***
17 декабря 2023 г., 23:14
Туман стелился над невспаханными дикими полями, сырыми от прошедшего ночью дождя. Утро казалось тихим, но, как всегда бывает там, где редко появляется человек, можно было услышать, как просыпается маленький мир, переживший тяжёлую ночь. Дятел ритмично стучал по размокшему стволу, выискивая жучков и червяков, зарывшихся глубже в древесину. Певчие птицы перепархивали с ветки на ветку и робко перекликались, словно опасаясь потревожить покой тех существ, рядом с которыми обитали. Большой чёрный ворон, издав суровое «кар», заставил их окончательно затихнуть, а затем слетел со своего места и скрылся над желтеющими кронами, громко хлопая крыльями.
Эхо вороньего грая ещё разносилось над головой, когда всадник вывел лошадь из-за кромки леса. Казалось, что он дремлет в седле — так низко склонялась его голова, и так медленно двигалась под ним каштановая кобыла. Первое впечатление было обманчивым, и любому недоброжелателю, который захотел бы воспользоваться уязвимым положением путника, чтобы завладеть его малым имуществом, пришлось бы дорого заплатить за свою ошибку. На шее всадника, поверх шерстяной ткани плаща болтался массивный кулон в виде оскалившейся волчьей головы, и всякому было известно, что хозяева подобных амулетов никогда не теряли бдительности. Человек скинул с головы капюшон своей накидки, и по плечам рассыпались длинные белоснежные волосы. Он не был стар, хотя на его суровом лице отпечатались следы усталости и пережитых событий. Глаза его, неестественно жёлтые, с кошачьими узкими зрачками зорко осматривали окружающую территорию. И, не смотря на то, что обороняться здесь было не от кого, мужчина поправил перевязь с двумя мечами, которые болтались у него за спиной, чтобы в любой момент он мог ими воспользоваться. Всадник являлся представителем одной из самых пугающих и тайных профессий, про которую представители рода людского сложили уже немало мнений, слухов и легенд. Он был ведьмаком, и звали его Геральт из Ривии, хотя во множестве мест его знали под разными именами.
Геральт остановил свою кобылу Плотву и слез с неё, чтобы немного размяться. Почва под его ногами ощущалась жирной и весьма плодородной, но ни один кмет не захотел бы здесь селиться и возделывать землю, и ведьмак понимал, почему. Виной тому служила массивная тридцатифутовая стена, состоящая из толстых чёрных переплетённых между собою стеблей тёрна, обильно увешанных шипами. Некоторые из них были размером с руку или даже лезвие хорошего меча, а другие — достаточно мелкими, чтобы порвать одежду или выколоть глаза тем, кто захочет пересечь эту преграду. Кустарник оставался ещё влажным, с шипов стекали капли дождевой воды, и от этого картина казалась ещё более удручающей. Это было самое неприветливое утро, которое Геральт встречал за последнее время.
Всё здесь насквозь пропитала магия. Ведьмак давно слышал об этом проклятом крае, где ведьмы-фэйри зачаровывают детей в день крестин. И стена была её рук делом, потому что такие преграды не появляются сами по себе. И, хуже того, такое колдовство не смогло бы сотворить существо дикое. Опасное — несомненно, но и умное тоже, явно осознающее то, что делает. Геральт понимал, зачем его вызвали в это государство и уже с горечью предвкушал, что эта стена станет его проблемой. Неизвестно, как местный королёк хотел, чтобы ведьмак перебрался через зачарованный терновник, но ему предстояло это выяснить.
— Что ж, Плотвичка, поедем и узнаем, что нам предложит местный король за расправу над тем, кто живёт за этой стеной.
Геральт забрался на лошадь и, дёрнув поводья, направился в сторону города, туда, где на горизонте виднелся королевский замок. Чтобы сократить время, ведьмак хлопнул кобылу по бёдрам и перевёл её на галоп. Ему было некогда любоваться местными пейзажами или останавливаться в деревеньках по дороге.
Путь до дворца оказался не близким, но Геральт прибыл на место около полудня, как раз тогда, когда городские ворота открылись и начали впускать всех желающих. Ведьмак сразу обратил внимание, насколько поздно это произошло, особенно учитывая, что мост и дорогу, ведущую к дворцовым стенам, уже занимала длинная вереница повозок. Геральту ничего не оставалось, как встать в конец этой очереди. Благо, солнце в это время года уже не было жарким, а потому ожидание не превращалось в пытку. Зато у ведьмака появилось время изучить местный колорит.
Большинство гостей принадлежали к торговой гильдии, и прибыли сюда из окрестных городов и даже соседних королевств. Надеясь скрасить ожидание у ворот и прикупить чего-нибудь съестного, Геральт объехал все доверху забитые товарами повозки, но оказалось, что они везут только железо в огромных количествах: железную руду, лом и старые вещи, сделанные из железа. Ведьмак не особо удивился этому, но призадумался, насколько велики счёты короля с лесной ведьмой, раз он готов тратить любые деньги на скупку такого количества вредоносного для фэйри металла. Хотелось бы ему знать заранее, что именно король собирался с ним делать, и точно ли ему нужна помощь охотника на чудовищ. В конце концов, до Геральта новости из этого забытого всеми богами края дошли далеко не сразу, и прошло уже достаточно лет с тех пор, как заколдованная принцесса была младенцем.
Не смотря на длительное ожидание при въезде, как только стражи у ворот услышали, что к ним прибыл ведьмак, один из них сорвался с поста и помчался докладывать королю. На приём Геральт попал наскоро, обогнав всех тех, кто стоял перед ним в очереди. Торговцы как раз выгружали всё своё добро во внутреннем дворе замка, когда ведьмак в сопровождении стражей шёл мимо них, оставив Плотву в заботливых руках королевского конюха. Геральт не знал, радоваться ему или огорчаться. Его опыт подсказывал, что спешка не всегда хороша в таких делах, а король Стефан чрезмерно увлечён охотой на фэйри. Тем не менее, отказывать монарху, каким бы он не был одержимым, ведьмаку не пристало. В конце концов, деньги оставались деньгами, монстры — монстрами, а ему нужно было на что-то жить.
