I. H. E. A. Y

***

Громкий хлопок входной двери заставляет тебя неосознанно вздрогнуть, и большой нож, которым ты так старательно нарезала овощи, грозил выпасть из рук. Но звука удара об пол не последовало. Вместо этого ты резко хватаешь деревянную рукоять, неаккуратно дёрнув острое лезвие в сторону. — Я дома. — не одариваешь и простым взглядом вошедшего мужчину, даже не шевелишься, лишь гипнотизируешь рассеянным взглядом пятна крови на мраморной столешнице, которых с каждой секундой становится всё больше. — Что готови.. О боже, милая.. — боковым зрением улавливаешь движение рыжей макушки. Молодой мужчина, склонившись над кухонным столом, суетливо отматывает несколько бумажных полотенец из рулона. — Всё в порядке, Флок. — отстранённо бросаешь, игнорируя попытки кареглазого обработать твой порез, и снова принимаешься за нарезку салата. Капли воды на свежей зелени смешиваются с алой жидкостью, сочащейся из раны на пальце, но ты не обращаешь на это никакого внимания. Сочный пучок майорана хрустит под острым лезвием достаточно громко, чтобы ты представила, как нож разрезает не пряное травянистое растение, а тонкую, бледную кожу на шее твоего дорогого мужа. Вы с ним женаты всего несколько месяцев, но ты уже твёрдо уверена, что ненавидишь этого человека всем своим маленьким сердцем. Ты меланхолично вздыхаешь. Раньше Флок Форстер вызвал у тебя совершенно другие эмоции. Рыжеволосый юноша с задорным блеском в глубоких глазах цвета крепкого кофе, с храбрым сердцем, горящим надеждой спасти всех, с железной волей, что, казалось, каким-то чудом досталась ему от вашего главнокомандующего Эрвина Смита. Он покорил тебя с первого взгляда, когда некоторые ребята из гарнизона примкнули к разведке, во время операции по освобождению стены Мария. Теперь тебе кажется, что у Флока Форстера, как минимум, раздвоение личности, ведь обычный, здоровый человек не может вести себя так… На людях он – самый лучший мужчина на всём белом свете, способный найти общий язык и разговорить любого. Он может создать вокруг себя такую притягательную ауру, что каждый захочет заиметь с ним хотя бы простое знакомство. Утром он может вести светские беседы, а по вечерам остро шутить с друзьями в пабе. Он может элегантно подавать тебе руку, когда вы идёте куда-то вместе, и осторожно поправлять съехавшую с плеч куртку, в непогожий осенний день. Этакий виртуоз, но… По мановению волшебной палочки, вспышки агрессии становятся все ярче и чаще, а жестокости, с которой он позволяет себе над тобой издеваться, позавидовали бы самые отбитые марлийские солдаты. А ты же как была, так и осталась трусихой.

Only when I stop to think about it …

— Фло-ок, мне страшно, — хнычешь, прикрывая руками обнаженную грудь, спиной вжимаешься в холодную кафельную плитку, когда мужчина делает шаг в твою сторону, оказываясь почти вплотную. — Прошу, прекрати.. Он лишь молча роняет голову в изгиб твоей шеи и шумно вдыхает носом запах твоей кожи. Аромат отчаянья и первобытного, дикого ужаса. — М-м.. — Форстер стонет, хищно облизывается, проводит языком по влажной чувствительной коже, отчего она тут же покрывается противными мурашками. К горлу подступает ком, а в уголках глаз собираются солёные капельки, когда он ненадолго отстраняется. — Плохая девочка.. — шепчет одними губами, а твоё сердце готово проломить грудную клетку. Ты знаешь, что будет дальше. Резкая пощёчина вынуждает тебя широко раскрыть глаза и часто задышать. К этому невозможно привыкнуть. Страх парализует, и ты просто не в силах поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Щека полыхает от удара, а с губ срывается рваный, жалкий всхлип. — Посмотри на меня. — Флок, пожалуйста.. — Посмотри. На. Меня. — цедит сквозь зубы. Плохо, очень плохо. Он раздражён твоим неповиновением. Усилием воли заставляешь себя все же взглянуть на него, и почти задыхаешься, когда понимаешь, нет, нутром ощущаешь, насколько он зол. — Вот так, молодец.. — голос рыжеволосого почти бархатный, а ты еле сдерживаешь подступающую тошноту. Безумные глаза выдают Форстера с потрохами.

