Тягости социализации

Рефлексировать над своими тяжелыми думками это пиздецки, блять, тяжело. Бакуго никогда бы не подумал, что к шестнадцати годам жизнь заведёт его в такие дичайше глубокие закоулки разума, что по своим масштабам они будут превосходить Марианскую впадину, сраный Байкал и всю безнадежность подросткового максимализма ебаного Дэку. Но что мы имеем сейчас? Бакуго сокрушённо сидит в своей комнате и уже около часа тупит в стену, потому что нихера, блять, не понимает. Потому что его не учили тому, что человек — существо социальное, и это жалкое млекопитающее умеет чувствовать. Его учили побеждать, быть сильным, преодолевать преграды, быть эпицентром всеобщей зависти, благодаря своему неебическому труду и приложенным усилиям. Но никто его не предупреждал, что плюс-минус в пятнадцать тебе в бошку ёбнут гормоны и ты будешь ходить и источать фибры недотраха, даже если у тебя его, блять, нет. Никто не предупреждал, что тебя потянет на анализирование не только пройденных боёв, но и собственных взаимоотношений с обществом, миром, вселенной, самим собой и всем прилагающимся. А самым сюрным в сложившейся ситуации будет осознание того, что все твои мысли сходятся в одной единственной точке. И эта точка вполне себе, сука, живая. Ходит, дышит, улыбается зубасто, бесит фактом того, что вызывает слишком много эмоций и не отпускает от себя слишком далеко. А самое бесячее, это понимание того, что ты, на самом деле, не то чтобы очень хочешь, чтобы тебя отпускали. А это, как бы сказать, ну. Пиздец. Сначала ты такой живёшь с чёткой установкой, что ты должен всего добиваться сам, что никто тебе не поможет, что в этой жизни ты можешь положиться только на себя, а потом жизнь такая: "Смотри, у нас тут есть челипиздрик, он хороший, сначала будет тебя бесить, потом он тебе понравится, отвечаю. А ещё у него есть несколько других дебиков. Они тоже будут тебя перманентно бесить, но не волнуйся, ты их тоже. Вы будете другу другу помогать и это ок. Пока." А потом мелким шрифтом приписка: "Кстати, это называется д р у з ь я. Живи теперь с этим." А потом ты понимаешь, что жить как раньше-то уже и не получается, вроде как.

***

А начиналось всё, казалось бы, с мелочей. Сначала у твоих ровесников в лексиконе слишком часто начинает фигурировать ряд слов: отношения, влюбленность, любовь, нравиться и все остальные противные обозначения плотской и совершенно иррациональной тяги к физическому контакту и желанию ощутить прилив серотонина. Конкретно у Бакуго этот период протекает в виде увеличенной концентрации мата в речи и наиболее острым за все годы существования желанием абстрагироваться от дел человеческих. Всем видом как бы говоря, мол, ебать, вы не туда попали, ко мне это нахуй вообще никакого отношения не имеет, съебите по-тихому, пока я не организовал вам съёбы по-громкому. Желанием показать, что ты никак не относишься к серой массе, тебя ничего из этого не интересует, есть только ты, поставленная цель и ничего более. А после постепенным осознанием того, что, нет, блять, тебя вполне это всё интересует. Потом приходит немножко другой, но близкий к этому период — все внезапно начинают чаще дискутировать на тему секса. Не очень ясно, настолько ли эта тема нашла отклик у девчонок, но парням очень уж этот аспект жизни полюбился. Какой-нибудь особо умный обязательно, блять, спросит: «Ой, Бакуго, а какой у тебя типаж? Что лучше, для тебя — жопа или сиськи?». Бакуго локанично пошлёт этого величайшего мыслителя нахуй и, казалось бы, дело с концом. Но потом мозг начинает подкидывать хуйню в духе: «А на самом деле, действительно, что тебе больше нравится?» И вот тут возникает загвоздка, потому что сам себя нахуй так спокойно не пошлёшь, только породишь в себе больше сомнений. И вообще, когда на эти три весёлых буквы ты радушно посылаешь себя самого, стоит задуматься, не дай бог, это на самом деле то, что тебе нравится. Вот с этого момента и начинается рефлексия. Ходишь весь заёбанный и загруженный самим собой, пытаешься обдумывать всё не настолько палевно, чтобы показать собственную в этой теме заинтересованность, угараешь над неудачниками, которые решили совместить приятное с полезным, и их застукали прямо в школе. А после мыслей о том, что ни сиськи, ни жопы в твоих глазах особыми красками не играют, приходишь к выводу, что тебя, видимо, вообще никто не интересует, и мимолётно расслабляешь жопу. А потом твоя собственная физиология кидает тебе панч в мужской раздевалке. И вот что теперь с этой информацией, блять, делать, а? Мысли в духе «пиздец, я что, гей» это, ну, вроде как, не то, чем должна быть забита голова будущего про-героя. И с этой проблемой, типа, неловко (Господи Боже, блять, фу) обращаться к тем, кто в твоих глазах имеет хоть какой-то авторитет, то есть родителям, потому что хуй знает, как они на это отреагируют. Но потом ты снова задумываешься, с хуя ли тебя вообще ебёт, как они отреагируют, и это приобретает масштабы ёбаной катастрофы. Поэтому Бакуго забил. Решил не думать. В груди ещё теплилась надежда, что в ЮЭЙ его эта тема стороной обойдёт. Потому что там все в герои метят, у всех цели дохуя высокие. А хуй там плавал. Всё те же подростки, всё тот же личностный кризис, так что это начало выглядеть, как какая-то ублюдская закономерность. Хотя всё-таки тут ситуация чуть лучше, чем в школе. Да, тема секса и романтики, конечно, для многих интересная, но если достаточно поёжиться и побычить, никто к тебе лезть особо не будет. Тут ты можешь быть хоть триста раз распиздатым и охуенным, но всё же нет слабаков, которые хотят вылезти из беспросветной пизды своего заниженного социального статуса засчёт твоего раздутого эго. Относишься к людям, как к говну — ну и пожалуйста, никто не намерен трепать себе нервы без причины. И вот она, казалось бы, сказка: на тренировочной площадке и поле боя ты король, но за их пределами никто не стопорит. Идеальный, нахуй, баланс. Был бы, если бы не существовало Киришимы. Вообще природу своих чувств (слово-то какое, кто его, мать твою, придумал) к Киришиме Бакуго с самого начала не просёк. Просто понял, что он