах. - Опять? – рассмеялся Сортлас, глядя на округлившиеся глаза жены. – И так она встречает нас каждый раз! - Точно! – усмехнулся Инвинг, радостно улыбаясь. – А ведь Снегна не проиграла с тех пор ни разу! - И это-то удивительно! – возразила его жена, оставив септимы и неуверенно поправляя на руке тяжёлое кольцо. – А вид у неё такой, словно она завтра издохнет. Ничего не понимаю. - И не нужно, милая, зачем? – фермер встал с места и, обойдя подготовленный к их приезду обеденный стол, крепко обнял жену. – Нам просто везёт. Давай пользоваться этим, пока удача с нами, а потом… а что будет потом, знают одни Боги! – мягко улыбнувшись, норд поцеловал суженную в щёку, но та всё не унималась. - Как бы нам потом не пришлось расплачиваться, - ворчливо заметила она, с тревогой и недоверием глядя на мешок золота. В ответ Сортлас лишь вздохнул, успев уже привыкнуть к её недоверию. - Полно уже, милая, сядь за стол, а я уберу деньги. Сынок, а тебе пора к Бортону, небось, уже заждался тебя в кузнеце, поспеши! - Хорошо, пап, - кивнул старший и, сцапав со стола булочку, умчался прочь. - И всё же тревожно мне… - вздохнула жена, опускаясь на стул и наливая мужу вина. – Не знаю почему, но тревожно… словно будет что-то… не совсем хорошее. - Брось, милая, всё это тебе кажется, - улыбнулся нордлинг, садясь рядом и приобнимая жену. – Тем более, что скоро всё кончится. Я же обещал, что продам её, как заработаем на старость, считай, что этот день пришёл. - Правда? – тут же вскинулась она, радостно блеснув глазами, крепко обняла мужа и облегчённо вздохнула. – Как же я рада это слышать! Норд расплылся в довольной улыбке, глядя на то, как улыбается его супруга. Как же он соскучился по этой простой и милой улыбке, знали бы Боги! С тех пор, как он в первый раз воротился, та была сама не своя. - Правда, любимая, сниму с неё подковы и продам её местному купцу. - Так значит, ты не продашь эти треклятые подковы!? – встрепенулась она. – А ведь ты так и не сказал мне, откуда они взялись! – взгляд её тут же приобрёл холодную, поистине скайримскую суровость. А крепко сжатые кулаки упёрлись в бока. - Не переживай так, любимая, - опасливо протянул Сортлас, заметив, каким холодом повеяло от неё. – Знаешь, пойду-ка я в кузню её свожу. Перекую. Да и на встречу бы не опоздать… Бросив эти слова, он быстро встал и, схватив шубу из волчьей шкуры, покинул дом. Уже на полпути к конюшне он хорошенько укутался и отпер скрипучие двери старого сарая. - Ничего. Снегна нас прокормила, купим нового жеребца, и он нас покормит. Ещё спасибо скажешь, когда я тебе хату вдвое больше прежней отстрою! – пригрозил он в пустоту, надевая на Снегну недоуздок и выводя её из сарая. Однако, прежде кобыла должна была послужить ему в последний раз. Об этой странной лошадке уже пошли всякие нелепые мифы и предположения. Её удачливость здорово подняла ей цену, и теперь за эту дряхлую кобылу платили, как за породистого скакуна! Конечно же, простой фермер не мог этим не воспользоваться. А пока толпа шумела вокруг её удачи и дряхлости, никто особо и не обращал внимания на подковы. Норд прекрасно помнил тот день, когда купец предложил за неё немалую сумму. Его первым желанием было распрощаться и со Снегной, и с подковами, но, как это бывает, победы и золото, столько, сколько он за всю жизнь в руках не держал, вскружили ему голову. Впрочем, намерения его всё ещё оставались благими. Он мечтал отстроить дом или начать всё заново на новом месте. Возможно, даже купить лесопилку. Но на всё это нужны были септимы, много-много септимов. А, следовательно, дело ещё не было закончено. Но вот оставить Снегну киснуть в сарае в то время, когда за неё предлагают столько, он не мог, да и победы её смотрелись уж слишком странно. Выведя