I hate everything about you…

Очередная звонкая пощёчина, казалось бы, должна тебя отрезвить. Вместо этого звон в ушах почти оглушает, и ты ударяешься затылком о плитку, но не так сильно, как хотелось бы. Ты до сих пор в сознании. Не сосчитать, сколько раз ты мечтала бы просто отключиться в такие моменты. Чужие пальцы стальной хваткой впиваются в твою хрупкую шею, сжимают, как использованный пластиковый стаканчик, и кажется, способны лишить тебя жизни в любую секунду. Из горла вырываются судорожные хрипы, ты отчаянно тянешь руки, цепляясь ногтями за его предплечье, но его это только задорит. — Я ведь говорил, что не следует выходить из своей комнаты, пока меня нет.. Почему ты не слушаешься, малышка? — приторный голос заставляет твои внутренности скрутиться тугим узлом. — П-прости.. — с надрывом рычишь, нет, стонешь сквозь хрип, и наконец глотаешь ртом спасительный воздух душной комнаты, когда цепкие пальцы наконец отпускают твоё горло. Кислород до боли забивает лёгкие, заставляя заходиться в удушливом кашле, и ты почти давишься собственной слюной. Тебя пробирает мелкая дрожь, когда Форстер аккуратно касается твоей щеки, увлечённо размазывает по нежной коже слезинки своими длинными пальцами. — Не плачь, красавица, — он улыбается краешком губ и широко разводит руки, приглашая себя обнять. — Иди ко мне. Ты растерянно хлопаешь глазами, медлишь, но не дольше секунды. Не хочешь снова портить его настроение. Не хочешь снова быть избитой. Широкая мужская ладонь опускается на твои выступающие лопатки, давит, заставляя твоё дрожащее тело буквально припасть к его груди. — Вот так, умница… — его шёпот опаляет твою чувствительную ушную раковину, и ты шумно сглатываешь, когда ощущаешь, как он водит тёплой ладонью по твоей заледеневшей, влажной спине. Ты так и не успела смыть с себя остатки мыльной пены, которая, вроде как, должна пахнуть лавандой. Мокрые волосы противно липнут к лицу и немного путаются, но тебе всё равно, твоё нутро реагирует лишь на его прикосновения.

