Storm song

–Господин Камисато. В кабинет вместе с огнем свечи бесшумно вплыла фигура человека в капюшоне – доверенный ниндзя из Сюмацубан. Совершив легкий поклон, он выудил из складок одежды туго скрученный свиток. –Ваше поручение выполнено. Голубые омуты лукаво всколыхнулись над бумагами, подобно волнам на побережье. Едва уловимым в полумраке комнаты, но властным движением руки он заставил ниндзя подойти ближе и беззвучно опустить свиток на край стола. –Превосходно, – бегло пробежав глазами строки, Аято занес лист над свечой. При виде того, как пламя жадно ласкает тонкий пергамент, опадающий на подсвечник пушинками пепла, на губах молодого лорда появилась мечтательная улыбка. Стряхнув со стола остатки пепла, он сложил перед собой руки и обратился к терпеливо ожидающему ниндзя. – Я обдумаю наши дальнейшие действия и отдам указания утром, ступай. Ответив новым поклоном, мужчина растворился в темноте ночи, оставив господина наедине со своими мыслями. В такие моменты его лучше не беспокоить: хоть Камисато Аято и являлся самым молодым представителем трекомиссии и рано взял на себя обязанности главы клана, он не даром обладал репутацией искусного политика и умелого манипулятора, а о строптивом характере молодого хозяина в поместье ходило множество слухов: переходить ему дорогу – все равно что дразнить лавачурла палкой (бесполезно и смертельно опасно). Далеко не всем удавалось разглядеть за этим образом из безупречной репутации и мастерского владения клинком юношеский блеск в глазах и тягу к озорству. Лишь несколько людей знали об этой тайной стороне главы комиссии Ясиро и лишь один о том, что она была единственно настоящей. Отвлекшись от вереницы расчетов, он вновь скользнул взглядом вдоль свечи, любуясь колышущимся огоньком. Внезапно разразившаяся гроза ворвалась в окно порывом холодного ветра. Бумаги на столе затрепетали и пали ниц, словно преклоняясь перед громогласным приказом всемогущего сёгуна. Однако Аято было напугать не так просто: остановившись возле распахнутого настежь окна и вдыхая ионизированных ночной воздух, он безропотно подставил лицо под капли дождя, позволяя им бежать по волосам и прятаться за воротник. И тут его внимание привлек крошечный кусочек света, мелькающих в окне на противоположной стороне пруда – несмотря на столь поздний час кто-то в поместье Камисато все еще не спал. Попавшись в ловушку собственного любопытства, молодой лорд подхватил со стола свечу и направился вглубь спящих коридоров. Блуждающий огонек среди воя непогоды и града капель, оголенный и совершенно беззащитный в руках природы и человека на другом конце свечи. Что не говори, а ни одно чувство в мире не сравнится с ощущением безграничной власти над крошечным напуганным существом, полностью зависящим от тебя и твоих решений. Разве что… На ширме играли причудливые тени – представление, разыгранное лампой – и шли рябью от порывов ветра, носившегося сквозь распахнутое настежь окно. Дверь мягко скрипнула, оповещая о приходе позднего гостя: -Тома? -Милорд? Ох, я… -секундная растерянность тут же сменилась хозяйственной строгостью. – Да вы промокли насквозь! Зачем вам приспичило выходить на улицу в такой ливень? Лишь игриво-покорная улыбка в ответ. -Совершенно о себе не думаете, только работа да работа, - он нахмурился и проворчал с напускной сердитостью: - А как будут выглядеть верхние одежды после такой грязи! Сами не отдыхаете и другим не даете, господин… Наблюдать за хлопотаниями Томы было отдельной блажью и любимым увлечением Аято: он бы с удовольствием проводил дни напролет просто глядя на то, как дела ладятся в этих умелых руках, как он снует по кухне, звеня приборами, как придирчиво осматривает книжные полки, морща нос и