Замок короля Стефана не только снаружи казался неприступной крепостью: множество массивных дверей вели Геральта за толстые и высокие стены, которые венчали устрашающего вида старые башни. Огромные гулкие залы, длинные крутые лестницы, и посты стражи, которых было не сосчитать, могли отпугнуть многих врагов одним только своим внушительным видом и неприветливой атмосферой. На фоне этой защищённой громады кто угодно почувствовал бы себя беспомощным ребёнком, и ведьмаку с трудом представлялось, что сидя за такими стенами можно было кого-то бояться. Король заградился от остального мира не хуже своей противницы, и это странным образом объединяло две враждующие стороны.
Добравшись до тронного зала, Геральт не представлял, как вынесет переговоры: ноги его гудели от усталости, а пустой желудок, казалось, прилип к позвоночнику. Ведьмаков часто приравнивали к нелюдям, но только сами ведьмаки знали, что ничто человеческое им не чуждо. И тем не менее, когда стражи распахнули перед ним массивные двери зала, Геральт распрямил плечи и гордо прошествовал к помосту, на котором в одиночестве ожидал его король Стефан. Трон королевы пустовал.
Король изволил принимать его наедине, даже стража была удалена весьма резким и грубым жестом, но походило на то, что они уже привыкли к подобному обращению. Покуда Стефан молчал, погружённый в свои мрачные думы, Геральт осмотрел место, в которое попал. Тронный зал казался таким же опустошённым, как и весь остальной замок. Здесь уже давно не проводились никакие приёмы, не смеялись и не танцевали, и сам король уже позабыл о радостях жизни. А может быть ему просто не хватало средств, чтобы поддерживать свой статус и величие: все деньги уходили на вражду с фэйри. Губы ведьмака скривились: возможно, он опоздал, и разум Стефана затуманился от горя и жажды мести. Но всё же Геральт решил попытать удачу. Не зря его занесло так далеко. Если король сошёл с ума из-за беды, что приключилась с его новорождённой дочерью, быть может стоило ему помочь. Стефан не замечал его, и тогда, вопреки всяческим этикетам, Геральт решил заговорить первым:
— Вы искали охотника на чудовищ, Ваше Величество. Вот, я здесь.
При звуке его голоса, эхом отразившемся от полупустых стен, король Стефан вздрогнул и вышел из забытья. Он выпрямился на троне и посмотрел на прибывшего ведьмака. Король выглядел гораздо старше своего возраста: изрядно поседевшие волосы и борода были неухожены, кожу покрывали морщины, и под впалыми замутнёнными глазами залегли глубокие тёмные тени. Создавалось впечатление, что он давно хорошо не ел и не спал. Геральт даже немного жалел его. Стефан, не утруждая себя официальным знакомством с наёмником, заговорил, но почти неслышно. Он бормотал, опустив глаза в пол, словно ещё пребывая в тех самых размышлениях, что терзали его, а потом Геральт начал различать слова:
—… она окружила Топкие Болота стеной, через которую никак не могут пробраться мои рыцари. Они олухи и трусы, бесполезные жалкие отбросы, но ты… Ты-то ведьмак сможешь, и поверь моему королевскому слову, награда будет очень щедрой…
— Видел я этот терновый куст, когда ехал сюда, — поделился размышлениями Геральт, не столько, чтобы подтвердить свои догадки, сколь для того, чтобы проверить реакцию короля Стефана. — Не похоже, чтобы эта ведьма кого-то боялась. Эти земли охраняются даже лучше, чем дриадский лес Брокилон.
— Слушай сюда, ведьмак, слушай меня внимательно, — срывающимся голосом вещал король. Геральт видел, как дрожат его губы, покрытые холодной слюной. — Убей эту ведьму, что скрылась на Топких Болотах за стеной из шипов, и принеси мне её голову. Защити целое королевство и обретёшь славу и богатство. Малефисента не боится никого, но хочет уничтожить всех людей из чистой злобы, которая свойственна этой нечисти!
Король ожил и начинал злиться. Его глаза беспокойно бегали, но он отводил взгляд от лица ведьмака, что настораживало.
— Я так не работаю, — категорично оборвал его Геральт. — Я — ведьмак, и у меня есть свой кодекс, а это значит, что я не убиваю разумных существ без причины. Хотелось бы узнать подробности произошедшего.
Стефан расхохотался, хотя собеседник не сказал ничего смешного. Это был натужный смех, закончившийся приступом кашля. Когда король прочистил горло, он выплюнул из себя слова, полные едкой горечи:
— Она обрекла мою маленькую дочку, мою Аврору, на вечный сон в расцвет её юности только из-за того, что мы пригласили на праздник крестин всех, кроме неё. Таким был её урок вежливости.
— И это всё? — тон ведьмака был холоден.
— А разве болотной ведьме нужно что-то ещё?! — обозлённо выкрикнул Стефан, догадавшись, что его слова подвергаются сомнению. — Она свела в могилу предыдущего короля, а теперь и меня хочет довести до гибели! Я потерял сон и покой, моя жена чахнет от горя и давно нездорова. А это лишь половина отмеренного срока! Казна пустеет с каждым днём, потому что золото я обмениваю на железо. Я сжёг все прялки и в моём замке не найдётся ни единого острого веретена, об которое можно было бы уколоть палец. Мне, в конце концов, пришлось отослать Аврору из дворца, поручив её трём бестолковым нянькам. И каким?! Я отдал её презренным глупым пикси! Всё, что угодно, дабы не свершилось злое пророчество.
Праведный гнев короля изливался бескрайно, но Геральт понимал, что таким не особо хитрым способом тот утаивает значительную часть истории, ту самую, в которой крылась причина ненависти Малефисенты. Ведьмак не сомневался, что Стефан верит в крохотный кусок истины, из которого он скроил свои рассказы, но Геральту не нравилось, что его водят за нос.
— И тем не менее… — начал он, желая поскорее завершить эту аудиенцию.
— Мне надоело, что ты со мной пререкаешься, — раздражённо бросил Стефан, не дав ему закончить мысль. — На выходе из зала мой казначей передаст тебе щедрый задаток. У тебя будет время порешать, как лучше взяться за это дело. Даже если ты откажешься, можешь оставить деньги себе. А мне останется надеяться, что за восемь оставшихся лет твоё чёрствое сердце сжалится над судьбой бедной принцессы, которая живёт с чужими феями в лесу, не зная ни своих родителей, ни происхождения. Хорошенько подумай об этом, ведьмак.
