и вы собираетесь убить себя из-за смерти кота?

Минхо весь разрушился на полу чужой ванной комнаты. К концу своего осознания он уже не плачет, а задыхается. Ли качается из стороны в сторону, не видит перед собой ничего; сознание медленно и частями погружается во тьму, и вскоре Минхо вовсе безжизненно опадает на пол. Чан, который бессознательно наблюдал за чужим страданием, дергается, когда Минхо теряет сознание.

***

Пик. Пик. Пик Нет. Не надо. Пусть эти звуки прекратятся, пусть наступит смерть. Минхо уже незачем жить и идти дальше. Он корчит выражение боли и поднимает руку, чтобы прикрыть лицо, освещённое лампой палаты. — Ты проснулся? — слышит он малознакомый голос, словно сквозь толщу воды, накрывшую его уши. Минхо отрывает ладонь от лица и заставляет себя взглянуть на говорящего. Чан. Такой же разрушенный, сломанный, в больничной койке с перемотанной рукой, с неживыми глазами и желанием умереть. Так что они всё-таки здесь делают? Почему Чан привел их двоих в жизнь? Для чего? — Прости, — неожиданно слышит Минхо. Чан словно мысли прочёл, хотя всё недовольство Ли можно было прочитать по его мрачному лицу. — Я не должен был решать за тебя… Просто… Я слишком испугался. Минхо одаривает его невыносимо злым взглядом, а после отворачивается, закрыв глаза, которые наполнялись слезами. Бан сожалеет о своём решении и опускает голову. Оба думают только о них. Их улыбки были ярче солнца, глаза прекрасней звезд, а голос нежнее теплого ветра. Они были их жизнью. Минхо тихо плачет. Только после смерти Дуни он начинает думать о запретном. — Я всё ещё помню… Его голос, — печально признается Минхо и дрожит. Он слышит судорожный вздох Чана. Понимает, что он ощущает ту же боль, что и Ли. — Помню его нежные пальцы и яркую улыбку… Минхо приоткрывает глаза и затихает. Видит его перед собой и руку в его сторону тянет. — Он меня заждался, — отрывисто произносит Ли, разочаровано вздохнув, когда облик Джисона растаял в воздухе. — Он ждёт, когда я приду к нему. — Сколько времени прошло? — еле слышно спрашивает Чан, заставив Минхо вздрогнуть от чужого голоса. — Я… Сегодня уже шесть… — Минхо хотел сказать, что не помнит, но нельзя забыть то, сколько рядом с тобой нет твоего человека. Чан сожалеюще вздыхает. Он перебирает свои пальцы и думает о том, как же тяжело Минхо. Он понимал, что кот для Ли означал смысл его жизни. А сейчас его не было. — Как.? — Чан ощущает, что это запретная тема, но всё равно спрашивает. — Не спрашивай, — холодно отрезает Минхо, — Это моя утрата. Это моя боль, — на грани срыва сквозь зубы произносит Минхо. — Я не собираюсь этим делиться. Чан замолкает, слышит чужое неровное дыхание от злости и кусает губу. Он кладет подбородок на грудь и вздыхает. Слезы текут по его лицу, а язык расплетается сам по себе. — Он умер сегодня ночью. Попал в автокатастрофу. Скрывал, что любит меня. Видимо ради своего парня, которого он не мог отпустить. Но он был таким нежным… Со мной… Таким теплым, — начинает вспоминать Чан и заикается от слёз, выдавливая из себя слова. — Он умер сегодня… Но я так сильно скучаю по нему. Чан жмурится от боли, наполнившей его тело до дна. Он прижимает руки к груди и плачет. Минхо его слышит, сам от этого скручивается и мысленно просит парня прекратить. — Я хочу, чтобы это прошло, и… — Это не проходит, — тяжело обрывает правдой Минхо и сжимает свои кулаки. Чан, слегка вздрогнув, оборачивается на него и смотрит большими глазами, в которых снова копились слёзы. — Не пройдет никогда. И… Он не вернётся. Даже спустя долгое время, о котором ты будешь думать, как об обычной разлуке, он не постучится в дверь, не позовёт тебя. Бан Чана разрушает эта правда. В словах Минхо не было жалости — он прошел сквозь это и прекрасно понимал, что врать смысла нет и не будет. Они остались одни. И будут жить дальше без своих любимых и дорогих. — Они оставили нас с нашей любовью здесь, — продолжает Минхо, и с каждым словом его голос дрожит. — Забрали себя и всё своё тепло. Оставили нас в холоде и в одиночестве. Ничего не будет, как прежде. И пытаться быть счастливым уже не получится. Одно напоминание, и у тебя на глазах будут слёзы. Чан тяжело дышит, начинает задыхаться в подступивших слезах и закрывает лицо ладонями. — Хватит. — Я прошел это. И прохожу. От этой правды не убежать и не спрятаться, — не останавливается Минхо, развернувшись к Чану. — Ты должен понимать, что каждый последующий день будет вызывать желание умереть.