его, в отличие от других, не так сильно бесит. Мол, есть и есть, чо бубнить-то? Просто околачивается рядом и проявляет дружеское участие, чего в жизни Бакуго и в помине никогда не было. Дэку не в счёт. Но, на удивление, это не казалось проявлением жалости, даже наоборот: Киришима ко всем относится ровно, никого не принижает, проявляет свое восхищение открыто, без зазрения совести; сам по себе далеко не слаб, ни морально, ни физически, и всячески это показывает. Да и в ответку может ударить так не слабо, что не отшатнешься, а любезно познакомишь хребет со стеной. Это даже уважаемо. С этого момента пошёл диссонанс, потому что: А) Круг людей, которых Бакуго действительно уважает, предельно узок. Настолько, что на родителях и Всемогущем заканчивается. Б) Ровесники до статуса уважаемых им личностей до конца никогда не доходили — в какой-то момент обязательно показывали, что такой чести не заслуживают. Отношение Бакуго к людям делилось на три критерия: превзойти, защитить и уничтожить. Стоит ли говорить, что по мере приближения Киришимы к его личным границам Бакуго так и не смог отнести его ни под одну конкретную категорию? Можно даже сказать, для него появилась новая, комбинированная, что ли. Потому что в разных промежутках времени и ситуациях Бакуго хотелось разного. На спаррингах друг против друга его однозначно хотелось превзойти, победить, показать своё превосходство. Но не чтобы поиздеваться, а чтобы замотивировать. Ведь, если хочешь стоять с Бакуго в битве плечом к плечу, тебе категорически запрещается быть слабым. На поле боя его хотелось защитить. Но не как рядового чела, а как товарища, который и сам за себя постоять может. Защитить с полным осознанием, что Киришима бы так же поступил. Не потому, что считает Бакуго слабее, а потому что хочет продолжать бороться вместе, быть с ним наравне, стремиться к тому, чтобы победителями они вышли тоже вместе. Уничтожить его хотелось по разным причинам — либо тупит чрезмерно, либо ведёт себя так, что Бакуго ловит себя на мыслях, для него совершенно не свойственных, оттого и бесится, что аж покалечить этого тупоголового не грешно. И это, блять, странно до жути. Но исследовательский дух какого-то даже детского авантюризма просыпается где-то внутри и становится интересно — а что дальше будет? Мир и так уже перестал делиться на чёрное и белое, как судьба ещё изьебнётся? Чем ещё удивит? Сможет ли порушить ещё какие-нибудь песочные замки его моральных убеждений и, если да, то её цель — подчистую всё снести и заново отстроить, так получается? И вообще. Киришима — друг. Это осознавать сложно, тягостно после стольких-то лет выстраивания баррикад от внешнего мира и отгораживания себя от всего сущего. Но, чем чёрт не шутит, такой статус явно лучше потенциального врага, да и подходит Киришиме в разы больше, чем что-либо из других ярлыков в картине мира Бакуго. И всё, казалось бы, хорошо. Живи и радуйся. Наконец хотя бы капельку смог въехать в порядки социальной жизни и избавился от навязчивой идеи того, что проявлять интерес к людям — это слабость, а ты достаточно самодостаточный, чтобы и без этого прекрасно жить. Но нет же, сука. Физиология, блядская подставщица, обязательно подкинет тебе хуйню, когда не ожидаешь. В качестве нового непонятного аспекта появилась доселе непознанная реакция на чужие прикосновения. Ну, как чужие. Конкретно Киришимовы. А он тактильный, просто пиздец: То руку на плечо закинет, то с объятиями полезет, то головой на колени ляжет, по ладони погладит. А Бакуго вздрагивает каждый раз и сам себя этим бесит. Потому что, а с хуя ли? И мало того, что он колышется, как осиновый лист на ветру, с каждого такого жеста — Киришима чуть-чуть менее привычное место тронет, и Бакуго плывёт, расслабляется чересчур уж сильно и ещё хочет. Это что вообще такое? Чтобы Бакуго и голодал по прикосновениям? Пиздосян, совсем уже кукухой поехал. В итоге все это привело к тому, что сейчас Бакуго сидит в своей комнате, переосмысливает свою жизнь и новоприобрётенные ощущения и не может прийти ни к одному конкретному выводу. А те, к которым прийти всё-таки получается, его как-то совсем не радуют. Даже если взглянуть на ситуацию со стороны нормальных людей (Бакуго очень не хочет думать, что с ним что-то не так, но раз уж такие вещи, как собственные эмоции, вызывают столько вопросов, то, видимо, другого выхода нет) всё выглядит слишком запутанно. Потому что, да, ладно, Киришима друг. Но разве всем так хочется, чтобы друг чаще прикасался к тебе, чаще улыбался конкретно тебе и проводил больше времени именно с тобой, а не кем-либо другим? Это, вроде как, называется эгоизмом. Если Бакуго правильно понял. А ещё, если Бакуго правильно понял, друзья — это те, кто безвозмездно порвёт за тебя жопу, если понадобится, будет рядом, если тебе нужна будет поддержка и, вроде как, тебе будет хотеться сделать то же для них. Сделать для них лучше. Но на друзей же хуй не встаёт? Образ друзей, когда они только вышли из душа, разгорячённые и красные, с обмотанным полотенцем на бедрах и стекающими на плечи каплями с мокрой головы, не всплывает у тебя в голове по ночам? К друзьям ведь не присматриваются настолько пристально? Настолько, чтобы замечать малейшие изменения во взгляде, новые мелкие шрамы на жилистых руках, еле заметные веснушки на кончике носа, что в холодную погоду скрываются и теряются в общем тоне кожи, сколотый с одной стороны клык или милипиздрическую родинку на подбородке. Так и что это за хуйня тогда? Бакуго не понимает. А хочется. И гордость грызёт, потому что хочется понять, потому что не может быть ничего, что он бы не понимал, но собственные размышления ни к чему не приводят, а спрашивать у кого-то — это показать своё незнание. Показать свою слабость. А вот этого Бакуго совсем не надо. Но другого выхода не остаётся. Прошло уже несколько дней с момента, как мыслей стало настолько много, что контактировать с людьми (поправочка, с Киришимой) стало тяжело, а ни к чему дельному Бакуго так и не пришёл. Вот и получается, что нужно положиться на друзей. Или мать. Что из этого будет страшнее, он пока не понял.