высматривая пылинки на старых фолиантах, как играючи перекидывает метлу на манер копья, когда думает, что его никто не видит, как мило улыбается, когда утром приносит в кабинет Аято горячий чай, как… -Милорд, вы слышите? -М, что? В зеленых глазах мелькнула усмешка, и он спрятал ее за неловким почесыванием носа: -Я говорю, вам нужно переодеться. Сейчас принесу новую одежду. -Ну вот, так-то лучше, - Тома довольно ухмыляется, ставя на прикроватный столик поднос с чашками и только заваренным чайником. -Что бы мы без тебя делали, Тома, - краем губ улыбается в ответ Аято, пряча в складках нового сухого кимоно еще сияющий после недавнего использования глаз бога. Конечно, ему бы и в голову не пришло намеренно мочить одежду, чтобы в очередной раз понаблюдать за суетящимся управляющим и украдкой полюбоваться им. -Ну что вы, - смутившись бормочет тот, подавая господину чашку и словно стараясь спрятаться за ней, - найдется много людей, которые справятся с моей работой куда лучше. Мне еще многому нужно научиться. -Не хочешь ли ты сказать, что я лгу или не разбираюсь в людях? Губы поджаты, а в глазах так и горит бесовщинка, но наивность остается слепа к таким очевидным знакам. -Что вы, что вы! Я бы не… кхм, - парень запивает смущение двумя быстрыми глотками и едва заметно морщится от кипятка, а Аято внутренне просто ликует. Он обожает игры, особенно те, в которых участвуют люди и их чувства. – Вы ведь не просто так пришли в такой поздний час? Что-то случилось? Теперь пришла его пора смущаться и подбирать слова, но смущение не для Аято, ведь все это – большая игра. -Это я хотел спросить у тебя? Час действительно поздний, а ты, судя по всему, - он окидывает взглядом парня, задержавшись на изгибе широких плеч чуть дольше положенного, - еще даже не ложишься. -Ах это… Тома пристыженно опускает взгляд, крутит в пальцах чашку и стыдливо признается: -Честно говоря… я боюсь грозы. В глазах Аято нет и тени былой усмешки, только немое участие. Видя это Тома начинает говорить чуть увереннее. -Вам это может показаться странным, но, когда гремит гром, я будто слышу чей-то голос, и он не дает мне уснуть. -И что он говорит, этот голос? -Не говорит, скорее… Поет. Что-то далекое, но при этом невыносимо знакомое, словно я знал эту песню очень-очень давно. Но я понятия не имею откуда могу знать ее. А еще во вспышках молнии мне видится силуэт, будто огромная птица. Понимаю, это так глупо звучит… -Это Иназума, здесь бок о бок живут люди и ёкаи, так что неудивительно встретить в своем дворе бакэ-дануки, прикинувшегося садовым гномом, или увидеть во вспышках молнии очертания крыльев гигантской птицы. Изумрудные глаза встречаются с сапфировыми, словно земля встречает реку, ища поддержки и живительной влаги, пуская ростки доверия и распускаясь благодарностью. Обмен легкими улыбками и молчание, что красноречивее слов. Сидя в метре друг от друга и слушая буйство стихии, каждый думает о своем, но желает одного и того же – пусть этот момент не кончается. Но, как и любая, подвластная архонту времени, сущность, момент не имеет такой привилегии. Яркая вспышка, сопровождаемая яростным раскатом, разрывает плоть ночного неба, оставляя мимолетный рваный шрам. Лицо, спрятанное в ладони, и неловкий жест протянутой руки, оборванный на пол пути. И все в одно краткое мгновение. -Ну вот, снова, - неловкий смех – маска для чувств. Аято улыбается и небрежно поводит плечом, мол пустяки, и сосредотачивается на своем чае. Тома признателен ему за это невозмутимое спокойствие, но еще больше за ощущение покоя, которое дарит ему близость этого человека. Забавно, величественный глава клана, в руках которого жизни многих людей и его собственная, самолично отданная без остатка, но вместо