В последнее слово король вложил всё своё презрение к профессии Геральта, словно уже пожалел о своём решении связаться с ним.
— Как будет угодно, Ваше Величество, — бросил ведьмак, ставя на том точку в разговоре, и не кланяясь удалился из залы.
Геральт остался крайне неудовлетворён разговором, и всё же взял небольшой залог, который ему пообещали. Имея в кармане деньги, он мог рассчитывать на хорошую еду и постель, и направился в город с намерением наконец-то утолить давно мучавший его голод. При хорошем раскладе он надеялся выведать у местных больше подробностей о ведьме, что правила на Топких Болотах и обожала проклинать маленьких принцесс.
Нужное заведение обнаружилось практически сразу, едва Геральт вошёл в город. Переступив порог таверны ведьмак понял, что адресом не ошибся. Не смотря на ранний час в зале раздавались звуки музыки и протяжное пение. На сцене напыщенный поэт в фиолетовом берете, увенчанным роскошным пером белой цапли, бренчал на лютне и вещал о собственных любовных происках, неизменно, всегда удачных. Ведьмак, конечно же, узнал в поэте своего закадычного друга Юлиана Альфреда Панкраца де Латтенхофа, которого большая часть людей этого мира знала как трубадура Лютика. Совсем недавно их пути временно разошлись, так как бард, следуя велениям сердца, отправлялся на поиски очередной вечной и прекрасной любви, и, Геральт никак не ожидал встретить его здесь так скоро. Однако встреча была приятной для них обоих. Лютик, которому уже надоело петь задарма, так как в середине трудового дня никто не мог оценить его пение на трезвую голову и не горел желанием платить за это звонкой монетой, едва заметив Геральта, сразу покинул сцену.
Завсегдатые таверны с удивлением посмотрели на франта и бродягу, которые крепко обнялись прямо посередине залы, а затем уселись за один стол, но так же быстро потеряли к ним интерес. Ведьмак не стал скрывать, что находится при деньгах и с радостью согласился угостить Лютика. Тот даже не пытался отказаться.
— Ну и за что тебе выплатили столько золотых монет? — в полголоса поинтересовался поэт. — Уже успел кого-то убить?
— Нет, — отозвался Геральт. — И пока не собираюсь.
— Ну, уж не за красивые же глаза ты получил столь солидный куш, — пошутил Лютик. — Давай, рассказывай. Обещаю не болтать об этом.
— Сомневаюсь, что такое возможно, — сказал ведьмак, отпустив ответную остроту, и всё же решил не делать тайны из своего дела. Тем более, что Лютик, обладая даром разговорчивости, мог уже разузнать нечто интересное или важное, касаемо Стефана, Авроры и Малефисенты. — Я только что буквально сбежал с самой безумной аудиенции, на которой только мне приходилось бывать. Местный король много лет тому назад пустил слух о том, что ищет охотника, который сможет убить лесную ведьму. Некая тёмная фея пришла на праздник в честь крестин принцессы, единственной дочери короля Стефана, и заколдовала ребёнка. В день шестнадцатилетия зачарованная девушка уколет палец о веретено прялки и уснёт вечным сном. До свершения заклятия осталось ещё восемь лет. Король неистовствует, но при этом ни разу даже не заикнулся, что беспокоится о благополучии дочери. Он отослал её подальше от себя, но не для того ли, чтобы сподручнее было вести войну с ведьмой?
— Ты так полагаешь? — задумчиво поинтересовался бард.
— Я так знаю, — отрезал Геральт, уверенный, что его размышления ведут его в верном направлении. — Ему явно важнее сам процесс противостояния, чем полученный результат.
— Что ж, это уже многое объясняет, — отозвался Лютик. — Расскажу тебе, что я слышал. Говорят, нынешний король совсем-таки не сын предыдущего, и даже не знатного происхождения. Голубой крови в нём ни на грош. Вроде бы он сирота и прислуживал предыдущему правителю. Кто-то брякнул мне по секрету, мол он своего добился иным способом. Чем-то служка Стефан угодил предыдущему королю, что тот, уже будучи при смерти, сразу выдал его за свою дочку.
— Значит это правда, что Малефисента отправила на тот свет предыдущего короля? — спросил Геральт.
— Может правда, а может Стефан просто удушил подушкой умирающего старика и выдал свои желания за его последнюю волю, — беспечно усмехнулся певец. — Хотя, опять же, если верить слухам, тот король зарился на богатства Топких Болот. Уж не знаю, что такого ценного скрывают фэйри, за что стоило сражаться на смерть с болотной нечистью, но слёг предыдущий правитель как раз после похода в ту сторону, и уже больше не вставал.
— Интересно получается, — Геральт задумчиво огладил подбородок, который уже начал зарастать жёсткой щетиной. — Если хотя бы часть слухов правдива, то Стефан забрал нечто с Топких Болот и отдал это предыдущему правителю, чтобы жениться на его дочери и занять трон после скорой смерти венценосного тестя. Именно это и разозлило Малефисенту, что заставило её мстить непосредственно Стефану, а не всему королевству. Настолько сильно он обидел её, что фея ударила по самому больному, обрекая на страдания едва рождённую девочку.
— Тут уж не берусь утверждать в чём конкретно причина их размолвки, но наказала она его знатно, — бард хохотнул и снова понизил тон. — Фея заставила его молить о пощаде прямо на крестинах, и он бухнулся перед Малефисентой на колени на глазах у всех гостей. Это ей понравилось. Она сжалилась, и выдала одно безумное условие. Мол заклятие разрушится лишь поцелуем любви. Но кто сейчас верит в столь чистую и светлую любовь?
— Вероятно, что никто, включая Стефана и Малефисенту, — тихо отозвался ведьмак.
В этот момент им принесли горячий обед и на время за столом воцарилось молчание. Лютик судя по всему, был так же голоден, как и Геральт, а потому на какое-то время ему удавалось сохранить тишину. Ведьмак потратил это время с пользой, не только наполняя желудок, но и рассуждая обо всём, что узнал и увидел за сегодняшний день. У него складывалось впечатление, что он ввязывается в ссору двух размолвившихся любовников, которые стремятся уничтожить друг друга и рушат всё на своём пути, включая границы рассудка.