лошадь со двора, он довольный прошёлся по деревне, здороваясь с восхищённо глядевшими на чудо-кобылку сельчанами, пока не добрался до кузни, где суетился его друг и оба сына. Горячо поздоровавшись с Бортоном, он немного поговорил с ним, а после попросил перековать кобылку. - Хорошо, – кивнул кузнец, тут же начав подбирать Снегне подковы. – Давно пора было. Твоя кобылка, конечно, всех удивила, но всё же они для неё тяжеловаты. - Да-да, - пробурчал нордлинг. – Вот и я так подумал, - согласно закивав, он натянуто улыбнулся себе в бороду. – Да и, знаешь, продать её решил. Может, другого скакуна натренирую через годик-полтора. Кузнец усмехнулся: - Знаешь, скажи ты мне это пару лет назад, рассмеялся бы, но сейчас скажу, что это хорошая идея! Хотя, Снегну твою немного жалко, я думал, ты дашь ей спокойно уйти на покой, когда совсем выдохнется. Кстати, сыну-то своему сказал? - Нет, а зачем? – удивился Сортлас, покидая кузницу вслед за Бортоном и придерживая кобылу, пока тот снимал её подковы. - Как зачем, твой сынишка, чую, не на шутку расстроиться. Так что лучше уж ты ему про жеребца нового вначале расскажи, - усмехнулся он, ловко отцепляя одну подкову за другой. – Он ведь то и дело, что о твоих скачках заливается, с того самого дня, как из Рифта в первый раз вернулись. Сдается мне, ему не в кузнецы нужно было. - Не болтай чепухи! – возразил фермер, посуровев. – Ничего, я из него это выбью, будь спокоен. Не для того я… кхм… так долго ему подходящее место искал, чтобы он в один день взял и передумал. Молодой – пройдёт, - заключил он и тут же замолк, едва себя не выдав. Подумать только, сколько уже времени с тех пор прошло. Год, целый год минул, а ему всё ещё было не по себе ото лжи, которая плотным покрывалом укутала его с того самого дня, как он взял треклятый артефакт в руки. И было б кому рассказать! Но нет… сыновьям плохой пример, а жена насмерть перепугается, а постороннему разве доверишь такое? Вот и легла она ему на сердце тяжёлым бременем. Одно хорошо – такими же тяжёлыми были кошели золота, что теперь хранились за печкой в доме и в подвале. Если бы не семья, которую нужно было содержать, давно бы уже плюнул на все, да и забросил серебро в какую-нибудь пещеру или реку. А там уже проблема того, кто найдёт. Кузнец тем временем ловко перековал Снегну и та, казалось, облегчённо вздохнула, когда груз перестал тяготить её тонкие костлявые ноги. Поблагодарив друга, Сортлас забрал подковы, расплатился и повёл кобылку на другой край деревни к большому двухэтажному дому, украшенному искусной резьбой по дереву, дорогому и солидному. В этом доме жил местный зажиточный торговец и по совместительству его старый знакомый, с которым они в своё время любили выпить в трактире. Правда, с тех пор, казалось, прошла бездна времени, однако же, Ивар Длиннобородый с охотой явился к нему и предложил за Снегну хорошую сумму. Не знал он, правда, что без подков кобылка была бесполезна… Спрятав те во внутренний карман шубы, Сортлас Тяжёлая Рука постучал в дверь и, поздоровавшись с его женой, милейшей души женщиной - тихой и скромной, привязал Снегну на внутреннем дворе. Едва он вошёл, хозяин тут же тепло его поприветствовал с широкой улыбкой на лице. - Добро пожаловать! - широко распахнув свои объятья, он изобразил на лице доброжелательность и обнял фермера. – Проходи, присаживайся, - предложил он, проводив гостя в кухню и усадив за стол. Его молодая жёнушка тут же засуетилась у стола, выставляя на него различную снедь. Однако, гость не обратил на неё должного внимания. Поздоровавшись с хозяевами, он горячо поблагодарил их за гостеприимство и тут же перешёл к делу. - Тебе всё ещё нужна моя лошадь? Тогда спешу тебя обрадовать - я всё обдумал и решил продать