ропота и благоговения он не вызывает в душе ничего кроме тепла и ощущения чего-то давно позабытого, чего-то… домашнего. Все это до жути неправильно, Тома прекрасно отдает себе в этом отчет, но как нельзя приказывать буре, так нельзя и принудить сердце – оно взметет вокруг себя ураган, а оставит лишь перевороченную, брошенную в беспорядке землю. Своевольное, не подчиняемое ни одному закону, а вместе с тем завораживающе прекрасное в своей необузданности. Аято отставляет в сторону пустую чашку и тянется за чайником. Мгновение, пересечение рук, и словно промелькнувший между пальцами разряд – хвост несущейся прочь молнии. Сейчас Томе бы безумного хотелось стать этой самой молнией и быть в состоянии умчаться без оглядки, но он не молния, и может лишь сгорать от смущения, пуще огненного цветка. Аято лишь тихо посмеивается: секундное замешательство на его лице будто смыло волной, но взгляд поверх чашки все равно с любопытством тянется к светловолосому парню. Не просто так же говорят, что глаза – зеркало души. Молчаливое чаепитие, как и гроза, закачивается ближе к рассвету. Стоит первым лучам появиться на горизонте, как все чаяния и тревоги тут же бегут в свои норы, а вместе с ними и Громовая птица. Словно грузная сова, она с ворчанием затихает где-то вдали, за горой, только эхом разносится ее громогласное уханье. -Доброй ночи, Тома, - Аято бесшумно поднимается и с усмешкой поправляет длинные рукава, - или правильнее сказать доброго утра. Стоит ему покинуть небольшую комнату, как улыбка на его лице развеивается вместе с ароматом зеленого чая, уступая место серьезности и глубокой задумчивой синеве во взгляде. Огромная Громовая птица, когда-то он уже слышал подобную сказку, но то было давно, еще при жизни родителей, а вот то, что об этой легенде знает чужестранец.. Аято никогда не придавал сказкам и легендам особого значения, а предпочитал слушать разговоры взрослых о том, что происходит в жизни, но истории матери плотно засели в памяти. Да уж, она была чудесной рассказчицей. Аято хорошо помнил, как в десять лет, посчитав себя уже слишком взрослым, предпочел очередному вечеру в компании матери, младшей сестры и книги со сказками игру с отцом в шахматы. И вот теперь этот «уже слишком взрослый» сидел в своем кабинете и листал пожелтевшие от времени страницы старой книги с картинками, и грустная улыбка навевалась давно утерянными воспоминаниями. Меньше недели прошло, когда гроза в очередной раз застала Аято в его кабинете. Но в этот раз было что-то особое в разразившейся буре: Капли яростно колотили по крыше волнами стрел, ветер выл не хуже нобуси, и все это сопровождалось раскатами и непрерывными вспышками, словно сама сегун Райдэн вела смертельный бой среди небес. А тем времен на земле кто-то тоже вел свой собственный, не менее тяжелый бой. Выглянув в окно и найдя неизменно горящее окошко, юный лорд был уже во всеоружии. Взгляд зеленых глаз всколыхнулся, подобно огню лампы на ветру от открывшейся двери, но в отличие от последнего не потух, а вспыхнул пуще прежнего. -Господин, я вновь вас потревожил? Мне очень жаль, - стараясь скрыть нервозность, он принялся прибирать и без того идеальную комнату. От проницательного взгляда Аято не ускользнуло, что она была даже аккуратнее, чем всегда. Совпадение ли? -Не волнуйся об этом, я сам решил тебя навестить, - не дожидаясь приглашения Аято устраивается на кровати и стучит по месту рядом. Когда Тома неуверенно устраивается на краю, он спрашивает: -Вновь тот сон, да? -На этот раз не сон, - парень устало вздыхает. Этот разговор явно дается ему через силу. – В этот раз я видел и слышал… что-то. -Что-то? -Это может показаться глупым… Я бы не хотел снова тратить ваше время, молодой господин. -Я