***

Список людей, к которым можно обратиться со своей проблемой не велик. К самому Киришиме подходить с этим странно. Как бы это выглядело? "Здарова, ебать, такие дела, каждый раз, когда ты меня трогаешь, меня пробирает дрожь, а ещё у тебя охуенное тело и мне хочется его потрогать, и, кстати, у меня на тебя встаёт." Так что ли? Не, звучит, как хуйня. Подходить с этим к Каминари вообще полная залупа, себе дороже. Он мало того, что тупой, и вряд ли поможет, так ещё и распиздит всем обязательно. Тоже хуйня. Рассказать Мине — тоже значит рассказать всем. Она падкая до романтики и всей этой шелухи межличностной, так что понавешает ярлыков, понадумает себе что-то и побежит распространять все Бакуговы загоны по всей академии. Вот и остаётся — либо Сэро, либо мать. Сэро, конечно, долбоёб (нормальные люди не будут так тесно дружить с Каминари), и, вроде как, тоже любит попиздеть, но умеет быть молчаливым, когда это надо. Да и выглядит дохуя проницательным. Он мутный, но причин положиться на него (какой ужас), кажется, больше, чем причин этого не делать. А мать, может, и скажет что-нибудь дельное, но тогда Бакуго домой возвращаться не захочет — потому что самолично подкинет ей новую тему для подъёбок и мучаться от своего проёба будет явно долго. Сокращение круга потенциальных советчиков не особо утешило, но все же лучше, чем ничего. Осталось только реализовать.

***

— У тебя ко мне какое-то дело? — недоверчиво щурясь, Сэро тыкал в себя пальцем. Бакуго выловил его в общей кухне и удачно стопнул у холодильника, когда тот (вот засранец) уже было протянул руку к помеченным наклейками со взрывом судочкам. Заметив его, Сэро оторопел и шарахнулся от контейнеров, как ошпаренный. То-то же. Для более уверенного вида Бакуго набычился, свёл брови к переносице и активировал режим ёбну-кого-угодно для внушительности. — Да, чо непонятного? Сложно что ли? — Да нет, чел, не сложно. — он неловко хохотнул и растянулся в наркоманской лыбе. — Просто, знаешь, ты не то чтобы часто в принципе меня трогаешь. Киришиму в основном. Секундно растерявшись после упоминания Киришимы (настолько заметно?), Бакуго всё-таки собрался: — Ну, а сейчас мне нужно доебаться именно до тебя. — Интересно, конечно… Сэро почесал затылок и кинув на Бакуго оценивающий взгляд, приподнял бровь. Это ещё чо за переглядки? Бакуго демонстративно нахмурился сильнее. Сэро оглянулся по сторонам и, захлопнув холодильник, опёрся на него массивным локтем. — Я так понимаю, что бы это ни было, никто не должен слышать? — А ты у нас дохуя догадливый, да? — инстинктивно бросился в него ядом Бакуго, но быстро прикусил язык. — Это «да»? — Сэро усмехнулся, нисколько не удивлённый. Его спокойствие всегда казалось чем-то крайне странным, хотя, почему-то, наоборот делало Сэро менее невыносимым в сравнении с другими братанами Киришимы. Будто бы он всегда маячит где-то на фоне и бесит только если по-ослиному ржёт с Каминари и создаёт слишком много лишнего шума. Какой-то слишком флегматичный. Хотя у Бакуго чётко в голове засело подозрение, что Сэро не паинька и вполне мог бы иногда дымить что-нибудь для такого эффекта. — Ну да. — Бакуго неуютно поёжился и тихонько рыкнул. — О как. — Ханта снова усмехнулся и кивнул в сторону общежития. — Ну тогда вэлкам, пойдём. Зачем бы я тебе не понадобился, что-то мне подсказывает, что это надолго. — С хуя ли? — Иначе ты бы сразу свою просьбу сказал и не тянул кота за яйца. Сэро почухал нос и шмыгнул. Бакуго прикусил язык. Вот сука, действительно.