её тебе, - улыбнулся нордлинг, беря в руки кружку и вдыхая аромат мёда. Торговец тут же просиял: - Неужели? Как же я рад это слышать! Небось, тяжело было решиться? – поинтересовался он с прищуром, и Сортлас тут же напрягся и напустил на себя хмурый вид, пониже опустив брови. - Да уж, сын по Снегне скучать будет. За этот год он так к ней привязался… даже не знаю, как ему сказать. - Ещё бы не привязаться! – усмехнулся купец. – Такая кобыла и так бегает! Да тут чудо, не иначе. - Угу, - скупо кивнул он, приложившись к кружке мёда. - Самому-то не жаль? Небось, ещё немало септимов на ней заработать можно… - осторожно заметил купец, внимательно смотря на фермера и отламывая кусок от хлеба. - Может, и можно было. Но пока мы туда пойдём, пока обратно вернёмся, заработок не такой уж и большой выходит. А вот если продам, нам с женой до самой старости уже хватит, а дети сами заработают. Благо образование я им дал, - как можно шире улыбнулся норд, пытаясь скрыть от собеседника своё волнение, а сам в то время размышлял: «Вот продам кобылку, перееду и опять всё заново начнём. Тогда уж заживем, как следует, и место получше выберем. Не то, что эта Богами забытая деревня». - Что верно, то верно, - улыбнулся ему в ответ Ивар. Далее разговоры их пошли о стороннем, но так как зажиточному купцу и простому крестьянину говорить было особо не о чем, а сплетни ни тот, ни другой не жаловали, разговор вскоре не заладился и сошёл на нет. Пригубив по одной кружке, полбуханки хлеба и по куску оленины, они встали и направились во двор, где их уже заждалась кобылка. Старая и усталая она обнюхивала храпом снег и как будто что-то щипала, когда её светлая морда утопала глубоко в пушистом снегу сугроба. Вид её не мог вызвать особого восторга, тем не менее, купец остался доволен и вскоре они ударили по рукам. Жена вынесла по его приказу небольшой ларец, и тот вручил его Сортласу. Поблагодарив старого знакомого и пожелав ему удачи, фермер развернулся и поспешил домой. *** - Не нравится мне это… - недовольно зароптала жена, наблюдая за тем, как он один за другим вбивал гвозди над дверью. – Зачем она тебе здесь? - На удачу, - улыбнулся нордлинг, загнав последний в подкову и хорошенько подёргав её - не шатается ли. Убедившись, что подарок сидит крепко, он слез с табуретки и, отойдя на пару шагов, полюбовался, как та блестела в свете растопленного камина и факела, отбрасывая лёгкие золотистые блики на потолок. - И всё равно не нравится. Словно чую, как какая-то сила наш дом охватывает, - тревожно протянула она поежившись и поплотнее укутываясь в свою тёплую шаль. – Как только их увидела - сразу поняла, не к добру это… Снял бы ты её и в сундук кинул, как три предыдущих. - Ну что ты, милая! – всплеснул руками Сортлас, обняв жену за плечи. – Ты бы лучше погрелась у камина, небось, замёрзла, вот тебе что-то и кажется… Жена недовольно посмотрела на нордлинга, но, потеряв всякую надежду и понять его, и переубедить, попросту развернулась и прошла на кухню, готовить ужин. Фермер же выдал очередную натянутую улыбку, провожая её взглядом, а затем поднял глаза к подкове. Даэдра говорил, что она приносит удачу, и раз уж она помогла Снегне победить, то стоило посмотреть, как это покровительство подействует на весь их дом. «И всё же чудо, а не женщина, - вздохнул норд, припоминая слова своей жены. – Но не бойся, дорогая. Теперь уж у нас всё-всё будет хорошо…» - с этими мыслями он убрал молоток и гвозди, взял с пола табурет и направился на кухню, есть ужин со своей семьей. Ночь за окном была необычайно тихой, и холодный снег казался лёгким искрящимся пушком, мягким, тёплым и податливым. Но ночь эта оказалась на удивление обманчивой. С тех пор, как он продал кобылу, минула уже целая неделя