— И всё же как не хорошо проклинать маленького ребёнка прямо в его колыбели, — запричитал Лютик, утирая рот после обеда, а затем переключился на свою любимую тему:
— Начну сочинять об этом балладу.
— Да ты попридержи коней, — буркнул Геральт, недовольный, что бард нарушил его размышления. — Пока не узнаем всей правды, ты опять наврёшь с три короба.
— Обижаешь, — отозвался поэт, перебирая струны лютни. — Ну, и как же ты намерен узнать эту правду?
— Понятия не имею, — обречённо сказал ведьмак, вспоминая величественную чёрную стену из шипов.
— Ну, раз ты так серьёзно настроен, может пойдёшь и сам спросишь у этой феи Малефисенты? — поинтересовался Лютик, не изменяя себе в остроумии. — Думаю, она-то тебе ответит. Конечно, если не приврёт, как свойственно феям.
— Считаешь, что мне стоит взяться за этот заказ? — неожиданно серьёзно ответил Геральт.
— Считаю, что тебе стоит взяться за это дело, а уж брать ли заказ короля или нет, решать тебе. Всегда неплохо разобраться, на чьей стороне правда, а уж потом рубить головы. Это уж я по собственному опыту говорю, — Лютик огляделся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, а затем добавил:
— Учитывая, что ты мне рассказал про местного короля, может быть, оно и к лучшему. Похоже, что он сумасшедший. А у тебя единственного в этом королевстве достаточно храбрости в запасе, чтобы узнать, как всё было на самом деле.
Закончив обед и расплатившись, Геральт не долго думая попрощался с другом, вернулся на королевскую конюшню и забрал оттуда почищенную, накормленную и отдохнувшую Плотву. Оседлав лошадь, ведьмак пустился в обратный путь до терновой стены.
В послеобеденный час тучи ушли с небосвода, дорога была лёгкой и спокойной, но при свете закатного солнца изгородь выглядела ничуть не лучше, чем в тумане утра. Даже напротив, чем ближе подъезжал ведьмак, тем преграда становилась ещё более отталкивающей и мрачной, когда на неё ложились вечерние тени. Вероятно, на это и рассчитывала фея Малефисента, но Геральт был не из пугливых.
— Ну и дела, — только и подумал он вслух, смотря на высокую, протяжённую на множество миль чёрную терновую стену, неприступную и опасную, которая чётко разделяла мир, который принадлежал людям, от угодий нелюдей.
Объехав стену, ведьмак не нашёл ни единой лазейки, через которую мог бы пробраться без применения силы, и обострённое зрение ничем ему не помогло. К наступлению ночи, остановившись на поляне, где нашлось подходящее место, чтобы оставить лошадь или переждать ночь, если придётся, Геральт спешился и вынул из ножен железный меч.
— Малефисента! — крикнул он как можно громче. — Эй, Малефисента! Выходи, есть разговор!
Ведьмак подошёл к самой границе, отделяющей царство людей от магических Топких Болот, и принялся терпеливо ждать. Он не видел за преградой фею, но чувствовал её. Чувствовал вибрацию, исходящую от волчьего медальона на груди. Геральт знал, что она стоит там, на другой стороне, и смотрит на него, пытаясь понять, что делать с дерзким чужаком, и как преподать ему заслуженный урок.
— Не вынуждай меня применять силу! — крикнул ведьмак, морально готовясь в любой момент отразить атаку.
Эхо его голоса растворилось в лесной тишине, но стена так и не пошевелилась. Геральту не очень хотелось ввязываться во всё это, но подняв руку, он начертил в воздухе знак Игни и направил струю пламени в сторону чёрных терновых стеблей. Эффекта эта попытка не возымела, как и последующий за ней телекинетический заряд знака Аард. Тёрн не пошевелился и не обуглился, и лишь ветер гулко гулял между крепких недвижимых стеблей. Разозлившись на самого себя за то, что послушал Лютика и отправился в путь, не имея хоть какого-то плана, Геральт занёс меч над головой и наотмашь рубанул по ближайшему шипу, отсекая внушительный кусок.
Реакции со стороны не последовало, и ведьмаку ничего не оставалось, как продолжить бесить лесную ведьму. Он вытащил из-за спины второй меч, серебряный, и принялся методично расчищать себе дорогу. Получалось у него плохо, работа шла медленно, и даже через перчатки Геральт чувствовал, как растут мозоли на его ладонях, но стена мало-помалу ему уступала, и это, должно быть, совсем не нравилось Малефисенте. Ведьмак рубил только шипы, продвигаясь вперёд между стеблями, и оставалось надеяться, что он не выбьется из сил раньше, чем у властительницы топей кончится терпение.
Малефисента оказалась весьма негостеприимной хозяйкой. Впрочем, обвинять её в этом было глупо: какие гости, такие и хозяева. Геральт не успел пробраться вглубь даже на треть, как стена с треском разошлась, и он получил горячий заряд магии в грудь. Удар больно обжог ему грудь сквозь одежду, а с другой стороны земля встретила его неприветливыми объятиями, рассадив кожу на спине. Ведьмак быстро схватил мечи и поднялся на ноги, как раз вовремя, чтобы увидеть свою противницу.
Геральт не строил никаких предположений относительно внешности Малефисенты. За свою долгую жизнь он повидал множество существ, как страшных, так и притягательных, но он признавал, что вид феи не совсем соответствовал месту, где она жила и рассказам, которые о ней ходили у людей. Малефисента шла ровно, с высоко поднятой головой, не смотря на то, что ей приходилось опираться на посох. Её чёрные одежды струились за спиной, как мантия, а голову венчали длинные изгибающиеся рога. Здесь в лесу она выглядела величественнее, чем Стефан у себя в замке. Всё выдавало в ней королеву этих мест — и ровная осанка, и спокойное бледное лицо, и глаза, которые горели от ярости на чужеземца, посмевшего потревожить её покой. Как преданный слуга, фею сопровождал чёрный ворон, кружащий над её головой. Догадки Геральта изначально были верны: Малефисента никого не боялась, и теперь ему придётся взять на себя весь удар её гнева.