***

Бакуго не ходит в гости. Он это, блять, ненавидит. Не потому что не к кому. Просто ощущение, что ты на чужой территории и не имеешь совершенно никакой власти на ней, немного сковывает. Одно дело, когда ты можешь позволить себе разрушать — в бою без разрушений обходится редко, особенно с его причудой, но совершенно другое, когда ты должен, вроде как, вести себя прилично. В комнате Сэро пахнет ароматическими палочками, чаем и чем-то странным. Да и вообще тут все какое-то фриковое, как будто пришёл в хиппарьскую общину или типа того. Бакуго не удивится, если из шкафа начнет просачиваться белый дым и играть музыка. Сэро хмыкнул и, громко упав на кровать, вернул Бакуго обратно в реальность. Что-то его часто коротить начало, пиздец. — Ну и? Чем я должен помочь? Ханта проследил его взгляд и, усмехнувшись (да чо ж тебе смешно-то постоянно, боже мой блять), кивнул на шкаф. — Если ты думаешь, что тут где-то бонг спрятан, то нет. — Да ничего я не дума- — Он в чемодан не влез. — Сэро многозначительно ухмыльнулся и глаза чутка прикрыл. Бакуго уже потихоньку начинал жалеть, что решил прийти именно к нему. Но давать по тормозам уже слишком поздно. — Да мне похую, чо и куда у тебя там не влезло, плосколицый, — огрызнулся он и вперился в Сэро осуждающим взглядом. — А зря, ты явно слишком напряжённый, тебе бы не помешало. — Блять, ещё хоть одна шутка про траву и я- — Расслабься, чувак. Сэро раскинул руки в жесте «я безоружен» и пожал плечами. Бакуго злостно зыркнул на него и рыкнул. Если Ханта действительно пошутит ещё хоть раз, тут камня на камне не останется, Бакуго за себя не ручается. Сука, ещё раз и больше ни разу. В этой жизни. В следующей, вероятно, тоже. Эта хуйня слишком выводит из себя, чтобы терпеть, как бы сильно ему не нужны были ответы. Сэро вздохнул. — Слушай, я понимаю. Если ты аж через себя переступил, чтобы помощи попросить, то дело явно серьёзное. Ты просто был слишком напряжённым и я подумал, что было бы круто разрядить обстановку. — В следующий раз разряжать будешь пистолет перед выстрелом себе в голову. — Чувак. Бакуго низко прорычал, пнул ножку стула и, поставив его спинкой от себя, увалился, устраивая голову на локтях. — Просто пиздец. — констатировал он, из-за чего уловил смешок со стороны Сэро. Поймав грозный взгляд, обещающий если не скорую расправу, то особо жестокую кастрацию, Ханта закрыл рот на гипотетический замок. — Сука. — Можешь не спешить, у меня много времени. — На что ты дрочишь? — Не понял… Одноклассник вылупился на Бакуго непонимающим взглядом и, осознав, что он действительно ждёт ответа, почесал затылок, отводя глаза к потолку. — Эм, ну, неожиданно, конечно. А к чему вопрос? — Просто, блять, ответь. — Тебе видосов покидать что ли? — Господи, нет, фу. — А какой ответ ты хочешь? Ну типа, разное, манга там, порнуха, наша, зарубежная... — А жанр? — Если я скажу, что фурри тоже иногда на ура заходит, ты меня взорвёшь? — Блять… Бакуго помассировал виски. — У тебя встаёт на мужиков? — решил пойти ва-банк он и, поймав теперь уже понимающий взгляд, с одной стороны внутренне порадовался, а с другой ощутил острое желание взорвать нахуй и себя, и Сэро, и всю планету разом. — Аааа, я понял,— протянул Сэро и, перегнувшись через кровать, выудил из-под неё банку. — Киришима, да? — Что?.. — Чувак, это же очевидно. Кто ещё тебе может нравиться, если не он? — Я не говорил, что он мне нравится. — Да ну? По комнате распространился звонкий пшик и Ханта, многозначительно приподняв бровь, сделал пару глотков. — Нравится-не-нравится — это не мое дело, лезть не буду. Но, если я правильно понял, тебя начал возбуждать мужчина и тебя это смущает? Бакуго, стиснув зубы и сжав кулаки, поднялся со стула, готовый уйти, но сопоставив все факты, обессиленно упал обратно. Сэро призывно потряс банкой в воздухе. — Это чо, алкашка? — Нет, просто энергетик. Будешь? — Отъебись. — Ясно. — парень хмыкнул и, убрав с лица волосы, продолжил: — Слушай, я понимаю, типа, тяжко понимать, что ты по мужикам, когда ты, ну, — он обвёл Бакуго круговым жестом, — такой. Но в этом нет ничего такого, серьёзно. — Я б посмотрел, как бы ты запел, если бы у тебя встал в мужской раздевалке. — А ты думаешь я тут чисто по приколу тебя убеждаю, что это ок? Личный опыт, чувак. Бакуго прорычал и закрыл лицо руками. Он не планировал погружаться в личные предпочтения своих одноклассников только, чтобы разобраться в себе. Он не был уверен, но, вроде как, то, что он сейчас ощущает, называется стыд. И если все эмоции заставляют тебя переворачивать внутренности, лишь бы это прекратилось, то Бакуго пришёл к выводу, что это хуйня ебаная и он не очень хочет чувствовать это когда-нибудь снова. Можно как-то отключить? Может, есть рубильник? Не тот рычаг, который, когда тянешь, кто-то с криком «Не тот рычаг!» летит в бездну, а какой-то истинный, правильный. Хотелось бы знать. — И чо делать? — он поднимает глаза с надеждой, что его непонимание не отразилось на лице слишком явно. — В смысле? Принять и попытаться с этим жить. — И как это, блять, принять? — Хз, прочти матчасть? — Кого?.. — Блять, ну Бакуго. Сэро выпрямился и сел лицом к нему. — Давай так, окей. Ты понял, что тебе нравятся парни, и не можешь этого принять, потому что?.. — ..потому что это, типа, не ок? Я хочу быть лучшим, разве это не помешает? А если эта хуйня где-то всплывёт, разве это не сломает репутацию? — А тебе не похуй? Ты думаешь, среди про-героев нет гомосексуалов и би? Они везде есть. Есть два варианта — либо ты до конца жизни из шкафа не вылезаешь, либо просто забиваешь и плюёшь на чужое мнение. Ты же и до этого так делал, а сейчас что мешает? — Я думал, геи и все прочие — странные и в большинстве своём слабаки. Разве это не будет делать меня слабее? — Люди разные, сексуальные предпочтения не закладывают в нас какие-то моральные установки. Это тупой стереотип, который никогда не был правдой. Вот скажи, по твоему мнению, Киришима слабый? — А он?.. — Он би. — Это как? — На оба фланга пашет. И девушки и парни привлекают. Слабый? — Ну, нет. — Ну вот. А с моральной точки зрения, если абстрагироваться от хуя и думать головушкой, тебя привлекают парни? Бакуго сжал губы в тонкую полоску, не отрывая лица от сложенных рук. Мораль — это вообще не его стезя. А психология ему известна только по периодическим угрозам от матери и Айзавы отвести его к мозгоправу после каких-то особо вопиющих выпадов. Поэтому копаться в своем взгляде на людей, особенно, когда нужно выделить, кто тебя привлекает, достаточно тяжело. Особенно, когда даже те, к кому у тебя, вроде как, особое отношение, тоже тебя периодически подбешивают. Если всё-таки задуматься, различие лишь в том, чем это раздражение вызвано. Одно дело, когда тебя раздражают дегенераты, просто потому что они дегенераты. И совершенно другое, когда ты понимаешь, что конкретно какой-то один уникум вовсе не тупой, просто не прикладывает достаточно усилий. Хотя мог бы. Ну, в основном. Ещё есть вариант, когда этот самый индивидуум бесит тем, что просто заставляет Бакуго слишком много думать о нём. Бакуго полу-рычаще вздохнул и ковырнул отклеивающуюся на стуле краску. — Возможно. — А ты вообще уверен, что правильно воспринимаешь дружбу и это не она? — Я что, долбоёб, по твоему? — Да нет, просто, будем честны, дружить ты не особо умеешь. — Всё я умею, пошёл нахуй! — Как скажешь, БакуБро. — усмехнулся Сэро и, как только Бакуго дёрнулся, чтобы поднять голову, дополнил: — Я так и знал. Значит, всё-таки, Киришима. Чел, может, хватит уже отрицать очевидное? Бакуго нахмурился сильнее и издал звериный рёв, снова падая глазами в ладони. Он пришел сюда не для того, чтобы выслушивать нотации в духе «да он точно тебе нравится!», потому что ему бы сначала разобраться, что значит симпатия в принципе и что при ней, сука, чувствуют. Бакуго, блять, эмоциональный инвалид, а Сэро представлялся эдаким временным костылём. Костыли не должны повышать твою степень инвалидности, выламывая тебе ещё и другие конечности. — Хорошо, блять! Да, это Киришима, доволен?! Но я пришёл сюда не за этим! Я, блять, просто не понимаю: то, что я чувствую, называется блядской влюблённостью, или Киришима просто сам по себе такой весь из себя хороший и это ощущают все, кто с ним контактирует! Мне просто нужны ебаные ответы! Бакуго не заметил, как встал и схватил Сэро за грудки. Не заметил, что прорычал большую часть своего монолога ему в лицо. Не заметил, что, блять, начал слетать с катушек, а это уже ни в какие ворота. Сэро сглотнул и поднял руки в защитном жесте. — Чувак, спокойно. Если бы ты сразу сказал, что тебя волнует именно это, я бы не задвигал тебе про Киришиму так уверенно. Давай, вдох-выдох. Бакуго разжал пальцы и упал на кровать, раскинув руки в стороны. Ханта понимающе кивнул и снова зачем-то полез под кровать. Потом потряс перед его лицом каким-то сомнительным бутылёчком. — Хлебни. Это настойка, меня батя научил. — Я не буду бухать. — Так тебе никто и не предлагает прям убухаться. Мне она тоже нужна, я не для тебя её настаивал. Бакуго, чуть подумав, выхватил у него из рук бутылку и сделал пару глотков. Крепко, терпко, но, на удивление, достаточно вкусно. Вслух он конечно, этого говорить не станет. — Слушай. — Сэро тоже хлебнул и отставил бутылёк в сторону, — Киришима правда охуенный и на вопрос, все ли ощущают то, что чувствуешь ты, могу сказать, что, может, не точь-в-точь то же самое, но все, как минимум, могут понять. Он добрый, мужественный и, ну, реально красивый. Как мужчина, как человек и как личность. Типа, самоотверженный, преданный, все дела. Но просто сам факт того, что ты задумываешься над этим, уже говорит о том, что твои чувства отличаются от того, что ощущают другие по отношению к нему. Иначе Киришиме бы уже предложили встречаться. Но как видишь, он всё ещё свободен. Бакуго наградил его мрачным взглядом. Сэро флегматично пожал плечами. Звучал он не очень убедительно, хоть в какой-то степени и отвечал на интересующие Бакуго вопросы. Вся эта муть слишком сложная и неоднозначная, после разговора с Сэро Бакуго только укрепился в своём мнении, что эта срань слишком ему не подходит. Но делать с этим явно что-то надо было, потому что «иначе Киришиме бы уже предложили встречаться». Это, конечно, эгоистично, но Бакуго не удержится и ёбнет того, кто осмелится на него позариться, слишком уж хорошо себя знает. Одна только мысль, что Киришима может быть счастлив с кем-то, кто не Бакуго, заставляет ладони искриться, как старая проводка. Сэро кашлянул. — Так, для справки, я на Кири не претендую, но он правда жесть, какой горячий. — Избавь меня от своей похабщины. Ещё раз назовёшь его Кири, я тебя размажу нахуй. — Да наш ты ревнивец. — Пошёл нахуй!

