Сборник любимого

-Нет, батюшка! Прекрати! Прекрати же, молю тебя!-кричала девушка, отчаянно оттягивая отца за руку от парня.- Я его люблю, и никакое это не колдовство! Пожалуйста, поверь мне! Но он не слушал, настолько был уверен в своих догадках. -В тебе говорит мерзкий дьявол, нечистая! Побудил тебя черт с колдуном связаться, весь разум потеряла, дура! Мужчина отбился от ее руки, отчего Мирею отшатнуло немного назад. -Но я правда…-шептала она, пока по ее щекам безостановочными ручьями скатывались слезы -Лучше молчи, коль помочь не можешь! Сейчас батька прогонит этого нечистого, а тебя к бабке-заговорщице, чтоб изгнать этого беса! А ты…-теперь он уже обращался к цыгану.-Доигрался ты, щенок! Мужчина снял с гвоздика на стене кнут, которым сгонял обычно коров. Для начала ударил по земле так, что пыль поднялась, потом уже к Руту ближе ударил. А парень так и не шелохнулся, настолько твердо было его желание. Пущай бьет. Что ему кнут, коли не может с любимой быть. Кнут рассек воздух и оставил на рубашке разрастающийся алый след, за которым последовала невероятная боль. Пусть и пошатываясь, но все еще твердо стоял он на ногах, сжав ладони в кулаки и стиснув зубы. По телу разлился жар. Последовал второй, третий удар, а Рут все не уходил, терпел. Где-то в голове его мелькнуло, что если он все вытерпит, то всё еще ему вознаградится. Мирея же не разделяла данных мыслей, лишь страх был в ее мыслях. Она ошарашенно прикрыла рот ладонью, медленно качая головой. Нет, нет, нет-нет-нет, он же убьет его! -Батюшка, молю тебя! Прекрати, прекрати! Перестань же, батюшка, ты же погубишь его!-и вновь протянутую руку ее оттолкнули. -Пущай подыхает, щенок! Еще немножко и сам убежит, поджав хвост! Щелчки кнута оглушали, теперь только они и были слышны в этой панике бедной девице. И помчала она со всех ног, дабы прикрыть любимого. Сбила с ног его, когда конец кнута щелкнул еще раз, уже рассекший ткань девичьей блузки и щеку парня. Только после совершенного дошло до мужчины, что совершил он, и бросил наземь предмет пытки. А Мирея обхватила руками тело Рута, отчаянно хватаясь за ткань его рубахи. -Нет, нет, нет! Не позволю! Не погубишь! Нет, нет, нет! Не дам!- твердила она навзрыд, прижимаясь к груди любимого, пока он старался успокоить её, поглаживая участок спины с новообретенной раной, словно прогоняя боль, пускай и сам был с ног до головы покрыт свежими рассеченными увечьями. -Не дам, папенька, погубить его! Не дам, не дам! Родненький мой, любимый! Да что же ты творишь-то, убёг бы лучше, да не ранился бы! Господи, как тебе больно, наверное, как больно! -Чшш, чшш, всё хорошо, солнце моё, всё хорошо…-шептал он ей, положив вторую ладонь девушке на голову, словно кокон, со всех сторон оберегавший. А батюшка стоял, рот разинув, и не мог понять - или он неправый был, или настолько чары сильные. Казалось ему, словно в душе перевернулось всё. Свою дочь, свою кровь и плоть посмел ударить, пускай и случайно. И сжал кулаки он, бессильно глядя на то, как тот, кого он только недавно колдуном и чертом прозвал, кого истязал, любовно гладит его дочурку, словно закрыв руками от обид всего мира.