Тёмная фея с криком замахнулась на ведьмака, и он едва успел увернуться от летящего в голову огненного шара, а затем второго, и третьего. Каждый из ударов отодвигал его всё дальше, и Геральт быстро сообразил, что Малефисента просто желала отпугнуть его. Она казалась воинственной, но при этом оставалась ребёнком природы. Никто не учил её вести бой, и фея защищалась как могла, держа дистанцию с врагом. Отклоняя её заклинания с помощью знака Квен, Геральт обманом продвигался в её сторону, а затем, сделав рывок, оказался прямо подле феи. Малефисента дрогнула, когда лезвие железного меча прижалось к белой коже на её горле, но не подала виду, что магия ведьмака сбила её с толку.
— Ну всё, хватит! — потребовал Геральт, изрядно запыхавшись. Он не стал принимать никаких эликсиров перед боем, и уже начинал жалеть об этом. — Если ты понимаешь, что я говорю, то выслушай меня.
Малефисента на некоторое время казалась испуганной, потому что железо так сильно жгло её кожу, что лезвие раскалилось, а плоть её обуглилась. Она молчала, плотно сжав алые губы, а затем гордо улыбнулась и махнула рукой посылая залп рыжих искр в сторону леса. Геральт понял, что недооценил противницу. А, вернее сказать, её союзников. Ворон, который всё это время кружил над ними и раздражающе каркал, вдруг приземлился на землю с грохотом, не свойственном птицам. Краем глаза ведьмак посмотрел в ту сторону, и не поверил увиденному. На лесной поляне находился уже не ворон, а большой чёрный самец-олень с ветвистыми мощными рогами. Яростно фыркнув, олень поскрёб землю копытом, а затем ринулся прямо на Геральта, низко наклонив голову. Малефисента, воспользовавшись тем, что ведьмак переключился на нового противника, отпрянула от него и отбежала в сторону. Едва Геральт успел опомниться, как чёрный олень с пеной у рта сбил его с ног, протащил несколько футов и пригвоздил рогами к ближайшему дереву, зацепив его под рёбра.
— Зараза, — только и прошипел ведьмак сквозь зубы, чувствуя, как немеют от боли руки. Его бедная спина пострадала уже дважды, а спасительные эликсиры всё это время ждали в седельной сумке Плотвы.
Олень-ворон всё напирал, пытаясь достать до груди Геральта самыми короткими из своих рогов, которые, непременно, проткнули бы ему лёгкие, и ему становилось всё сложнее удерживать разбушевавшегося фамильяра. Ведьмак не знал, как скоро олень-ворон отступится, и как быстро удастся ему исцелиться, чтобы продолжать бой, но ответы на эти вопросы пришли гораздо быстрее, чем предполагалось. Вдалеке послышались крики и топот множества копыт. Уже стемнело, и между деревьями можно было разглядеть огни факелов, которые всё приближались. К стене двигался конный отряд.
Малефисента встрепенулась и исчезла в сполохах зелёного пламени, хотя напоследок Геральт увидел выражение её лица: фее было жаль прерывать забаву. Олень, отступив назад, в единый миг обернулся вороном и перелетел через терновую преграду, которая вновь стала цельной. Геральт, стискивая зубы от боли, кое-как поместил мечи в заплечные ножны. Новый приступ жжения в области рёбер заставил его согнуться, и ведьмак побрёл к своей лошади. Конный отряд окружил его, осветив поляну огнями факелов. Геральт не обращал на них внимания: он опёрся на бок Плотвы и принялся копаться в седельной суме, пытаясь выудить нужный флакон.
— Именем короля Стефана, мы прибыли сюда по его велению… — начал один из рыцарей, но ведьмак грубо рявкнул на него, даже не став дослушивать:
— А мне наплевать! — сломанные рёбра больно сдавили лёгкие, но Геральт стерпел. — Я работаю один. Убирайтесь и передайте своему корольку, что если он ещё раз захочет меня проверить, то пусть катится к чёрту!
Рыцари ничего не ответили. Они презирали ведьмака, а у него тем более не было причин их любить. Под всеобщее молчание, ведьмак, найдя пузырёк с целебным эликсиром, залпом осушил его. Провожаемый недоумёнными надменными взглядами, Геральт, корчась от боли, забрался на лошадь и направился в сторону города. Всадники и их лошади остались на месте. Вероятно, они всю ночь собирались ожидать возвращения Малефисенты. Геральт не стал предупреждать их ни о чём, в том числе и о том, что приближается холод, и за ночь успеет пойти снег. Вероятно, им повезёт больше, и они просто отморозят свои рыцарские задницы, наутро вернувшись ни с чем, но хотя бы сохранив свои никчёмные жизни.
Дорога назад заняла больше времени, чем нужно. Плотва утомилась, да и сам ведьмак не рисковал скакать быстро, дабы не растревожить раны, которые, пусть и затянулись, но всё ещё напоминали о себе тупой болью. К ночи Геральт вернулся в город. Его пропустили через ворота беспрепятственно и указали путь до гостиницы, где для него была подготовлена комната. Стефан позаботился и об этом, хотя его никто не просил. Ведьмак не собирался находиться в долгу у безумного короля.
Едва тело Геральта соприкоснулось с соломенным матрасом, как он забылся мёртвым сном. Утром его разбудил холод. Небо посерело, а улицы города замело белой снежной крупой. Тело ведьмака ещё ломило в области спины и боков, но уже не так сильно, как прошлым вечером. Геральт был решительно настроен взять реванш. Рыцари определённо помешали ему, но вот в чём именно — умереть или договориться — ведьмак ещё не знал.
На протяжении всех сборов, в том числе и за скудным завтраком, который предложила ему хозяйка гостиницы в столь ранее утро, Геральту страшно не хватало компании Лютика, но разыскивать его означало терять драгоценное время, уменьшая свои шансы на успех. Поддержка друга ему бы не повредила, но ведьмак не собирался задерживаться в этом проклятом крае дольше, чем нужно. Снарядив седельную суму, Геральт забрался на Плотву, направив её уже привычным маршрутом в сторону Топких Болот.
