Эндинг

— Накуришь меня до смерти, если я стану такой, как Трина Синклер? — Конечно. Только твоего трупа мне здесь не хватало. — Придурок чертов. Джинджер долгое время не терпится в качестве розыгрыша на Хэллоуин откусить голову бедной дурочке с химической завивкой, и, наверное, следом сожрать вместе со всеми мерзкими девичьими костями. Из фургона на свежий воздух высвобождается перепутавшийся запах сырой лесной земли, хвои и гари. Джинджер уязвленно усмехается, сжимая между пальцами смятую, чуть осыпавшуюся сигарету, облизывает спрятавшие дым поджатые губы. Сэм с какого-то дьявола садится рядом, вместо того чтобы послать её. Джин за несколько метров источает от себя высокомерие, мнимое превосходство и простоту в каждой позе, а он себя уже начинает потихоньку забывать в её возрасте. У Сэма на скуластом лице давно выпечатано и несколько лет не сходит, как привычно он разочаровался во всем и заебан жизнью. И, само собой, Фицжеральд никак не может быть ветреной Триной, у которой нет никаких забот помимо травматичной неразделенной любви, как и сам Сэм — неумеющим держать член в узде Маккарди. У них двоих в целом намного больше общего, чем ему обычно по душе думать; оба друг друга стоят. Рыжая передает, почему-то больно вдыхая грудью. — Так в чем дело? — Ответь сам. У тебя же все ответы, гений. Он отвлеченно делает еще несколько затяжек перед тем, как Джинджер глаза-в-глаза уводит в неспешный поцелуй, задевая бакенбарды кончиками худосочных, почти призрачных пальцев, спускаясь ими на расслабленные плечи в заношенной однотонной рубашке, выбранной с утра без шансов бездумно. При виде него она часто не докуривала свои сигареты. МакДональд лишь мягко, без единых сомнений берет за затылок, по старой привычке отодвигая мешающиеся медно-каштановые пряди; она всегда умела целоваться, а Сэм так до сих пор и не придумал, чем возразить. Сэм от альфы до омеги знает её крепкое тело, необузданный крутой нрав, словно страницы ботанического атласа, а также хирургически точное место пачки презервативов у себя в бардачке. Там же невдалеке лежали, да и сейчас лежат, сигареты, которые они, насытившись собой и друг другом, скуривали по две штуки за раз. Сэму всегда до одури нравилось держать Джинджер за подтянуто-воздушные бедра перед тем, как войти внутрь. Он никогда об этом не рассказывал и вдруг резко прерывается, будто спасая Джинджер Фицжеральд, пока та по инерции не сняла с себя ажурный свитер, пока не заигралась и саму себя не уничтожила. Джин свободно кладет голову на колени к нему, выдыхающему дым и стряхивающему ветхий пепел в жестяную банку. — Легче, Джин. Я тебя подвезу домой, ты устала. Сэм другой рукой зарывается пятерней в её волосы и в который раз ловит себя на мысли, что в этом городе он закончит плохо.