***

Их выписывают в один день, даже медсёстрам было трудно находиться в палате этих двоих. Всё было пропитано болью и скорбью: их лица, их глаза и их поведение. Они не разговаривали друг с другом, но если перебрасывались парой слов, то это вело к слезам. Как только Минхо приезжает в квартиру, с Чаном он уже не видится, да и вообще не выходит из дома около трёх дней после похорон Дуни. В своей квартире Минхо, спустя столько лет, наконец ощутил всю боль слова одиночества. Усталый Минхо тяжело садится на стул и снова проводит время на кухне, смотря в окно, где на небе плыли облака и день сменялся вечером. У Минхо уже не было сил на жизнь, он не может даже отыскать их, потому что негде. Ли стоит только подумать о Джисоне, как наступает истерика. Парень снова закрывает лицо ладонями и умирает внутри от горя и скорби. Он день ото дня утопает в слезах и безысходности, а рядом никого нет и не будет. Двухчасовая истерика снова ведет к таблеткам, которые ему прописали в больнице при приступах паники. Ли глотает сразу несколько и идет в комнату, чтобы уснуть с надеждой помереть во сне. Чану тоже было трудно, но он, в отличие от Ли, полностью отдался алкоголю и губил себя. Их жизни разрушились после чужих смертей. Минхо только лег спать, а Чан продолжает вливать в желудок дешевый алкоголь в надежде, что это его отравит. Бан плачет. Минхо был прав — это не пройдет и не проходит, с этим остается только жить. Чан прикрывает лицо рукой, стирает слёзы, которые всё равно продолжают течь. — За что, Хёнджин? — поникше спрашивает он и роняет бутылку на пол, от чего та разбивается. Осколки рассыпаются по полу, а Чан переводит мертвый взгляд на них. Он видел свое отражение в луже от алкоголя, видел острое стекло и умирал от желания быть убитым. Бан Чан медленно склоняется над осколками и тянется к самому большому. — Я устал. Но Чан даже не успевает подушечкой пальца задеть, как в дверь стучат. Опять. Его отвлекают от смерти, которая терпеливо сидит рядом и ждёт кончины этой жалкой души. Парень поднимает голову в сторону коридора. Понимает, если сейчас себя порежет, то всё равно войдут, даже если выломают дверь. Поэтому выбора не остается. Чан поднимается на ноги и, тяжело их переставляя, идет в сторону входной двери. Он, когда шел открывать, не думал, что столкнется с лицом, которое ему так ненавистно. Бывший парень Джинни. У Чана едва дергаются мускулы на лице от одного только вида. Хочет закрыть дверь и уйти к себе в комнату, но холодная костлявая рука хватает его за запястье. — Похороны. Завтра, — выдает тихий голос. Чан содрогается, поднимает взгляд на Ёнхуна. Он не смотрел на Чана. Не хотел, потому что знал, что Хёнджин значил для него. Он молчит пару секунд, пока не замечает, как тот падает на колени. — Он… живой. Нет… — отрицает отчаянно Чан, который всего пару минут назад убеждал себя в том, что Хёнджина не вернуть. Ёнхун слегка ёжится от голоса, который не узнавал, покрывается мурашками и злится. — Ты… Неужели думаешь, что только одному тебе сейчас так больно? Он мёртв. И я, как никто другой знаю, какая эта боль, Чан. Мне тоже хочется держаться и верить, что он войдет в нашу комнату… — Ёнхун замирает, отворачивается и делает глубокие вдохи. Чан роняет слезы на пол и закрывает лицо рукой. Они