***

Киришима правда очень красивый. Бакуго не особо силён в определении красоты в людях выше критерия «не урод», но это может сказать так же уверенно, как и то, что станет героем номер один. Однозначно, стопроцентно и неоспоримо. Киришима несовершенный и он, блять, прекрасен в своём несовершенстве. Бакуго сам бы себя ёбнул уже давно за такую внимательность к деталям, но карать самого себя как-то уже настоебенило. Он уже не хочет бодаться с внутренним консерватором — нравится и нравится, хуй с ним, зато теперь ситуация со всеми этими чувствами-хуювствами хотя бы немного прояснилась. У Киришимы много шрамов, особенно на руках. Следствие причуды. Кожа местами немного трескается и сохнет, идёт темноватыми рубцами-зигзагами и вычерчивает карты. Шрамы — скалы, неровности земного рельефа, вены — реки, синяки — озёра и прочие глубокие водоёмы. У Киришимы много долго заживающих ранений и это его пиздецки красит. У Киришимы нереально острые зубы и Бакуго неиронично хочет проверить их на себе. И глаза. Два куска граната. Бакуго рассматривает то, как напрягаются его мышцы в момент перед активацией причуды, и это очень даже гипнотическое зрелище. У Киришимы спарринг с ТецуТецу и он явно не планирует уступать. В соответствии с их братской солидарностью оба выкладываются на полную, чтобы помочь друг другу совершенствоваться и тем самым показать, где в тренировках есть пробелы и на что стоит обратить больше внимания. Упорность Киришимы в его желании самосовершенствоваться — одна из самых красивых его черт. Бакуго никогда не пел дифирамбы и восхвалять кого-то, кроме себя, отнюдь не привык, но самоотдача Киришимы в геройском деле всегда выглядела как что-то из разряда фантастики, типа как в фильмах про героев или комиксах. Просто потому что, смотря на них, ты думаешь: таких людей явно не существует, настолько чистые сердцем и намерениями люди больше похожи на художественный вымысел, нежели на кого-то реально существующего, осязаемого. Но Киришима существует. Он живёт, дышит, несётся навстречу людям, трудностям и соперникам стремительно и с открытым сердцем. Протягивает его в ладонях, захочешь — протяни руку, возьми и рассмотри хорошенько. Бакуго не любил таких людей раньше. В основном из-за их нереалистичности, потому что ну не могут люди быть такими. Не может не быть собственных эгоистичных намерений и скелетов в шкафу, у него самого их целый полк, шкаф этот аж пузом выгибается. Но Киришима чист и искренен. И Бакуго, честно, очень заинтересован (сказать, что он в восхищении, у него пока смелости не хватает). Наблюдать за боями Киришимы со стороны уже долгое время считалось у Бакуго чем-то вроде хобби. Билет в первый ряд, королевское персональное место. Уникальная возможность увидеть его рост и тыкнуть потом носом в ошибки, чтобы лучше старался. Бакуго знает, он может лучше, и каждый раз это доказывает. Киришима активировал причуду и с яростным воплем кинулся на не менее яростного соперника, пробивая его броню решающим ударом. ТецуТецу пошёл трещинами и, отлетев пару метров, поднял руку в останавливающее жесте. Эйджиро сбросил с себя окаменение, хрустнул шеей и протянул другу ладонь. Милосердный, но не жалостливый. — Ты молодец, бро! Очень хорошо постарался! — громогласно подбодрил товарища Киришима и хлопнул того широкой ладонью по голому плечу. — Я даже пару раз подумал, что проиграю! ТецуТецу, явно поникший из-за поражения, после его слов приободрился. — Ты тоже хорош! В следующий раз я тебе не продую! Раздавлю в щепки! — Окстись, братан, посмотрим ещё! Щас раскидаешься громкими заявлениями, а потом в дебилах останешься. — Хуй там, я тебе докажу! — Забились. Разминая уставшие мышцы, Киришима поплёлся к Бакуго, весь сияя и искрясь. У Бакуго аж в глазах зарябило. — Видал, как я его? — А то ж, не загордись шибко, у тебя ещё со мной спарринг. — Бакуго криво усмехнулся и поднял на него решительный взгляд. — У меня отсюда был охуенный вид, так что есть пара идей, как твою броню пробить. А то советы раздаёшь, а сам щас тоже легко "в дебилах останешься". — Да уж! Поглядим, у меня всё ещё есть режим несокрушимого. — Сильно ли он пригодится? У несокрушимого лимит-то имеется, потом ослабнешь и чо ты мне сделаешь? Да я тебя убью нахуй. — Спорим? — Киришима заискивающе улыбнулся и клацнул окаменевшими кулаками друг о друга. — На что? Бакуго с довольным видом откинулся назад и установил локти на спинке лавки. Он любит, когда Киришима загорается таким энтузиазмом — Ммм, не знаю, на желание? Потом придумаем, чего больше хочется, щас чо-т в бошку ничо не лезет — А давай. Не плачь потом. Киришима усмехнулся. — Да я никогда!

***

Секунда, в которую Киришима активирует режим несокрушимого — любимая часть Бакуго в их спаррингах. То, как быстро его слегка угловатое лицо становится острым и зазубренным, делая Киришиму похожим на свирепого клыкастого каменного монстра, настолько захватывающее зрелище, что каждый раз Бакуго на секунду перестает дышать. Монолитные пластины его брони надламываются и заходят друг на друга, глаза, волосы и зубы превращаются в непробиваемые каменные скалы, весь он увеличивается, утолщается и становится до того внушительным, что одного его вида с головой хватит, чтобы отпугнуть всяких мудаков. От каждого движения камень скрипит и трещит, Киришима глубоко и надрывно дышит, рычит, как дикий зверь. — Нападай! — хриплым басом кидает он и Бакуго повинуется, ведомый инстинктивным желанием одолеть. — Да подавись! В скрещенные над головой лапы Киришимы прилетает гаубица, его кренит набок, широко расставленные ноги разрывают землю, пол идёт глубокими трещинами, всё в радиусе трёх-четырёх метров раскаляется и пылает. Внутри Бакуго кипит адреналин, вены на висках адово пульсируют. Особо сильные взрывы отдачей откидывают его на пару метров в воздух, в перерывах между залпами Киришима пытается проехаться по нему массивной когтистой лапой и несколько раз удачно царапает Бакуго голень. Игнорируя боль, Бакуго чередует взрывы и от их силы Киришима глубже зарывается в землю. Наконец его броня трескается, но он упорно держится на ногах и не снимает окаменение. Борется из последних сил, не уступает. — И это всё?! — орёт Киришима, перекрикивая грохот. Он показательно клацает зубами и, наклонившись, разбегается, несётся на Бакуго, как бык на тореадора. Из-под ног летит пыль и остатки тренировочного поля, Бакуго инерцией от залпа поднимает себя в воздух, но не успевает — Киришима вцепляется в него крепким захватом поперёк бёдер и валит наземь, прижимая сверху телом. Бакуго в полёте заряжает ему ещё один взрыв в лицо, а Киришима только жмурится и лишь сильнее жмёт его к себе. Уже сидя сверху на Бакуго, он деактивирует причуду и предстаёт перед ним в своем обычном виде — мягкий и до пизды счастливый. Он зубасто улыбается и склоняется над ним, тяжело дышит. — Я победил. И отрубается, падая Бакуго на грудь. — Хуй тебе. — усмехается Бакуго и кладёт ладонь ему на волосы, тяжело дыша и кашляя. Глаза закрываются сами собой.

***

— То есть как это ничья?! Бакуго подавился возмущением, глядя на Аизаву снизу вверх. После боя обоих отправили в лазарет, а когда они проснулись, учитель хороших новостей не принёс. Укоризненно посверлил их глазами (в особенности Бакуго, чтобы тот на нервах ничего не взорвал) и поставил перед фактом, что в ближайшее время их друг против друга ставить не собирается, слишком уж хлопотно. Бакуго от обиды потёр ушибленную голень — всё-таки нехило его Киришима тормознул. Сам Киришима виновато косил глаза в сторону Исцеляющей Девочки в поисках поддержки и почёсывал перебинтованную руку — его взрывы тоже не по-детски покоцали. — Но я же его завалил. — вклинился он в разговор и поднял на учителя обиженный взгляд. Аизава устало вздохнул и потёр пальцами переносицу. — Может, ты и завалил Бакуго, но в настоящем бою просто прижать врага к земле — не значит победить. Особенно, когда это стоило тебе того, чтобы оставаться в сознании. Тебя вырубило и, предприми он после этого какие-то действия, то ты бы уже ничего не смог сделать. А ты, — он повернулся к Бакуго, — Ты ослабил бдительность и тебя обездвижили. Если враг будет превосходить в физической силе и обладать причудой, подобной причуде Киришимы, ты тоже ничего не сможешь сделать. Активирует броню и твои взрывы его не возьмут. Работайте над выносливостью и вниманием, следите за своим состоянием, чтобы в реальном бою таких ситуаций не было. И чтобы мне не пришлось опять устраивать вам разбор полётов после тренировки в медпункте. — он злостно зыркнул на них и цокнул языком. — Потом. А сейчас лечитесь и не совайтесь на ринг, пока раны хоть немного не затянутся. Ваши родители не простят мне, если вы как-то тяжело травмируетесь во время учёбы. Я ясно выразился? Бакуго низко прорычал, отвернувшись, а Киришима активно закивал. — Всё, свободны. — бросил Аизава напоследок и хлопнул дверью. Киришима на пробу тыкнул Бакуго в плечо. Не получив реакции, он укрепил палец и ткнул его в рёбра. — Блять, да чо ты делаешь?! — Давай просто оба друг другу желания загадаем? Бакуго опешил и парень поспешил объясниться: — Ну, просто, если посмотреть на ситуацию под другим углом, то мы не оба проиграли, а оба выиграли, раз уж это ничья. — чуть подумав, он добавил: — И я уже придумал тебе желание. Бакуго хмуро хмыкнул и пожал плечами. — Твои аргументы звучат, как хуйня. — Зато мы оба в плюсе. Так что, по рукам? Бакуго поднял взгляд на его лицо в поисках какого-то подвоха, но, не обнаружив, отвернулся и встал с койки. — Зайди ко мне в комнату потом.