хоть раз считал, что ты тратишь мое время? - до этого спокойный голос приобретает острые нотки, от чего Тома заметно ежится, но желание господина закон. -Во время вспышек молний я вновь видел силуэт огромной птицы, но в этот раз наяву, а гром после звучал будто ее плач. Даже сейчас сквозь шум дождя слышно, как она страдает. Аято прислушивается – дождь и дождь, сильный, но тем не менее. Может ему просто не дано видеть того, что видит этот парень напротив. -Позволь я расскажу тебе одну старую историю. Это сказка, которой старики часто пугают непослушных детей. В глазах Томы мелькает сомнение вперемешку с непониманием, но он лишь молча кивает. Когда-то давно в Иназуме на далеком острове жило племя, что поклонялось Громовой птице. Эта птица своим крылом была способна резать небо, а ее крик заставлял землю дрожать. Племя боялось мощи Птицы, но выбрало ее своим покровителем. Каждое новолуние они приносили к самой высокой горе, на которой жила птица, подношения, но Птице не было до них дела: она прожила сотни лет, и жизни крошечных людей были для нее всего лишь мгновением. Они не несли для нее никакой ценности. Кроме одного. Однажды Птица услышала, как у подножия горы кто-то поет. Она спустилась из своего гнезда, чтобы найти источник этой мелодии. Им оказался маленький мальчик, более крошечного человека Птица никогда еще не видела, но его сердце… Она чувствовала, что даже ее крылья не смогут обхватить его. До того оно было большим и прекрасным. Совсем как песня, которую он пел. Она была проста, но в этом и было ее очарование. И Птица села рядом с мальчиком и слушала его, пока ребенок не обратился безропотно к божественной птице: -Это ты наш божественных покровитель? -Я не покровительствую никому, я лишь живу на этом острове и оберегаю свой дом. -Тебе понравилась моя песня? -Да, маленький человек. -Тогда в следующий раз я спою тебе снова. -Я буду ждать, но не думай, что я отплачу тебе за это своим благословением. -Мне не нужно твое благословение, только ответь, как тебя зовут. -Я прожила уже столько лет, что забыла его, да оно мне и не нужно. -Тогда я буду звать тебя Капацири. -Мне все равно. -До следующей встречи, Капацири. -До свидания, маленький человек. Хоть Птица и не признавала этого, но она ждала следующей встречи с мальчиком и даже пробовала напеть его музыку, но вместо этого вызвала землетрясение, что раскололо гору, а на месте разлома появился водопад. Поговаривают, что во время грозы можно услышать ее песнь. Песнь, что Громовая птица Капацири услышала некогда от мальчика с большим сердцем. -И чтобы дети не боялись грозы, родители ставят в их комнате вот такие ночники, - из рукава Аято появился необычный гриб в горшочке, излучающий приятное голубое свечение. – Прямиком с того острова, где по легенде жила Громовая птица. Раньше они там росли сплошь и рядом, а сейчас достать их стало непросто. Понимаю, что ты уже не ребенок, поэтому не прими за… Он пораженно замер, оказавшись заключенным в крепкие объятия, и тут же с упоением окунулся в приятный запах чистоты и сандала. Жест говорил сам за себя, и этого было достаточно. -Чем же закончилась история? – наконец поинтересовался Тома, вновь устраиваясь рядом, но уже не так далеко и скованно и не сводя завороженного взгляда с подарка. – Мальчик и птица встретились снова? Аято молчаливо отвел взгляд и покачал головой: -Нет, они… Вскоре птица по какой-то причине покинула остров, и мальчик больше ее не видел. Но он часто приходил на побережье и пел для моря, в надежде, что бескрайние воды донесут его песню до Капацири. Птица поселилась на нынешнем Сэйрае, но вскоре обезумела и сегуну пришлось запечатать ее. В любом случае, угрозы она больше не представляет. -Вот