Серое холодное небо над чернеющей впереди стеной расцветало сиянием магической авроры, что несколько выбивалось из привычной глазу картины. Ведьмак, ничуть не сомневаясь в том, что скоро снова встретится с Малефисентой, свернул лошадь на объездную тропу, по которой прибыл в королевство. Дорога огибала лес, и Геральт медленно ехал вдоль его кромки, покуда ведьмачий медальон не начал подпрыгивать у него на груди. Привязав Плотву между деревьев, чтобы её не было видно с тропы, Геральт углубился в лес.
Не особо выбирая путь, он шёл напролом, ориентируясь только на собственные органы чувств и вибрацию волчьей головы, ведущих ведьмака по магическому следу. Обломав все кусты у себя под ногами, порвав куртку и штаны и промочив ноги в лесных канавах, Геральт упрямо шёл к источнику магии, по дороге потеряв остатки душевного равновесия. Выходя на опушку и отряхивая с плеч иней, он в очередной раз подумал, что пора бросать ведьмачье дело, но до логического завершения эти мысли снова не дошли. Внимание Геральта привлекла неожиданно умилительная картина.
На поляне в лесной глуши стоял складный маленький домик с соломенной крышей. Вокруг скромного жилища был разбит садик и огород, и создавалось впечатление, что обитавшие здесь люди живут в гармонии с природой, и очень любят это место, не смотря на близкое соседство с Топкими Болотами. Оставался необъяснимым только мощный флёр магии, витающий над этой мирной обителью. Геральт замер в тени деревьев, присмотрелся и увидел обитательницу дома. Перед отбеленной стеной сидела хорошенькая золотоволосая девчушка, которая, не боясь замараться, разукрашивала её кусочком угля. Ведьмак не сразу понял, что она не просто балуется, а рисует вполне сносный портрет, для которого ей позировал вчерашний не слишком хороший знакомец — чёрный ворон. Геральт ничуть не сомневался, что это пособник ведьмы, хоть сейчас он вёл себя как примерный парень, позволяя девчушке рисовать с натуры, при этом периодически подставлял голову, чтобы юная художница потеребила его пёрышки испачканной углём рукой.
Девочка, занятая своим невероятно важным делом, совсем не замечала, как из трубы дома медленно вытекал зелёный дымок, ускользающий в небо и создававший там отсветы, которые Геральт заметил издалека. Не замечала юная художница и то, что из открытого окна раздавались треск, бой, звон и женские визги. Ведьмак уже было склонился к абсурдному предположению, что сама Малефисента хозяйничает в этом маленьком уютном жилище, пока изнутри не выскочили три женщины, переругиваясь между собой. Они были перепачканы чем-то похожим на варенье с ног до головы и каждая обвиняла в случившемся двух других. На девочку и ворона они даже не обратили внимания. Женщины похватали вёдра и тазы и отправились за дом, вероятно, чтобы набрать воду для стирки, уборки и купания.
Хотя воспитание ребёнка тремя фэйри самого неподходящего для этого толка Геральт счёл наивысшей глупостью, королю Стефану он этого не сказал. Впрочем, в реальности всё выглядело не так плохо: не смотря на всю странность происходящего, принцесса Аврора казалась умиротворённой, и походило на то, что она вполне может сама о себе позаботиться. В том, что перед ним именно дочка Стефана, ведьмак не сомневался, как и в том, что три склочные дамы, покинувшие дом, никто иные, как безалаберные пикси, принявшие человеческий облик, которые не способны защитить не только королевскую дочь, но даже и самих себя. Их подопечная водила дружбу с приспешником Малефисенты, а им и дела до того не было.
Тёмная фея особо не скрывалась, но всё же держалась поодаль от места своего маленького «преступления». Геральт заметил её тень на другой стороне поляны. Когда пикси удалились, Малефисента перестала чинить своё хулиганское колдовство. Она стояла прямо, опираясь на магический посох, и наблюдала за Авророй настолько пристально, что даже не заметила, как сама стала предметом чужой слежки. Ведьмак наскоро миновал разделяющее их расстояние и застыл у Малефисенты за спиной.
Девочка от души веселилась, пела песенку, пританцовывала, и при этом продолжала рисовать вороний портрет. Не смотря на холод и приближение зимы, рядом с ней словно царила вечная весна. Казалось бы, смотря на неё, тёмная фея должна испытывать гнев и зависть, но поза Малефисенты была расслабленной, а на губах расцветала улыбка, которой она не замечала так же, как присутствия постороннего наблюдателя. Или она не хотела замечать.
Когда Геральт из вежливости откашлялся, привлекая её внимание, тёмная фея напряглась: улыбка тут же превратилась в оскал, руки крепче сжали посох, и она обернулась раздражённо, потому что её застали врасплох. Хотя Малефисенту все считали нелюдью, ведьмак разглядел в ней вполне человеческие черты. Он уже знал, что если придётся убить фею, исполняя свой профессиональный долг, это дастся ему нелегко.
— Что ты хочешь от меня? — прошипела Малефисента, оборачиваясь. Посох, увенчанный кристаллом, из которого так и струилась магия, она направила Геральту в грудь. — Убирайся!
— Поговорить. Я хочу поговорить, — ответил он, стараясь держаться спокойно. Его рука даже не дрогнула, потому что он не хотел сражаться. Да и Малефисента не хотела, а лишь бросалась пустыми угрозами. — Я ведьмак, и даже ты должна понимать, что это значит. Хотя ты не из тех, на кого я привык охотиться.
— Однако, ты всё равно пришёл убить меня? — высокомерно спросила фея, стараясь показаться хладнокровной.
— Смотря для чего ты здесь? — уточнил Геральт, чувствуя, что с грозой Топких Болот всё же можно вести беседу, если проявить вежливость.
— И это спрашиваешь ты, — Малефисента рассмеялась, но смех этот был надрывным, прячущим за собой слёзы. — Ты, нарушитель моего спокойствия. Я знала, что подобные тебе не уходят просто так, не отступаются. И я пришла увидеть Аврору, боясь, что это в последний раз.
Голос её дрожал, потому что тёмная фея, которая поставила на колени самого короля, не привыкла признаваться в своих тайных страхах.
— Что ты собираешься делать с этим ребёнком? — ведьмак не мог ни спросить напрямую, хотя уже догадывался, что услышит в ответ.