времени, и купец уже успел сходить с ней до Рифтена и обратно. Одна беда, что обратно ему пришлось возвращаться злым, потерявшим немало золота и без кобылки. Несчастная кляча едва-едва отбежала круг и дала дубу, как пересекла финиш. Глядя на неё, многие выругались, решив поставить свои последние на чудо-кобылу, другие скептично отметили, что это было неизбежным. Но так уж устроена человеческая натура, что она склонна винить в невзгодах своих постороннего. Купец не стал исключением. Воротившись домой, он в ярости ещё долго пинал стулья и косяки, вымещая злобу на них. С детства он не любил лишние траты, но что ещё больше его злило, так это то, как над ним потешались и водили его за нос. Поняв, что от крушения мебели ему проще не становиться, а лишь портятся сапоги, и что неприятно болят ноги, он пригубил бутылку крепкого вина, и в голову начали лезть всякие дурные и не совсем умные на первый взгляд мысли. «Он знал! Он всё знал, а кобылку мне всё-таки продал! - укрепился Ивар в своих суждениях, опрокинув в себя ещё несколько больших глотков вина и со стуком ставя кружку на стол. – Вот подлец, вот паршивец! Ну, погоди у меня…» - пьяно пошатнувшись и хватаясь за край стола, чтобы не упасть, он встал, а затем покинул дом. В тот момент, когда Сортлас со своей семьей ложились спать и забывались крепким сном их дети, купец подговорил одного здорового, но пропащего забулдыгу на убийство, посулив ему немало золота и вина, если тот будет держать язык за зубами. Позже он, конечно, прочухается и, поняв, что натворил, попытается избавиться и от этого бедняги, дабы уж точно не разболтал, но сейчас он, довольный, отсыпал тому горсть золота и отправился домой. Проверив золото на зуб, забулдыга подумал было забрать деньги и забыть о приказе, но чем больше он размышлял о словах Ивара, тем больше его одолевала жадность. Забравшись в огород поблизости, он взял со двора тяжёлый топор с длинной ручкой, которым кололи дрова на зиму, и двинулся к нашему фермеру. Тихо перелез он через невысокий забор и, крадучись, подошёл к дому. Так как собаки в хозяйстве у фермера не водилось, никто и не мог заметить нанятого убийцу раньше времени, а бледный, отливающий серебром снег смягчил его шаги, и тёмная одежда ночью превращала забулдыгу в тень и делала похожим на настоящего ассасина. Он тихо отворил дверь, которую в деревне не запирал почти никто, и дом тут же окатил потоком тёплого воздуха. Ноздри приятно защекотал аромат оленины со специями, который живо отбил его собственный перегар. Казалось, удача благоволила убийце. Старая дверь не скрипнула, все уже легли и забылись сном, так что холодное дуновение скайримского ветра никого не побеспокоило. Убийца осторожно переступил порог, занося колотун для удара и озираясь. Старые половицы, как вы поняли, тоже не издали ни скрипа, но через мгновение по дому разнесся дикий ор, и забулдыга рухнул замертво, где стоял. Разбуженное криком семейство вскочило с постелей и бросилось к порогу, где лежало бездыханное тело. Увидев труп, женщина тут же громко взвизгнула и начала заталкивать сыновей обратно в спальню, а нордлинг осторожно подошёл к забулдыге и ткнул того ногой. Перевернув его на спину одним тычком, он тут же поморщился, глядя на то, как раскроена голова, точно нечто тяжёлое ударило её. Пол тут же потемнел от крови, на стенах было полно брызг. Было похоже на то, будто яйцо упало на пол, забрызгав всё вокруг содержимым, только вот цвет был не прозрачным, а ярко-алым. Нордлинг обалдело потёр бороду, ничего не понимая, и огляделся вокруг. В углу лежал топор, принесённый забулдыгой, и вроде ничего более и не было, но вдруг взгляд его уловил мимолётный, едва заметный серебристый блеск рядом с колотуном, под тумбочкой. Нордлинг