***

В дверь постучали. Киришима тихонько отодвинул дверь, так как уже привык, что Бакуго никогда не отвечает, и вошёл, по-свойски заваливаясь на кровать. Бакуго сидел за столом и всем видом показывал, что ему эта затея со взаимными желаниями не вкатила. Киришима пару минут погипнотизировал его затылок, но потом это занятие ему, видимо, надоело, и он подал голос: — Я ж придумал желание. Бакуго хмыкнул и, развернувшись на стуле, хмуро на него уставился. — Ну? Киришима как-то очень мечтательно отвёл глаза на потолок и почесал затылок. — Только обещай, что ты меня за него не ударишь. — Я не буду делать ничего унизительного. — Упаси Боже, за кого ты меня принимаешь? — За идиота, коим ты и являешься? Аргумент? — Убедительно, ладно. Киришима усмехнулся и, хлопнув себя по ногам, поднялся, подходя ближе. — Я хочу тебя поцеловать. Бакуго пропустил сердечный стук, который не многозначительно проскандировал что-то типа «Блять!», но виду не подал. Лишь нахмурился, глядя на Киришиму снизу вверх. Тот выглядел решительно. — С хуя ли? — Дашь себя поцеловать — скажу. — Сомнительное условие. — Тебе противно? Бакуго нахмурился сильнее. Противно, блять? Да это то, о чём он последние несколько недель думал, как о несбыточной мечте, потому что для того, чтобы поцеловать Киришиму, надо было достать язык из жопы и объясниться, а на это смелости пока не хватало. Но с чего вдруг Киришима был достаточно решителен, если до этого ни разу не проявлял своей заинтересованности в Бакуго, ну, такого характера, понятно не было от слова нихуя. Киришима стоял недвижимо, будто бы причуду активировал, и, казалось не дышал. Он выжидательно сверлил Бакуго глазами, хотел ответа. Бакуго вздохнул и кивнул ему, чтобы тот присел, но Киришима даже не шелохнулся. — Не противно. Я просто не понимаю такого ярого желания. — А ты подумай. — резко, как выстрелом, выдал Киришима, но тут же прикусил язык. Уверенность его таяла на глазах, но, то ли из принципа, то ли от упрямости своей, он продолжал стоять над душой и терроризировать Бакуго своей неоднозначностью. Если покопаться в мыслях и попробовать проанализировать всё его поведение, возможно, реально было бы выудить что-то намекающие на то, что взаимность имеется, но когда объект симпатии (фу, блядство, Бакуго действительно так его назвал) чуть ли не в макушку тебе дышит, это сделать немного проблематично. И ведь хочется. Хочется, тебе и дают всё, как на блюдечке, на, бери, но делать что-то такое необдуманно и не понимая предпосылок, не особо хочется. Может, в Киришиме исследовательский интерес взыгрался, а Бакуго понадумает себе тут всякого про взаимность и счастливое совместное будущее. — Нет, блять, ты мне объясни, с чего вдруг такой порыв? — Ты что, не умеешь? Ээээ, не-ее, Бакуго это знает. Его раззадорить, как два пальца об асфальт, и каждый раз он ведётся на эту удочку, как миленький, но не в данном случае. Хотя желваки от напряжения и желания доказать обратное, всё-таки, поджались. Он стиснул кулаки и, резко поднявшись, встал с Киришимой нос к носу. — Сука, да не в этом дело! Меня бесит, что ты не можешь просто по-человечески, блять, объяснить! Знаешь ли, не каждый день такое слышу, поэтому хочу знать, с чего вдруг тебя так взьебало, что ты сосаться лезешь. Это твое желание? Поэкспериментировать хочешь или какого хуя?! Киришима губу поджал и в успокаивающем жесте мягко сжал его предплечье. Погладил кожу большим пальцем, прошёлся по выглядывающему из-под рукава объёмной футболки шраму. Бакуго выдохнул. — Ладно-ладно, прости. Когда придумал предложить, в голове звучало нормально, а щас понимаю, что бредовая идея была. Сейчас объясню. — он снова сел на кровать и теперь уже Бакуго возвышался над ним в ожидании объяснений. — Я знаю, что нравлюсь тебе. Это же правда? Бакуго возмущённо поднял бровь. — Это тебе Сэро распиздел? — Да. У Бакуго уже было руки заискрились, но Киришима снова схватил его за предплечье. — Это же правда? Когда он смотрел так жалостливо, желание отмазаться и ругаться как-то резко отпадало. Врать было бы кощунством. — Допустим. — рычаще гаркнул Бакуго, но напряжённые руки опустил. — И ты таким образом хотел проверить? — Нет, просто обрадовался. Так, секундочку. Подождите. Секундочки не хватит. Бакуго нахмурился. — В смысле? — Ты действительно не замечал? Ты мне нравишься ещё, где-то, с первого курса в академии? Может, я, конечно, немножко путаю, но давно уже. Я думал, это очевидно. — он нервно хохотнул и почесал шею. В каком, блять, месте очевидно? — И Сэро мне напрямую ничего не говорил. — продолжал Киришима. — Просто, эээ, намекнул? Типа, йоу, иди, действуй, у тебя все шансы есть. Мне кажется, я их с Каминари уже просто подзадолбал и они решили помочь, а ты очень вовремя пришёл к Сэро разговаривать. И понятнее стало, что я зря убивался всё это время, давно бы уже сопли на кулак намотал, да подошёл. Но боялся просто. Типа, ты, выглядишь, как тот, кого вообще вся эта фигня не интересует, а тут я бы к тебе пришёл. И дружбу портить не хотелось. А оно вон, как оказалось. Он весь осунулся и ушёл куда-то вглубь себя, сидел под острым взглядом и с каждой минутой все сгибался, сгибался. Казалось, вот-вот носом пол пропашет. А у Бакуго, наверное, впервые в жизни сердце кольнуло. Не достаточно для того, чтобы расплакаться, но ощутимо так. Вот он, Киришима, перед ним, опять вся душа нараспашку, все страхи и сожаления, как на ладони. Открытый, чёткий, реальный, никуда не денется, всегда следом пойдёт, потому что в з а и м н о. Потому что нёс это бремя гораздо дольше, но не боялся своей слабости, не убегал от неё, а принял, как есть, и жил с ней бок о бок. А Бакуго и не подозревал. У Киришимы глаза блестят, но он держится и хихикает неловко, шею трёт, волосы ерошит. Он дружбу не хотел портить. Дорожит им. Бакуго поджал губу и, тронув опустившего голову Киришиму за плечо для привлечения внимания, раскрыл руки. Мол, падай. А Киришима с радостью. Улыбнулся искристо и обхватил его крепкими руками поперёк талии, уткнулся носом куда-то в живот. Шмыгнул. Бакуго неуверенно положил руку ему на волосы и зарылся в них пальцами. Густые, жёсткие даже без лака, если пошерудить немного, то можно разглядеть отросшие корни. — Я рад, что всё так оказалось. — пробубнил Киришима снизу, пуская по коже вибрации. Бакуго усмехнулся. — Даже Сэро уже отпиздить не хочется. — Это хорошо, пусть живёт. — Киришима прижался теснее, будто пытаясь удостовериться, что ему это можно. — Но идея просто предложить тебе поцеловаться всё-таки бредовая была. — Ну. — Бакуго пожал плечами. — Мне она такой уже не кажется. Киришима замер. Поднял голову, сдерживая улыбку (получалось хуёво), расслабил руки и отодвинулся. Посмотрел в глаза. — Можно? Получив неуверенный кивок, он поднялся, обхватывая его лицо ладонями.