как… - Аято показалось, что в глубине зеленых глаз мелькнула грусть, но когда Тома повернулся к нему, в них светилась лишь благодарность. -Спасибо, милорд. Это многое значит для меня. Особенно… после всего. Глава клана вернул ему молчаливую улыбку и поднялся. Уже в дверях он произнес: -Знаешь, я понимаю, какого это остаться одному. Поэтому если захочешь вернуться домой, ты всегда можешь попросить меня об этом. -Господин, об этом не может быть и речи! – он вскочил, пылая несокрушимой решительностью. – Я верен вам и клану Камисато и не оставлю вас, как бы тяжело не было. Тем более, - взгляд невольно опустился на светящийся ночник, он тихо усмехнулся, - тем более теперь. Лицо Аято озарила искренняя улыбка. Довольно кивнув и пожелав доброй ночи, он удалился, а Тома еще долго стоял у распахнутого окна с горшочком в руках, один на один с бурей и плачем далекой потерянной птицы. Он ни слова не скажет об этом Аято, но неожиданный подарок всколыхнул в сознании воспоминания, которые были потеряны в том самом шторме, который привел его в Иназуму. В тот день их корабль попал в такую же бурю и сбился с маршрута, разбившись у краев острова, названного Цуруми. С трудом достигнув берега на одном из обломков, Тома обнаружил там мальчика по имени Ру. Именно Ру помог ему найти и починить старую лодку предшествующих путешественников. Ру никогда не покидал острова и мечтал увидеть мир за пределами Цуруми, поэтому Тома вознамерился взять его с собой в Иназуму, к отцу. Но как только они отплыли от острова, мальчик исчез, растворился в густом тумане. Найти дорогу назад на Цуруми Тома уже не смог. Единтсвенное, что осталось от Ру – горстка светящихся грибов, один из которых Тома теперь держал в руках. Но он вспомнил не только Ру, но и тени бывших жителей острова, которые поведали ему полную историю той легенды, которую рассказал ему Аято. Молодой господин скрыл от него самое важное – птица не просто покинула остров. Мальчиком, которого она повстречала, был Ру. Он рассказал своему отцу, главе племени, что к нему сошла божественная птица, и тогда племя посчитало, что Капацири избрала его для себя и принесла мальчика в жертву своей покровительнице. Когда Птица узнала об этом, она разорвала небесную твердь над островом и обрушила на племя кровавый дождь, превратив все в безжизненную равнину. Никто не смог спастись от кары Громовой птицы, а сама она покинула ныне ненавистный и выжженный остров и направилась на север, где обосновалась на острове Сэйрай и позже была запечатана всемогущим сегуном. Капацири до сих пор поет, но только из скорби по своему единственному другу, с которым ее разлучили и который был вынужден вечно бродить по безлюдному Цуруми. Аято утаил от него страшный конец легенды не из злого умысла, и от такой заботы на сердце становилось невыносимо горячо. Да, он был вдали от дома и скучал по родным, но Тома был не один, здесь у него были люди, которым он был дорог и которые были дороги ему. Они стали семьей друг для друга с первых дней и будут ей дальше. -Я ни за что вас не оставлю, Аято, Аяка, я пойду с вами через огонь и воду, до самого конца. Клан Камисато будет жить и расцветет, подобно камелиям в нашем саду. Я обещаю. Грибочек засветился ярче, но опустив глаза Тома понял, что это не свечение стало ярче, просто на дне горшочка теперь сиял алый глаз бога. -Я буду защищать вас до тех пор, пока пылает огонь в моей душе. Что не говори, а ни одно чувство в мире не сравнится с ощущением безграничной власти над крошечным напуганным существом, полностью зависящим от тебя и твоих решений. Разве что ощущение, что рядом есть человек, которому ты можешь без сомнения вверить свою жизнь, и быть уверенным, что он сохранит ее несмотря ни на что.