— Я всю жизнь присматриваю за ней, — тихо отозвалась Малефисента, что было совсем на неё не похоже. — И ничего дурного ей пока не сделала. Только глупым пикси, которые променяли свою родину на службу под каблуком у человека.
— Ты прокляла младенца в день крестин, — напомнил Геральт с опаской. — Что так задело тебя, что ты преподала человеческому роду такой урок?
Глаза Малефисенты вспыхнули зелёным огнём.
— Полагаю, король Стефан не рассказал, как будучи никчёмным человечишкой унизил меня? — спросила фея, стараясь сдержать свой гнев. — Не сказал, как предал меня ради трона и короны?
— Так ты расскажи, — попросил ведьмак.
— Идём, если ты готов слушать.
Она пошла в чащу леса, оставив опушку позади. Геральт последовал за ней. Сначала шли молча. Странная из них вышла компания. Малефисента, статная и грациозная, тёмной рогатой фигурой плыла сквозь лес ни разу не сбившись с шага. Беловолосый ведьмак неловко ковылял за ней, хлюпая мокрыми сапогами, и казался слишком шумными и неловким, по сравнению со спутницей.
Вскоре фея начала говорить. Голос её звучал скованно, с надрывом, словно в этот момент открывались у неё в душе старые раны:
— Я росла на Топких Болотах. Детство и юность я провела в одиночестве. Все обитатели топей растили меня с младенчества, они были моим народом и моей семьёй, но нет среди них существ, похожих на меня. Родители мои погибли, защищая Топкие Болота от людей. Но тогда я не задумывалась об этом. Не представляла, насколько всё серьёзно. Не представляла, от чего я буду защищать свой народ. Я видела хорошее даже в том, что заведомо было плохим.
Геральт неопределённо мычал в ответ, показывая, что слушает, но подавать голос не решался, боясь, что Малефисента в любой момент может замолчать.
— Когда я встретила в топях мальчишку, который хотел украсть драгоценный камень, я восприняла это как игру. Он выглядел диковинкой для меня, и в то же время, у него были такие же руки, как у меня, такие же ноги, такая же голова. А все отличия стирались. Дети их не замечают. Я сама пригласила его снова навестить меня. Он отказался от драгоценного камня, потому что я попросила, и выбросил своё единственное кольцо, когда понял, что железо причиняет мне боль. Тогда он был искренен.
— Это свойственно детям, — решился заметить ведьмак.
— Верно, — Малефисента сбавила шаг, чтобы Геральт мог идти рядом с ней. — Многие годы, пока длилось наше общее детство, мы проводили вместе. А затем полюбили друг друга. Любовь между феей и человеческим мальчиком — даже звучит ужасно. Но тогда всё было иначе. А затем мальчик захотел чего-то добиться в этой жизни. Он вырос, и поступил в услужение к королю. К жадному королю, который покусился на Топкие Болота. Тогда-то я и осознала своё предназначение — стать хранительницей топей. Я не раздумывая встала на защиту своей родины и дала врагу отпор. Король получил своё, но не остановился. Он потребовал голову ведьмы с топей. И некогда влюблённый юноша решился на ужасное предательство.
Малефисента замолчала. Геральт, слушая её, не заметил, как они подошли к терновой стене. Один взмах руки феи открыл в неприступной преграде проход. Ведьмак принял это приглашение с молчаливой благодарностью. Стена из шипов закрылась за ними, стоило им только перейти на ту сторону, и Геральт по доброй воле стал пленником Малефисенты.
Взгляду его открылась мрачная картина, отличная от той, которую представлял Геральт, слушая рассказы Малефисенты. Не сверкали драгоценные камни, не журчали ручьи, зелень листвы и травы казалась серой. Ведьмак почувствовал, как начинают холодеть пальцы на руках и ногах. Ведьмак выпустил облачко пара изо рта, испытывая толику разочарования. Хотя, с другой стороны, чего ещё он мог ожидать. Сердце хранительницы Топких Болот покрылось инеем, как и всё вокруг. Фэйри испуганно прятались при виде своей владычицы. И не было здесь ничего, на что мог бы покуситься человек.
— Непривлекательная картина, правда? — спросила Малефисента, не ожидая ответа. Улыбка коснулась её карминовых губ, и тут же угасла. — Мой род неизменно связан с этим местом. Чувствуешь ли ты мою боль? Ощущаешь, насколько глубока моя печаль?
— Что он сделал с тобой? — спросил Геральт, опасаясь даже произнести имя Стефана, чтобы не обидеть Малефисенту.
Губы владычицы топей дрогнули. Нос задёргался, как у хищника, создавая на тонкой коже переносицы грубые складки. Она толи хотела истерически рассмеяться, вспоминая давнюю размолвку со Стефаном, толи зашипеть на ведьмака за его бестактные вопросы. Вскоре она совладала со своими эмоциями, и тогда Геральт понял, что задел чувства, гораздо более глубокие и серьёзные, чем предполагал вначале.
— Он обесчестил меня, — ответила тёмная фея спокойным ровным голосом. — Лишил того, что было дано мне природой. Отнял то, что отличало меня от жалкого, ползающего по земле людского рода — моих крыльев.
Теперь ведьмак осознал, почему Малефисента всегда опирается о посох. За восемь лет её ноги, безусловно, стали сильнее, чтобы она могла ходить долго и не уставать, и всё же, привыкшая летать фея потеряла большую часть своей свободы. Для народа, не живущего по человеческим законам, это значило очень много. И пока ведьмак размышлял над этим, Малефисента продолжила:
— Я думала, что он вернулся ко мне. Вернулся, чтобы мы могли снова воссоединиться. Я безумно тосковала без него, покуда мой возлюбленный жаждал лишь власти. Он опоил меня, но у Стефана не хватило духу убить. И тогда мои крылья стали доказательством исполнения воли старого короля. Покуда я зализывала раны, прежний король умер, так и не узнав правды о том, за какого малодушного лжеца отдаёт свою милую дочь, и Стефан взошёл на престол. Его желание исполнилось.
Зелёные глаза Малефисенты утонули в слезах, но она не ждала сочувствия, и потому Геральт ничего не сказал, проявив лишь молчаливое соучастие. Немало он повидал на своём веку судеб, загубленных из-за одного неверного решения.