присел и выудил из-под мебели тяжёлую серебренную подкову. Удивлённо глянув на неё, он встал в полный рост и посмотрел на стену над дверью. Прибитая им пару часов назад подкова пропала, и тут в дом в очередной раз ворвался холодный порыв ветра. Стоявшие на пороге сельчане мигом ахнули и прыснули в стороны при виде крови. - Убийца!! – истошно завопила какая-то старая женщина, напоминавшая ворожею, показывая на нордлинга и подкову длинным кривым пальцем. - Что!? – испуганно обронил Сортлас, так же подавшись на полшага назад и напуганный таким обилием гостей в его доме. – Нет, нет, он пришёл сюда, что бы ограбить нас! Но я не убивал его! – кинулся заверять фермер. - Кто красть?! Это Малютка Канрин? Он, конечно, пьяница последний, но вот чего никогда не делал, так это не воровал! – вступился за него такой же нищий пьяница, как и Малютка, а заодно и собутыльник. Некоторые тут же подхватили его высказывание, и норд ощутил, как на лбу его выступили капли холодного пота, а рука нервно задрожала, сильнее сжимая подкову. - Нет, клянусь Вам, он был вооружён, посмотрите! – и тут же указал рукой на угол, где лежал колотун, но, едва он это выговорил, как изумлённо ахнул. Оружие преступления, так удобно лежавшее в соседнем дворе, пропало без следа. Толпа удивлённо переглянулась. - Да ты ещё и пьян! – заключил молодой фермер, внимательно посмотрев на Сортласа. - Нет-нет, клянусь вам, я не пьян! – заверил он, чуя, как нарастает людское недовольство, и отступая ещё на полшага. - Тогда тебе же хуже! Потому что оружия там и в помине нет! – крикнул кто-то из задних рядов, но Сортлас его не разглядел, продолжая пятиться. - Прошу вас, вы должны мне поверить! Я не убивал его, он сам пришёл меня убить! - Ну конечно, небось, вновь шатался по улицам да просил дать в займы, за что ты его!? – возмутился собутыльник мертвеца, и по толпе вновь пробежался недовольный ропот. - Все же знают, что у него рука тяжёлая! – послышался из задних рядов мстительны голос купца. – Что ему стояло проломить парнишке голову? Он мне-то в молодости ключицу так сломал, что рука до сих пор не работает! - Нет, неправда! – раздался за спиной Сортласа высокий женский визг. На шум выбежала жена и с ужасом посмотрела на своего мужа, всего облитого холодным потом и с трясущимися руками, что крепко сжимали серебряную подкову. Все взгляды тут же переметнулись на неё. – Не мог он! Он подкову с утра только прибил накрепко! Не мог он её просто так взять и вырвать! – попыталась она хоть как-то защитить мужа. Взгляды нескольких человек в первых рядах поднялись к двери и устремились на бревна, в которых виднелся один-единственный гвоздь, и то перекошенный. - Да что вы её слушаете! Она же мужа защищает! – воскликнул купец, и толпа зарокотала ещё громче. Решив, что всё ясно как божий день, толпа кинулась к убийце и посреди ночи, несмотря на его протесы и мольбы жены, выволокла его на улицу. У несчастного фермера отобрали подкову и отвели его к местной страже. Подкову бросили в ящик для улик, самого Сортласа пару дней подержали в тюрьме, потом вывели на площадь и, объявив виновным, казнили на глазах у всей деревни без права выкупа. Вечером того же дня его похоронили, но на похороны не пришёл никто, кроме его жены и нескольких близких друзей. Вскоре купец обвинил его жену и погибшего мужа в мошенничестве с лошадью и, подкупив стражу, заставил её отдать ему почти все золото. Оставшаяся без денег и кормильца с клеймом семья была вынуждена через несколько лет продать дом и покинуть деревню. Могила Сортласа Тяжёлой Руки вскоре заросла. Могильный камень покосился, и никто даже не думал с этим что-то делать. Прошло ещё лет десять и имя нордлинга, как и его могила, были почти стёрты из памяти сельчан.