Повелитель птиц

Боль пронзающая левый висок, острая как стрела привела меня в чувство. Это как вырваться из лап кошмаров, что часто мучили меня по ночам, когда на секунду забываешь как дышать, сердце бешено колотится, и ты не понимаешь где находишься. Только на этот раз место в котором я очнулся не было моей комнатой, где спокойное посапывание Прим всегда приводило меня в чувство, что я дома, что мы в безопасности. Яркое, палящее, полуденное солнце в зените, от чего боль в виске ещё больше усилилась, растекаясь бурной рекой уже по всей голове, откуда перетекла в пищевод и желудок сжало в рвотном спазме. Я закрыла глаза, ничего кроме солнца и неба я не успела увидеть, но слух, несмотря на странный писк назойливо звенящий в ушах, был также остр как и прежде. Слух, столько раз помогавший мне выследить дичь в моем родном лесу, стоило мне закрыть глаза, обострялся, но на этот раз он слышал нечто непривычное для своего восприятия, звуки, которые прежде мне не доводилось слышать. Это странный шелест переплетавшийся со звуком всплеска воды, два этих звука вместе соединялись в причудливую мелодию, но что это? Писк в ушах мешал думать, я лихорадочно пыталась понять что это, и тут меня осенило, звук не знакомый мне ранее, но состояший из отдельно знакомых мне мелодий был ничем иным как звуком моря! В местности, где я провела первые 17 лет своей жизни была лишь река. Маленькая на первый взгляд речушка северного городка, она вводила в заблуждение тех немногих приезжих, что в первый раз видели её и решались переплыть совсем короткое расстояние от одного берега до другого, но это им не удавалось. Река забирала их, забирала, порою даже не отдавая их тела безутешным близким смельчака, который по незнанию хотел покорить гордую реку. Каждый год наша река разливалась, это случалось весной, когда талые снега подпитывали её, высвобождая наружу её буйный нрав и она росла, неслась бурным потоком подтапливая дома, находившиеся на окраине города, дома тех, кому не так повезло в жизни и наш домик в том числе. Я знала, знала как звучит наша река в спокойные свои дни, знала её звучание в дни её буйства. Но звуки моря были для меня в новинку. Я слышала их прежде только на нашем стареньком, «пузатом», телевизоре, где все звуки выходящие из динамиков перемешивались с размеренным треском телевизора, который был старше как Прим, так и меня. Книжным героям шелест волн об песок приносил покой и умиротворение, но во мне в данный момент бушевала паника и один единственный вопрос, где я черт побери нахожусь?! Я прислушалась к ощущениям в теле, с головой все ясно, это определённо сотрясение, уж слишком хорошо я была знакома с этим недугом. Первые мои попытки лазанья по деревьям пришлись на совсем ещё маленький возраст, мама бранила меня, но ещё больше отца за то, что я раза 3 получала небольшие, но все же неприятные сотрясения, прежде чем освоила этот навык настолько, что даже Гейл не мог сравниться со мной по скорости покорения самых высоких деревьев. Я аккуратно пошевелила руками, руки целы, это уже радует, ноги тоже шевелятся, но правую лодыжку неприятно саднит, солёная вода разъедала небольшую, по ощущениям ссадину. Я на берегу, цела и невредима, не считая сотрясения и ссадины на ноге, я цела после авиакатастрофы. Это страшное откровение пришло ко мне легко, как мысль что приготовить на завтрак, в какую часть леса пойти охотиться на этот раз и чем заняться вечером с Прим, обычная будничная мысль. Самолёт в котором я летела упал в море, и меня вынесло на берег. Надо встать, ну или хотя бы попытаться, нужно осмотреть близлежащую местность, может удастся высмотреть ещё выживших.