***

«Господи, я что, реально гей?» Киришима целовался классно. Типа, действительно классно. Сначала мягко прижимался и долго не отстранялся, пока Бакуго окончательно не расслабился и не разжал инстинктивно напряжённые губы. Обводил огрубевшими пальцами щёки, уши (блять, сделай так ещё раз), виски, зарывался ладонью в волосы на затылке (ебаааать). У Бакуго мозг плавился и доселе проявлявшийся лишь изредка тактильный голод давал о себе знать затягивающим глаза звёздным маревом. Потом Киришима отстранился и невразумительно промямлил что-то начинавшееся на "можно". Бакуго, честно, сначала не догнал, что должен был ему разрешить. Потом понял. Киришима на пробу провёл языком по его губам и тут уже произошёл разрыв шаблонов, сдвиг тектонических плит, открытие века… Да всё, что могло произойти, произошло. Бакуго загорелся слишком резко и сам себя этим удивил. Он, не думая, притянул Киришиму ближе к себе за плечи, раскрывая рот и стараясь неумело, но всё-таки отвечать. Провёл языком по ряду клыков и подтвердил, свою гипотезу, что они правда острые. Как неожиданно и приятно. А Киришима от такой внезапности даже глаза раскрыл и успокивающе провёл кончиками пальцев по позвоночнику. Бакуго дёрнулся и раскрыл глаза. — Не делай так. — укоризненно нахмурился он и поймал смешок в свою сторону. — Как? Вот так? — мозолистая рука снова прошлась вдоль позвоночника. И вот как бы знаете… В голове Бакуго есть два волка: один гей и второй гей. Так вот сейчас они либо сношались, либо глотки друг другу перегрызали, потому что на застывшем лице не хватало только всплывшего окошка «Работа временно приостановлена. Перезагрузите устройство, чтобы продолжить». Он конвульсивно дёрнулся и крепче схватился за широкие плечи, пока его не уложили на кровать позади. Надо же. Бакуго уже и забыл, что она там как бы есть. В процессе «укладывания» он сипло прорычал что-то нечленораздельное и определённо нецензурное, но Киришима этот поток успешно проигнорировал, и, немного подумав, сел к нему на колени. — Во-первых, — начал Бакуго, укоризненно наставив на него палец. — Это слишком для первого раза. И, сука, если ты сделаешь ещё что-то, когда я сказал тебе этого не делать, я займусь смертоубийством. Бакуго лежал, прикрыв лицо ладонью, и с силой массировал глаза. Киришима налюбоваться не мог. Таким его явно никто никогда не видел и, хотелось верить, не увидит, — красного, Бакуго краснел пятнисто, будто просвечивая, разомлевшего и сдерживающего довольную улыбку. — А во-вторых? — подсказал Киришима, хмыкнул и вопросительно посмотрел на него, скользнув пальцами под задравшуюся футболку. Бакуго проследил за его ладонью и неопределенно кивнул, отводя глаза обратно куда-то в пустоту. Видимо, это можно было считать согласием с происходящим. Киришима, удовлетворённый такой реакцией, мягко провёл ладонями по рёбрам и на них же остановился. Вот так держать в руках бомбу замедленного действия казалось чем-то завораживающим. — А во-вторых, ты тяжёлый. — дополнил наконец Бакуго, но брыкаться, скидывая с себя массивное тело, не стал. Видимо, возмущался больше по привычке. Киришима проскользил пальцами к солнечному сплетению, укладывая раскрытую руку ровно посередине, ловя пульсации сердца пальцами, и Бакуго шумно вдохнул носом воздух. Хотелось трогать, гладить, прижиматься, исследовать и проверять. У него не было внезапного прилива возбуждения или желания получить всё и сразу — Бакуго ясно дал понять, что, может быть, и хочет, но так рано заходить слишком далеко не намеревается. А кто Киришима такой, чтобы идти против его воли? Просто прощупывает свои границы дозволенного. В какой-то степени, буквально. Он обвёл плавным движением чужие ключицы и с благоговением заметил, насколько сильно Бакуго под его руками расслабился. Уровень его доверия можно было определять, как по коту — если он позволяет себе закрыть глаза в твоём присутствии, значит, чувствует себя достаточно комфортно. От этой мысли внутри что-то переворачивались. — Так мы…эммм… Сформулировать мысль чётко и быстро не получалось, но Бакуго и не торопил. Лежал себе тихонечко с одним полу-открытым глазом и ждал спокойно. Да уж. «Бакуго» и «спокойно» в одном предложении. Скажешь кому, ни в жизнь не поверят. — Мы, типа, встречаемся теперь? — Бля, ну а ты как думаешь? — всё ещё не раскрывая глаз до конца, пробурчал Бакуго. Казалось, ещё чуть-чуть и замурлычет. Возможно, он впервые за долгое время позволил себе так расслабиться. — Ну, да? Просто, мало ли, ты там, события торопить не хочешь или хз, не знаю… — Киришима, я себе слишком долго мозги всей этой хуйнёй с чувствами и пиздостраданиями ебал. Если я буду ждать ещё более «подходящего момента» для того, чтобы начать встречаться, мы окочуримся. — Могу я рассказать кому-нибудь? Тут Бакуго глаза всё-таки раскрыл. — Например? — он изогнул бровь. — Мине? — То есть, ты хочешь, чтобы все знали? — Эээ, Дэнки? — Вопрос остаётся тем же. Список тех, с кем хотелось бы поделиться этой информацией стремительно сокращался. Прискорбно. — Маме?.. Бакуго окончательно включился в разговор и нахмурился. — Серьёзно? А её удар не хватит, что сын пидором оказался? — Да нет, она уже давно знает, что мне нравятся парни. Бакуго напрягся. Киришимова ладонь инстинктивно скользнула на солнечное сплетение, поглаживая небольшую ложбинку на груди, но особого успокаивающего эффекта это не дало. — И как ты это сделал? — Камингаутнулся? — Чего?.. — Ну, признался, в смысле. Бакуго хмуро кивнул. — Ну, — Киришима задумчиво склонил голову набок и отвёл глаза к потолку, вспоминая. — У меня в средней школе случился кризис личности и я как-то совсем в себя ушёл. Загнался из-за многого, слабым себя считал и ещё и вот это внезапное осознание, что, вау, парни классные. Короче, это всё друг на друга наложилось. Боялся, что мама не примет и не поймёт, а она же не слепая, видела, что я чахну потихонечку, пришла ко мне, говорит, мол, можешь всем, что волнует, поделиться, я тебя ни за что не осужу и постараюсь понять. Ну и выдал всё, как на духу. Она, конечно, не сразу это приняла, но потом как-то вошла в положение. А уже в академии, из-за того, что я в основном про свою мужицкую компанию тут рассказываю, она даже периодически интересовалась, «не появилось ли у меня мальчика». Киришима хихикнул воспоминанию и снова устремил на Бакуго полные обожания глаза. А тот лишь сильнее нахмурился и отвернулся, раздумывая. Он не думал, что мать будет слишком уж удивлена появлению у него парня. Она, скорее, удивится тому, что кто-то самоотверженно согласился терпеть его бешенство и у Бакуго вообще появится партнёр, как таковой. Просто как-то так повелось, что люди ему с детства не то чтобы сильно были интересны, поэтому мать смирилась с мыслью, что внуки у неё вряд ли будут. Да и особого желания становиться бабкой, насколько он сам знает, у Мицуки тоже никогда не было. Поэтому тема романтики у них особо не поднималась. Разве что мать шутки ради периодически напоминала о существовании презервативов и на этом так называемое «половое воспитание» в их доме заканчивалось. Сложность заключалась больше в том, что Бакуго никогда не горел желанием делиться с ней чем-то настолько личным, поэтому внезапное признание от него бы звучало, как членораздельная речь от обезьяны. А поделиться этим, почему-то, хотелось. Не ясно, было ли это обосновано непредвиденной взаимностью или тем, что для него это было очередной безусловной победой, но мысль привести Киришиму домой на ужин всё-таки успела проскочить. Киришима скользнул ладонью на напряжённую шею и Бакуго вернулся в реальность. Вернул взгляд на его лицо и ох. На его лице были все ответы, достойное объяснение, почему этим самым личным так хотелось поделиться. Киришима выглядел счастливым, в его глазах плескалось волнами восхищение и скребущая душу нежность, желающая во что бы то ни стало вырваться наружу. Почему он раньше этого не замечал? Сколько Киришима там по нему страдал? С первого года в академии? Чёрт, Бакуго не мог быть так слеп. А ведь его взгляд всегда был таким открытым. Все движения — всегда — приглашающими. Сколько ещё вещей Бакуго наивно воспринимал, как дружбу и манеру поведения? Блять, Сэро был прав. Он не умеет дружить, раз уж воспринимал своим ближайшим другом того, кто с самого поступления сох по нему, и искренне считал, что дружба так и проявляется. Желаний внутри было много и все они были настолько непривычными, что хотелось рычать и ругаться. Но под таким нежным взглядом это было попросту невозможно. Хотелось прильнуть, покориться, уступить. Впервые в жизни хотелось дать кому-то шанс вести и пустить все на самотёк, лишь бы просто почувствовать больше. Киришима был действительно тяжёлым и в этом было…что-то. До странности приятно ощущать себя обездвиженным, когда это не несёт опасности. Даже наоборот. Было понимание, что ощущение чужого веса на своем теле — контролируемо. Одно слово — и Киришима повинуется. Очень забавное ощущение. Тебя буквально прижали, но происходящее всё ещё под твоим контролем, а твоё мнение — приоритетно. Бакуго как-то очень уж расчувствовался и поманил Киришиму к себе пальцем. Тот послушно наклонился и, заискивающе улыбаясь, потёрся носом о подставленную щёку, размашисто чмокнул и боднул макушкой широкую грудь. Как собака, ей богу. Киришима довольно хмыкнул. Что бы это не значило, Бакуго приподнял бровь. — Смена позиции! — Чо? Эй, ты чо дела- Киришима резко схватил его за плечи и, дёрнув в сторону, перекувыркнулся по кровати так, что теперь уже Бакуго оказался поверх него. Что ж. Неплохой расклад, в принципе. Бакуго самодовольно задрал подбородок и, прижимая парня рукой к кровати, зачесал растрепавшиеся волосы. Действие совершенно бессмысленное, но эффектности безусловно добавляет. — Что за фокусы? — Ты как-то приуныл и я решил побеситься. — Киришима старательно (и безуспешно) сдерживал порыв расхохотаться. — Обычно мой выпендрёж поднимает тебе настроение. — Согласен, выёбываешься ты угарно. — кивнул Бакуго и, поразмыслив пару секунд, тоже наклонился, звонко чмокая его в нос. — Я не приуныл. Просто задумался. — По тебе так не скажешь. — А ты умный дохуя? Киришима хитро заискрил глазами. — Ну что-то да знаю. — Ой блять. Бакуго приподнял его за подбородок, мягко целуя, и когда тот расслабленно принялся отвечать, укусил за нижнюю губу. Киришима ойкнул и зашипел от неожиданности. — Тоже мне, учёный в гавне мочёный. — злорадно хохотнул Бакуго и пояснил: — Да просто ты сказал про то, что у тебя, типа, мать давно про это знает, а я-то только недавно догнал, что, оказывается, нихуя не по бабам. И думал мать в известность поставить, но в душе не ебу, как это сделать. Мы не то чтобы супер часто делимся друг с другом чем-то таким. Вот и задумался. — Ну. — Киришима облизнул укушенное место и поднял на него глаза. — Мицуки, вроде, классная. Мне кажется, она поймёт. — Она ж меня заебет потом, самолично подкину ей тему для шуток. — Я думаю, если вы не так часто делитесь друг с другом чем-то настолько сокровенным, а если ты внезапно расскажешь ей про свои отношения, она поймёт, насколько это для тебя важно и не будет сильно давить. Всё-таки, она женщина мудрая. — Киришима пожал плечами. — В любом случае, мне кажется, моя мама сто процентов захочет посмотреть, кто там у меня появился, так что с моей тебе однозначно придётся познакомиться. Уверен, ты ей понравишься. Делай всё в своём темпе, тебе незачем спешить. Бакуго окинул его оценивающим взглядом и довольно положил ладонь на макушку, взъерошивая волосы. Хмыкнул. — Согласен. Незачем спешить. И снова наклонился для поцелуя.