разделяют общую боль. Хун кидает взгляд за спину Чана и смотрит в сторону кухни, да и вообще всей квартиры. Здесь словно была смерть в этих пустых бутылках и банках. Ёнхун прикрывает глаза. Держится. Не даёт себе развалиться. Он должен быть сильным перед человеком, который испытывал безответные чувства к его парню большую часть своей жизни, но все равно был рядом. — Я правда… Надеюсь, что ты будешь жить дальше, храня воспоминания о нём, — тихо шепчет Ён и садится перед Чаном, взяв его руки. Он молча что-то кладет в сжатую ладонь и, оставив его, уходит, не в силах ощущать эту давящую боль. Чан сломался окончательно. Он уже ничего не понимает, просто падает на пол и лежит, не шевелясь. Ни за что не сможет с этим смириться, но сам мозг осознаёт всю ситуацию. Было так тихо. Не было никакого шума. Вокруг, казалось, нет ничего, кроме бесконечной боли. В коридоре ярко светили лампочки, а в квартире Чана было безумно темно, но даже так, валяясь на пороге своей квартиры, Бан ощущал только тьму, которая беспощадно поедала его кусочек за кусочком. Тишина прерывается убитым воплем, разрывающим всё вокруг. Минхо сквозь сон показалось, что это кричит его душа. Так долго, истошно и громко, не сдерживаясь. Парень распахивает глаза, а сон испаряется в тяжёлом воздухе. Он рыскает руками по кровати в поисках чего-то пока не понимает, что искать Дуни бесполезно. Минхо хотел ее защитить, если та испугается… Но ее нет. Действия Ли застывают в воздухе, а следом он прикрывает глаза, пока снова не слышит чужой вопль, от которого так сдирало душу и сердце — вернее то, что осталось от них. Разбитый Минхо поднимается с кровати и идёт к Чану. Да, это абсолютно точно кричит он, не в силах сдержать боль, скорбь, разлуку. Лицо самого Минхо искривляется от всех этих чувств, рукой хватается за место, под котором у него было сердце. Ли доходит до своей двери и открывает её, после чего глазами, полными печали, смотрит на не менее разбитого Чана. Он сдерживает слёзы от увиденного и заставляет себя помочь, чтобы соседи не вызывали полицию. Чан не понимает, что произошло, но когда под утро он очнулся у себя в кровати, а рядом стоял стакан воды и таблетка, ощутил каплю надежды на его возвращение из царства мертвых. Однако, когда в комнату заходит Минхо с подносом в руках, вся его печаль и разочарование тут же отражается в глазах. Чан закрывает их обратно, даже не здоровается с таким же убитым Ли и отворачивается, не выпив таблетку. Минхо его прекрасно понимал, знал, что тот чувствует, поэтому молча ставит поднос с едой и садится на край кровати, притихнув. — Что ты здесь забыл? — вряд ли можно было бы дать этот голос человеку. От него Минхо стало ещё хуже. — Это последнее место, где была Дуни, — тихо шепчет Минхо, хоть и знает, что для Чана это не важно. — Последним для нее местом был воздух, — произносит в ответ Бан, а Ли едва вздрагивает и спустя секунду усмехается. — Похоже, для меня он тоже станет последним местом, — с грустной улыбкой признается Хо. — Жду, когда пройдёт ещё пару дней и сделаю то, что не осмелился бы сделать ещё шесть лет назад, — говорит о своих планах Минхо. — Ты как? Вчера так кричал, что я подумал: «Наверное он сейчас застрелится». Выхожу из квартиры, а ты на полу: половина тела в