«Должно быть, она привыкла к отсутствию понимания», — подумал ведьмак, смотря, как более приближённые по разуму к животным, нежели к людям, фэйри, в страхе прячутся, опасаясь гнева той, которую некогда чтили, как свою защитницу.
И всё же среди обитателей Топких Болот нашёлся тот, что следовал за ведьмой, не смотря на её дурной характер. Над головой раздался настойчивый вороний грай. Ведьмак поднял взгляд, разглядывая в небе слугу феи и попутно оценивая положение солнца. Дело близилось к середине дня, и спутник Малефисенты спешил вернуться к ней, не иначе, как с докладом о том, чем закончилась устроенная в маленьком лесном домике заварушка.
Чёрный ворон неожиданно спикировал вниз, едва не задев Геральта, очевидно, намеренно. Малефисента взмахнула рукой, и птица, окутанная зелёными магическими искрами, превратилась в молодого черноволосого парня. К счастью, одежда на нём тоже была зачарованной, поэтому он не предстал перед ведьмаком обнажённым. Чёрный плащ взметнулся за его плечами, как крылья, и бывший ворон выпрямился в полный рост, поднимаясь с земли.
— Его зовут Диаваль, — тёмная фея представила своего спутника, соблюдая этикет.
— Не могу сказать, что обстоятельства нашего знакомства были приятными, — произнёс ведьмак, никогда не соблюдавший принятые в обществе правила.
— Можно подумать, я позволил бы тебе так просто победить мою госпожу, — фыркнул Диаваль, и волосы у него на голове топорщились как вороньи перья.
— Рассказывай, почему вернулся, — потребовала Малефисента, но от взгляда Геральта не укрылось то, с какой теплотой госпожа смотрит на своего слугу.
— Пикси вымылись после того, как вы испачкали их вареньем, а затем долго ругались между собой из-за того, что никто не хотел отмывать кухню. Не прейдя к соглашению и отложив уборку на потом, они решили искупать Аврору холодной водой из-за того, что та перемазалась в угле, — доложил Диаваль.
— Замечательно, — тёмная фея была довольна своей маленькой пакостью настолько, что у её ног зацвело несколько ползучих вьюнков. — Бедное чудище. Это наказание было уготовано не ей.
— Я полагаю, чудищем вы зовёте принцессу Аврору? — спросил Геральт, и эта мысль вызвала у него улыбку.
— Она ещё не знает, что является принцессой, — объяснила Малефисента и тоже улыбнулась краешком губ. — Так пусть пока что будет чудищем.
— Так что же с заклятием? — ведьмак не хотел поднимать эту тему, но прежде, чем принять решение, он должен был докопаться до истины.
— Оно предназначалось Стефану, — призналась тёмная фея. Вьюны под её ногами снова стали закрываться. — Когда я услышала, что у моего врага родилась дочь, я была зла. Я хотела причинить ему боль. Уничтожить то, что он любит так же, как я любила свои сильные крылья. И выбор пал на ребёнка. Я готовила ей смерть, но уступила Стефану в последний раз, сжалилась над ним, заменив смерть на проклятие вечного сна, которое способен разрушить лишь поцелуй истинной любви. Я так смеялась, так злорадствовала, так упивалась страхом, который увидела в глазах своего врага. Много лет я лелеяла свою месть, и всё было хорошо, покуда я не полюбила Аврору. Я приглядывала за ней с младенчества из страха, что тупые пикси угробят её раньше, чем свершится моё проклятие. И привязывалась к ней всё больше и больше, сама того не осознавая.
Ведьмак молчал. Ему нечего было сказать. Он оказался третьим лишним в ситуации, которую могли разрешить только эти двое — Стефан и Малефисента.
— Убьёшь меня теперь? — спросила бескрылая фея, смотря, как серебрится в лунном свете вода на замерзающем озере.
Геральт заметил, как дрожат её длинные белые пальцы, сжимающие посох, а в глазах снова стоят слёзы, мерцающие зелёными искорками. Будь он дженльменом, то предложил бы даме платок. Однако Геральт был мужчиной иного рода, и мог предложить ей кое-что получше.
— Ведьмаки убивают чудовищ, — отозвался он. — Ты не чудовище, фея Малефисента. Ты, как и я, вымирающий вид. Однажды нас не станет, а вместе с тем уйдёт век магии, и такие, как Стефан поймут это слишком поздно.
Малефисента склонила голову в знак признательности. На том они и распрощались. К границе ведьмака проводил Диаваль, и та раскрылась, выпуская их в мир людей. Геральт нашёл Плотву тем же, где и оставил, и двинулся в обратный путь. К замку он вернулся поздним вечером. Всю дорогу ведьмака преследовала тень чёрного ворона. И даже когда Геральт вошёл в тронную залу для повторной аудиенции, Диаваль уже был тут как тут, сидя в оконном проёме, чтобы после, непременно, доложить всё услышанное своей госпоже.
***
Владения короля Стефана Геральт и Лютик покидали в спешке. Всё то время, пока они снаряжали лошадей, ведьмак не переставал делиться произошедшем. У барда глаза сверкали от рассказа о том, как Геральту удалось побеседовать с тёмной феей, как Малефисента открылась ему и показала Топкие Болота. Но особенно Лютика посмешило то, как ведьмак отказал королю Стефану в убийстве феи, и как тот был зол. — И что, что ты ему в итоге посоветовал? — со смехом поинтересовался бард, утирая слёзы. — Сказал, что если он не умеет быть вежливыми с мазелями феями, то лучше пусть построит свою терновую стену, и сидит за ней, трясясь от страха, — ответил ведьмак с улыбкой. Лютик покатился от смеха. Они уже покинули город, и Геральт переживал, как бы его друг не свалился с лошади в дороге. — Какой восторг! — отозвался бард, отсмеявшись. — Пусть путь мне навсегда закрыт в эти края под угрозой смертной казни, но будь уверен, все услышат мою новую балладу. Я назову её «урок вежливости». — Я, надеюсь, она будет правдивой? — спросил Геральт. — Обижаешь. Конечно будет, — Лютик улыбнулся. — Ну, приукрашу может самую малость.