***

В трубке протяжно раздавались глухие гудки. Мать на звонки никогда быстро не отвечала и это выбешивало так, что, как только она откликалась, Бакуго решал с ней не церемониться. Наконец на том конце что-то зашебуршало. — Здарова, карга. — И тебе не хворать, недомерок. В трубке отчётливо шелестела бумага. Значит, маман работает. — Чем обязана? — А я чо, просто так позвонить не могу? — Ой, не бреши. Ты мне в последний раз сам звонил, когда мы тебя в детский лагерь запихнули и ты хотел свалить раньше срока, потому что там был Дэку. У неё что-то загудело и запиликало, шикнув что-то типа «Ах ты шайтан-машина!», она отдалилась от трубки и явно грохнула по чему-то кулаком. А, ясно, принтер. — Ну так чо хотел? Я тут как бы занята. — Да блять, дай с мыслями собраться. — Я тебе щас дам, только не собраться, а пиздюлей. Прекращай материться. Раньше надо было собираться, перед тем, как позвонить. — Мать, у меня тут вообще-то новость серьёзная, харош бурчать, а то я нахер трубку сброшу. — Ты мне сам позвонил, это я должна тебе угрожать. Чо ты кота за яйца тянешь, боишься что ли? — Да ничо я не боюсь, мать, ты чо? У меня тут типа… Отношения появились. Отклика не последовало. Секунду, десять, двадцать. И когда уже молчанка переваливала за минуту, Бакуго собрался уже было мать окликнуть, она снова зашебуршала в трубку. — У тебя-то? Это у кого такие суицидальные наклонности? Мазохистка что ли? Бакуго тоже помолчал. Он тоже это умеет. — Ну, он, видимо, да. — Стой, обожди, он? — по ту сторону экрана раздался грозный гортанный хохот, — Так вот, чо ты не решался! Ну поздравляю, чо. А парню твоему сочувствую. Передай мои соболезнования. — Тебя, типа, вообще не смущает тот факт, что это мужик? — А чо не так? Не, ну, я понять тебя, конечно, до конца не могу, девушки всё-таки как-то по-приятнее, но могу понять ситуацию. С девочкой тебя сложно представить. — Это ещё почему? — Ну, парни покрепче сложены, да и характером как-то пожёстче. А девочки создания нежные. Тебя бы не выдержали. — Ой, отъебись. Мать снова расхохоталась в трубку. — Ой, да ладно. Если ты хотел моё благословение, то я тебе его даю. Делай, что хочешь, меня не волнует, что там у твоего избранника между ног. Главное, чтобы человек был нормальный, а остальное как-то по боку. — она хмыкнула. — На обед приведёшь как-нибудь? Посмотрю хоть, кто там такой бесстрашный. Бакуго окинул взглядом уснувшего за его столом Киришиму и улыбнулся. Всю тетрадь своими слюнями залил, придурок. Переписывать же потом будет, нехер такой позор сдавать. Он хмыкнул. — Как-нибудь приведу. — Забились. Бакуго сбросил вызов и ещё раз окинул взглядом спящую фигуру за столом. Да, думалось ему, надо определённо как-нибудь привести Киришиму в отчий дом.