квартире, другая в коридоре. Ещё и бумажку крепко сжимал в руке, — он достает из своего кармана сложенный, но помятый листок. Чан даже не шевелится в его сторону, молчит. Поэтому Минхо, приняв это как интерес к тому, что написано на листке, читает: «Надеюсь, что ты наконец найдешь кого-то, кому подаришь свою любовь» Чан вздрагивает, открывает прикрытые глаза и пытается понять, что это такое. Что это за странные, неизвестные ему строки, смысл которых он никогда не поймет? «Прости, что не смог ощутить к тебе ту же любовь, что и ты ко мне» Чан едва дергается и невольно поворачивается к Минхо, позволяя своему любопытству взять вверх и взглянуть на бумажку. Его почерк. Он выхватывает из рук Ли лист и быстро пробегается глазами по строчкам. «Я любил тебя по-особенному. Даже в контактах у меня есть только ты, ведь для меня ты всегда был надежным старшим братом, которого я безумно любил, но не как парня. Прости, Чан. Знаю, что у меня смелости не хватит сказать это в лицо, поэтому просто пишу в дневник в надежде, что однажды ты это прочтёшь. Я правда так хочу увидеть тебя с кем-нибудь счастливым и любимым» У Чана на глазах снова накапливаются слезы и печаль, которая никогда не сравнится ни с чьей другой. Минхо прекрасно понимает, кому этот лист принадлежал. Он опускает взгляд, не может больше смотреть на Бана и видеть его разбитую вдребезги душу. Они сидят в тишине, не считая минуты, долго и печально. И когда Ли решает уйти к себе, Чан, наконец, обращает на него внимание. — Перед смертью зайди на чай, — хрипло просит Чан, в глазах которого Минхо видит всё осознание произошедшего.

***

Минхо, как и говорил, собирался подождать пару дней. За эти дни он закончил все оставшиеся дела в этом мире. Уволился, внес все свои оставшиеся деньги в приюты для животных, попрощался с девушкой из ветеринарии, которая всегда с теплотой относилась к Дуни. В убранной квартире Минхо садится на свою кровать, оставив предсмертную записку рядом с собой. В руках у него был небольшой пистолет, который раньше принадлежал его отцу. Ли обводит пальцами короткие узоры на нем и рассматривает, вспоминая то, как в детстве часто просил отца просто подержать эту редкость. Минхо прикрывает глаза — он ни о чем не жалеет. Он прожил хорошую жизнь, познал вкус любви родителей, ощутил любовь от Джисона, которая ни с чем никогда не сравнится. Одинокая слеза скатывается с его щеки, парень её стирает и прижимает дуло пистолета к виску. Медленно и неспешно. — Достаточно семи секунд, чтобы окончательно и бесповоротно влюбиться в тебя. — Один. — Мне хватило их, когда я услышал твой голос. — Два. — Ты был великолепен. — Три. — Я потерял голову и забыл обо всем на свете. — Четыре. — Даже о том, что ты был у всех на виду на этом чертовом Мёндоне. — Пять. — Мне хотелось тебя спрятать ото всех, Минхо. — Шесть, — Минхо прижимает подушечку пальца к курку и сильнее жмурит глаза. — Я тогда совсем забыл, что мне нужно было куда-то идти. Идти? Чан и его чай… Минхо распахивает глаза. Он забыл попрощаться с ним. Ли отбрасывает пистолет в сторону и подскакивает с места, бросая взгляд на часы. 22:25 — Ещё есть время, — себе под нос шепчет Ли. Да, он хотел умереть до окончания дня. В день, когда ровно семь лет назад он впервые встретился с Джисоном.

