Однажды на Диком Западе

— Мори? Можно к тебе? — Чуя осторожно переступал с ноги на ногу, боясь сильно тревожить спину и поясницу по понятным причинам. — Накахара? Входи, — брюнет сидел в той же позе, что и тогда, читая очередную книгу, вроде… Медицина? Голубоглазый зашёл в жильё и неуклюже приземлился на колени, что не осталось незамеченным. Индеец улыбнулся. — Я смотрю, всё получилось, — Огай сдерживал смех, смотря на красного воспитанника, поджавшего губы и прикрывшего глаза. — Ты прав. Даже больше, — рыжий сипел, держась за горло под откровенный истеричный ржач старшего. — Привыкай теперь, — кое-как успокоившись, смахнул слезу мужчина. — И ты туда же?! — Чуя подпрыгнул и приземлился на пятую точку, ойкнув и зашипев. Мори порвало от смеха. Ему уже нравился этот малый Осаму. Это же надо, втереться в доверие, подружиться и затащить в постель. " Юркий сорванец! Ай да Дазай! " — Ой, не могу, аж плохо стало. На вот, выпей, — фиолетовоглазый протянул чеплашку с какой-то зелёной жидкостью собеседнику, — Должно помочь от боли в горле. Сделав глоток горького лекарства, Накахара поблагодарил бывшего опекуна. С тех пор, как экс-француз попал в племя, его воспитывали именно Огай и Фукудзава. По сути, вклад внесли все, но эти двое стали ему вторыми родителями. Поначалу, мальчику были чужды такие отношения между мужчинами, да и на контакт он шёл плохо. Однако Юкичи вовремя заметил страсть «сына» к оружию и боям, начав обучать его военному делу. Вскоре рыжий неотеска влился в коллектив, с опаской и сохраняя дистанцию, правда, но смог. Обогнал и перегнал сверстников в развитии, принял смерть родителей и нынешнюю ситуацию, внёс вклад в образование нового поколения — Мори искренне гордился и восхищался юношей, о чем неоднократно заявлял самому Чуе. Посиделки продолжились до 9 вечера. Дазай зашёл за возлюбленным, предлагая пройтись прогуляться. Голубоглазый попрощался с «родителем» и направился за Осаму, к полю за деревней. — Эм, скумбрия, что мы здесь забыли? — парень поправил тёплую накидку, опасливо вглядываясь в темноту. Ночью бродить по таким местам в дикой природе лучше не надо. Шатен подозрительно молчал, чем очень настораживал друга. Подходя к одиноко стоящему дереву — развесистой иве, чьи ветки достигали земли и больше походили на куполообразный шалаш — Накахара увидел слабый свет внутри. Откидывая ветви в сторону, его взору представилась великолепная картина: четыре керосиновые лампы, стоящие по периметру этого шалаша, и ещё одна, висящая на короткой ветке; на траве расстелилась шкура медведя, принесённая из дома и хранящаяся в сундуке; на своеобразном ковре расположилась шестеструнная гитара светло-жёлтого цвета. Светлячки романтично летали над всем этим великолепием, придавая некую изюминку. — Чу~, — Осаму обнял сзади парня, слегка покачиваясь, — ты не против? Речь шла о игре на инструменте. — Я только за. А где? Как? Откуда? — рыжий повернулся к любимому, улыбаясь и искрясь от новинки. — Одолжил у кое-кого, — Дазай подмигнул рыжему, садясь и приглашая присесть рядом и ему. Кареглазый запел. Струны подрагивали от умелых и натренированных рук, сразу видно, что человек знающий и занимающийся этим не первый год. Первую гитару Осаму получил в подарок от отца, когда ему было 14 лет. Он сильно хотел очаровать одну девушку и выбрал довольно романтичный подход. Найдя в одной из музыкальных лавок пособие по игре на инструменте, шатен незамедлительно приступил к занятиям и сочинению собственных песен. Старания оказались не напрасны, но юная особа этого не оценила, поцарапав сердце юноши, который, не смотря ни на что, решил продолжить уроки, дабы отточить навык. Что ж… У него получилось. Звуки переливались, словно гипнотизируя, создавали какую-то свою нежную, лиричную мелодию, повествующую о искренней и вечной любви. Голос Дазая, родной и любимый, затих, объявляя об окончании песни. Накахара положил голову на плечо парню. — Красиво… Очень, — лёгкое поглаживание тёплой руки сбавило волнение француза. — Правда? — Да. Мне понравилось, прямо зачаровало и тронуло до глубины души. Великолепное выступление, Осаму, — Чуя чмокнул его в щеку, — Ты ведь уже играл на гитаре, верно? Сразу слышно, что профессионал. Дазай поведал историю своего близкого знакомства с музыкой, приобняв за талию индейца. — Обидно было, наверное. — Да не то чтобы. Я тогда расстроился, но не более. На следующий день уже забыл, что произошло. — Какой ты честный, прям не могу. Завтра тоже не вспомнишь, что делал? — Эй~, — кареглазый усадил себе на колени рыжего, — Этого я, да и не только я~, — указывая на промежность и намекая на то, что случилось несколько часов назад, — не забуду! — получив щелбан от красного коротышки, шатен перевёл тему назад, — Знаешь, как я волновался? — Почему? Дазай замолчал, вспоминая о своём неудачном сватовстве. — Неважно. Голубоглазого такой ответ не устроил и, поерзав на том самом месте, вызывая крупную дрожь у парня, выгнул бровь, аля, не скажешь — продолжу. — Ну это был не единственный мой провальный случай. Я когда свататься ходил к одной мадемуазель, меня выгнали из дома. — Оу, не стоило мне… — Нет, что ты! Просто, ты первый, кто не отверг меня после всего, в любовном смысле. Накахара задумался. — Что значит «после всего»? — Чу~вечер откровений, скрывать не буду, — Осаму улыбнулся, — Помнишь мои мечты, связанные с самоубийством и попытки? — Ну. — Так вот после того, как я показывал свои увлечения, от меня отстранялись. Никому в этом мире романтика уже не нужна… — шатен обречённо вздохнул и подпер щеку рукой. Рыжий дал лёгкий подзатыльник. — Осаму, я так понимаю, это была своеобразная проверка на верность? Чтобы после свадьбы не было конфузов? Парень кивнул. — С одной стороны, я тебя понимаю, а с другой… Не делай так больше. Ради меня. Пожалуйста. — Чу, ты о чем? — включает дурачка. Голубоглазый засучил рукава партнёра, оголяя чуть видные бледные шрамы на запястьях, проводя по ним тонкими пальцами и целуя каждый. Зачем он это делал? Откуда такие пристрастия? Накахара это обязательно выяснит, но не сегодня. — Осаму, я боюсь тебя потерять. Что со мной станет, если ты… — голос дрогнул. — Чу~, — Дазай подцепил подбородок индейца, целуя в край губ, — Обещаю. Ничего такого больше не повторится. Равнина улыбнулся. — Я рад. Под конец свидания, шатен достал откуда-то букет полевых цветов и торжественно вручил его краснеющему возлюбленному. Дома голубоглазый поставил их в расписную глинянную продолговатую вазу, любуясь сначала ими, а затем и за заснувшим другом.