Флок одним движением, почти бережно, подхватывает тебя на руки и мягко прижимает к себе, так аккуратно и легко, словно ты вообще ничего не весишь. Если допустить мысль о том, что какое-то время назад, ты могла бы заглянуть в будущее, то никогда не узнала бы в этом худом, бледном теле, сплошь покрытом старыми и свежими синяками и ссадинами, нынешнюю себя. Единственное, что ты успеваешь заметить, перед тем, как покинуть ванную, это циклично мигающая потолочная лампочка. «Ах, если бы вонзить её осколки прямо в сердце Форстеру..» – усмехаешься глупой мысли и тут же теснее жмёшься к крепкому мужскому телу. У Флока нет сердца. Большая спальня с роскошной кроватью по центру уже давно перестала казаться тебе уютной. Просторное помещение впитало в себя ночную прохладу, и ты каждой клеточкой чувствуешь лёгкий сквозняк, когда рыжеволосый вносит тебя в комнату. Замираешь, когда мужчина наконец останавливается возле небольшого туалетного столика и переводит на тебя взгляд. — Я очень соскучился по тебе, милая, — вздрагиваешь, когда он наклоняется, чтобы оставить короткий поцелуй на твоей щеке. — Но ты ослушалась меня.. — Флок, я… — Тш-ш-ш… Ты резко зажмуриваешься, когда всё, что спокойно стояло на столике возле кровати, неожиданно летит на пол. Шелестят книги, разбиваются баночки, гулко брякают жемчужные серьги, разлетаясь по темному паркету, и тебе бы тоже хотелось рассыпаться, никогда не существовать, но холодная столешница разгоняет все эти мысли, когда Флок уверенно опускает тебя на неё. Ты обнимаешь себя руками, чувствуя на себе его взгляд. Скользишь по паркету, останавливая взгляд на его ногах в тяжёлой армейской обуви. Ты уже и не помнишь, как много раз эти чёртовы ботинки выбивали из тебя «дурь», зато чётко знаешь, какая резкая, тугая и непрекращающейся боль собирается после, под рёбрами, превращаясь в огромные, неестественно яркие, фиолетовые синяки, не сходившие, порой, неделями. Он не в порядке. Ты, явно, тоже, раз до сих пор не предприняла ни единой попытки выбраться из лап этого, любой бы сказал, «чудовища». Ты до сих пор сидишь здесь, буравя глазами пол. — Развернись. —  шепчет он, и ты, почему-то, покорно слушаешься. Когда ты неловко съезжаешь вниз, едва успев сохранить равновесие, вовремя хватаясь за угол деревянной мебели, Форстер за твоей спиной пускает смешок. Ну и пусть. Глазами встречаешься с девушкой в зеркале. В тусклом свете уличного фонаря кожа кажется почти мертвецки бледной. Каштановые волосы ещё не просохли, некоторые пряди сформировались в небрежные локоны. Голубая, блеклая радужка почти утонула в бездонной черноте зрачков, впалые щеки и ссадина на пухлой, подрагивающей губе. Это точно ты? Рука сама тянется к подбородку, чтобы проверить. Как глупо. Увлечённая собственным отражением, ты не слышишь, просто не замечаешь минутное копошение и звон пряжки ремня. Острые ноготки неосознанно сильно вонзаются в кожу ладоней, когда ты получаешь хлёсткий удар по бёдрам. Ты готова взвыть, но вместо этого лишь со свистом втягиваешь воздух сквозь зубы. Следующий обжигающий кожу шлепок уже не такой неожиданный, но к боли почти невозможно привыкнуть, и ты неосознанно дёргаешься, всем весом вжимаясь в стол. К слову, человек слаб, просто чертовски хрупок, возможно, поэтому элдиец пытается таким образом доказать своё превосходство. А быть может, он просто псих. Ему нравится, как ты закатываешь глаза и шумно сглатываешь, поэтому он хищно и криво улыбается, занося руку для очередного жёсткого удара. — Б-больно… — нет сил терпеть, и ты скулишь как щенок, рвано дышишь, а болезненная пульсация проходит дрожью по всему телу в такт участившемуся сердцебиению. — Пожалуйста, хватит.. И Флок, слава богу, бросает ремень, в одно мгновение оказываясь вплотную к тебе. Его широкая ладонь опускается на горящую огнем ягодицу, но от этого дискомфорт только усиливается, и он, как специально, сжимает твою задницу ещё сильнее. — Это так заводит, малышка.. — он тихо рычит тебе в ухо, второй рукой сжимая изгиб твоей талии, но не задерживаясь на ней, проводит по позвоночнику вверх. — Ты так нужна мне сейчас.. — он хрипло шепчет и утыкается носом тебе в затылок, а у тебя словно землю из под ног выбили, и сердце заходится как ненормальное. Ты слышишь шорох, когда он приспускает свои брюки вместе с нижним бельём, и лишь до боли кусаешь изнутри щеку. Стальной привкус на языке подсказывает, что ты немного перестаралась, но всё это ничего не значит, когда ты ощущаешь, как его горячие пальцы бесцеремонно трутся о твою промежность.