***

Громкие стуки в дверь отвлекают Чана от складывания вещей в коробки. Он вытирает рукавом кофты нос и поднимается с пола, чтобы открыть навязчивому гостю дверь. Чан не думал, что увидит Минхо. Бан хмурится, осматривая запыхавшегося парня, который живёт буквально напротив, но выглядит так, словно пробежал километры. — Ставь чайник, — с ходу просит Минхо, направляясь на кухню. Он спешил. Кипяток заполняет керамические кружки бежевого цвета — набор, который когда-то подарил Хёнджин. Чан ставит на стол небольшой кекс и угощения. Они вроде собирались выпить чай с вкусняшками и вроде это должно немного радовать, но… Оба понимали, к чему это ведёт. — И когда? Сегодня ночью? — спрашивает Чан, заполняя и так грустную атмосферу большей печалью. — Спрашиваешь так, будто жалеешь меня, — с ухмылкой спрашивает Минхо и делает глоток китайского чая. — Не стоит… Ведь я скоро встречу его. Чан ничего не отвечает, бросает немой взгляд, говорящий о переживании. — А я… Собираю вещи, — тихо начинает он и садится на стул. — Завтра улетаю искать что-то новое, может, к концу месяца поеду к родным… — Ложь, — перебивает Минхо и спокойно тянется к кексу. Никакой злобы, никакой грусти. Только спокойствие и принятие того, что скоро произойдёт. Чан на него даже не смотрит, понимает, что Ли не обмануть. — У тебя всё на лице написано. Хочешь все вещи отнести в благотворительные фонды. Это я на наклейках увидел. А потом спокойно умереть. Не знаю, может, ты попытался через меня ему передать свои лживые планы о воображаемом будущем, но это бесполезно. Жить нормально не получится. — Знаю… — Давай просто выпьем чай, а потом где-то в двадцать три пятьдесят ты услышишь короткий выстрел из моей квартиры, — ровным тоном произносит Минхо, поджав губы в облегченной улыбке. Чан на его лице видит умиротворение. Ли хочет исполнить то, о чем так давно мечтает. И Бан завидует. Время не пролетает, нет. Оно течет медленно в квартире Чана, а парни успевают поговорить о своем прошлом. Делятся своими секретами, доверяют что-то важное, обещают хранить до самой смерти. Потом слегка посмеиваются с того, что никто их не будет оплакивать. Больше улыбается Минхо, пока не слышит: — Думаю, мне будет немного грустно, — тихий голос, а следом Чан поднимается с места и, не заметив, как дрогнул Минхо, предлагает к чаю немного сахара. Он уже не слушает. Бросает взгляд на часы. 22:59 Оно всегда было таким медленным? Минхо хочет, чтобы оно ускорилось, чтобы ничего. Ничего не поменялось. Им двоим суждено умереть, и они готовы. Минхо оборачивается на Чана, смотрит на его худые руки, которые слегка дрожат, смотрит в темные грустные глаза, через которую видно расколотую душу… Но в этих самых глазах есть отличие от глаз самого Минхо. Ли свой взгляд досконально знает благодаря зеркалу. А вот взгляд Чана… В них был какой-то осколок, теплый по ощущениям… — Надежда, — вслух произносит Минхо, покрывшись мурашками. Откуда? Откуда в глазах Чана это неизвестное явление? Почему оно там и как туда попало? — Что? — Чан хлопает глазами, присаживаясь на своё место. — Эй, чего застыл? Давай я тебе сахара добавлю, будет вкуснее. — Не пытайся, — сквозь зубы цедит Минхо, схватив Чана за только-только протянутую руку с ложкой сахара. От осознания, как в чужих глазах могла появиться надежда, Ли сильнее сжимает запястье Бан Чана, от чего тот роняет столовый прибор и рассыпает сахар. Больно. — Не пытайся заменить его мной. Ошибается. Чан сжимается от боли, смотрит в чужие глаза с легким испугом. Минхо отбрасывает от себя руку и резко поднимается, уходя из чужой квартиры, а следом из дома, позабыв о заряженном пистолете у себя в комнате. Ли было трудно. Даже на последнем часу своей жизни он не хотел принимать заботу и любовь, которая