Why do I love you…

— Флок, постой.. — с мольбой шепчешь ты и осторожно поворачиваешь на него голову. Твои губы беспомощно дрожат, а глаза блестят от влажности. Форстер определённо чувствует себя победителем. Он снисходительно улыбается и наклоняется над тобой, а после, с несвойственным ему трепетом накрывает твои губы своими. Последняя бабочка в твоём животе подаёт слабые признаки жизни, и ты отвечаешь ему, позволяя мужчине углубить поцелуй. Почему? Почему твоё тело так отзывается на его прикосновения, несмотря ни на что? Ты ненормальная? Ты ненормальная. Похлеще самого Форстера. Его наглые пальцы, всё же, проталкиваются в тебя, такую узкую и горячую до чёртиков, что рыжеволосый не сдерживаясь стонет тебе в рот. — Ох, милая… — отпрянув, он ощущает, как ты неосознанно двигаешь бёдрами, когда он задевает пальцами чувствительные стеночки, и добавляет третий. Мучительно медленно и долго растягивает тебя, наслаждаясь тем, как сбивается твоё дыхание и ты вздрагиваешь, но уже не от боли. Маленькая искорка разгорается в адское пламя, когда он надавливает на комок оголенных нервов, посылая волны сладких судорог по всему твоему телу. С каждым его движением ты до белых костяшек сжимаешь кулак, не отдавая себе отчёта, насаживаешься на его пальцы и тихонько стонешь. Да пошло оно всё. Вторая его рука опускается на твою поясницу, немного давит, вынуждая прогнуться, и ты слушаешься. Все слова и мысли, переплетающиеся где-то под развалинами собственного Я, расщепились на атомы, исчезли, ведь ты позволяешь себе разочарованно всхлипнуть, когда Флок прекращает движения пальцами. Вместо этого, рыжеволосый подставляет к твоему входу пульсирующий член, блестящий и влажный от собственной смазки. Он смотрит на тебя, с похотью, выжидающе, буквально секунду, а после входит резко, на всю длину, заставляя тебя зашипеть от тугого ощущения наполненности. Он вжимает тебя в туалетный столик с таким остервенением, что наверняка на твоей бледной коже останутся ещё одни болезненные следы, но Форстеру всё равно. Как, в принципе, и тебе. Рваные толчки сопровождаются пошлыми звуками, из твоего рта вырываются непроизвольные стоны, а уголках глаз собирается солёная влага. Грудь щемит противное чувство утраченной гордости, но когда Флок скользит ладонями по твоему телу, и кожа под его руками точно плавится, ты прекращаешь думать об этом, целиком погружаясь в приятные ощущения. Когда-нибудь ты закончишь это насилие над своими телом и психикой. Но точно не в этот раз, не сегодня. Ловкие пальцы элдийца цепляют затвердевший сосок, оттягивают и сжимают, немного нетерпеливо и сильно, но тебе нравится. Когда он проводит языком по бархатной шее, спускаясь чуть ниже, к лопаткам, и легонько кусает, ты инстинктивно покачиваешь бёдрами и сжимаешься вокруг его члена. Флок стонет, и ты чувствуешь приятную вибрацию его грудной клетки собственной спиной. — Моя малышка… Форстер умеет быть нежным, когда ему хочется, и этот факт заставляет твои губы скривиться в улыбке. Кареглазый вновь находит рукой центр твоего возбуждения, вырисовывает круги шершавыми подушечками пальцев, мягко давит, и ты чувствуешь, что просто готова взорваться. Флок чередует резкие, вдалбливающие толчки с мягкими, плавными движениями, выходит почти до конца, а затем медленно-медленно входит, до упора. Такой контраст обдаёт твоё хрупкое тело очередной волной раскалённого удовольствия. Ты плавишься, мелко дрожишь и пошло стонешь под ним, извиваешься, до боли кусая губы, не зная, куда себя деть. — Флок… Я… — бессвязное мычание, а рыжеволосый, кажется, понимает тебя без слов, ускоряется, сильнее сжимает цепкими пальцами тонкую талию, жёстче насаживая на свой член. — Б-боже, — рычит почти нежно, обжигая твою чувствительную шею жарким дыханием, и срываясь на хрип, кончает, делая ещё пару глубоких, ритмичных толчков. — Моя девочка.. И ты, наконец, разрываешься, ошарашенная наслаждением, погружаешься в него полностью, теряя всякое чувство времени. Тело сладко покалывает, ты едва стоишь на ногах, а волны оргазма всё ещё бьют по твоим нервным окончаниям, расслабляя, и унося с собой все мысли. Ты чувствуешь, как горячая, вязкая жидкость стекает по твоим бёдрам, но не двигаешься, крепко прижатая мужским, таким же расслабленным сейчас телом к настрадавшемуся столику. Элдиец старается привести дыхание в норму, заботливо откидывает прилипшую прядку волос с твоего лба и коротко целует в щеку. — Ну, скажи что-нибудь, родная..? — Я люблю тебя, Флок..