предназначалась для другого человека. Вся эта жалость, попытки полюбить, всё это — просто желание Чана извиниться перед Хёнджином, чью просьбу он не сможет выполнить. И. Всё это напоминает Джисона. Его теплую любовь, по которой сердце Минхо так сильно тоскует. Минхо смаргивает слёзы, сильнее давит на газ машины и разгоняется, отправляясь далеко от города. Время шло всё так же медленно, и оно не собиралось ускоряться. Ли куда-то едет, сам куда не понимая и даже не замечая ничего вокруг. А город словно опустел: не было машин, не было людей, будто весь мир затих, ожидая их истории. Парень бросает машину где-то у обочины, сам бежит, позволяя ногам уносить себя. А когда он останавливается в одинокой глухой степи, кричит. Долго, с болью, которая разрывает его. Он складывается напополам, падает на колени и продолжает кричать. Перед глазами только тьма ночи. Голос срывается, а слезы текут непрерывно по лицу. Минхо упирается о голую землю ладонями и плачет. Он дрожит от собственных чувств: тоски, боли, любви, которую не успел отдать родному человеку. Минхо тягостно. Он приоткрывает глаза, наполненные слезами, и поднимает голову. Застывает. Как. Как он приехал сюда? Испуганный Минхо задерживает дыхание и на коленях осматривает место, о котором хотел забыть навсегда, потому что больно. Здесь Минхо впервые поцеловал Джисона. Здесь он впервые сделал ему предложение. Это их место, куда возвращаться не было сил… Приехать сюда одному, без него, означало, что его действительно нет. Минхо это осознание бьет по лицу с силой, с которой метеорит влетел на Землю и уничтожил всех динозавров. Он срывается: резко поднимается с места. — Я не могу больше… — тоскливо признается он и неожиданно начинает бежать в сторону опасной зоны обрыва, чтобы спрыгнуть вниз и разбиться, не ощущая больше никакой боли. Он хочет отдаться смерти, которая терпеливо, ни разу не скапризничав, ждёт его. Минхо бежит к обрыву со слезами тоски. Смерть забрала у него всё, а жизнь ничего не дала взамен. Только боль на протяжении стольких лет. Минхо закрывает глаза, преодолевает последнее расстояние и хочет уже прыгнуть, как вдруг ощущает некую силу, которая в мгновение ока впечатывает его в землю. Он хмурится, пытается вырваться и распахивает глаза… Чан. Тот крепко обнимает Минхо и дрожит… Ли смотрит на него пустым взглядом пару секунд, а следом перед глазами пролетает вся их жизнь, как соседей: то, как Чан только приехал, то, как они неловко сталкивались по утрам, просили друг у друга что-то по хозяйству, даже то, как Минхо не раз находил Дуни под дверью Чана. Минхо вспоминает первые слезы Криса, его улыбку, вежливость и приглашения как-нибудь посидеть вместе, чего Минхо никогда не делал. Жизнь дала ему второй шанс на любовь очень давно. Минхо просто его игнорировал. Игнорировал разбитого человека, у которого не было надежд на взаимные чувства. Игнорировал всю его печаль и грусть по утрам, которая сменялась улыбкой перед Минхо. Ли слышит его сердцебиение, чувствует, как его грудь вздымается от воздуха. Чан живой. Минхо тоже. Ли смотрит на чужую макушку и трясущейся рукой накрывает ее — медленно, неторопливо. А следом гладит так бережно и осторожно, словно боясь, что Бан сейчас рассыплется в ночи. Минхо прикрывает глаза, а когда он открывает их, устремляет взгляд в чёрное небо, где сверкали звёзды. Они молча следят за судьбами этих парней. Молчаливо и скромно, из года в год, наблюдают и ждут. Минхо осторожно дёргает Чана и указывает пальцем на небо. Он поджимает губы и проглатывает свои слезы, аккуратно располагаясь рядом с Ли, чтобы всю ночь смотреть с ним в сумрачное небо и молчать, позволяя горю медленно рассыпаться в воздухе. Пусть и не полностью, но достаточно, чтобы выжить и жить дальше.