Лёд и океан

      Тяжело. До невозможности делать привычные вдохи. До медленных шагов и неудобного громоздкого, придавливающего к земле тела. Правый глаз жжет, напоминая о старой ране и собственной крови. И сейчас бы уйти, переждать, попытаться вернуться к тому человеческому, что только у него осталось. Но нет. Перед ним бушующий океан. Перед ним тёмная пучина бездны. И деться никуда не получится. Зов истоков перебивает все те усилия, что он прилагает для удержания этой внутренней твари, вырывающейся наружу все чаще.       — И кто же ты? — предвестник — нет — дитя бездны напряженно усмехается, не понимая почему его зверь так тянется к этому человеку.       — Не важно. — губы растягиваются в поломанной улыбке, обнажая прорывающиеся острые клыки с явными пятнами собственной крови. Непривычно, тяжело.       Тарталья подходит ближе, стараясь держаться, чувствовать эту грань опасности, смотрит в такие разные глаза со звездчатым зрачком и внутренне содрогается, ощущая присутствие бездны. Той своей части жизни, что когда-то окружала его постоянно, не выпускала наружу.       — Дитя бездны. — срывается шёпот чуть согнутого в попытках успокоить внутреннего зверя человека, и юноша его слышит, впитывает, настораживаясь: не многим известно, что это «существо» живёт и снаружи. — Редкое зрелище. — капитана ведёт, он смотрит странно, будто уже принял все для себя. — Когда человек остаётся жив. Когда выбирается из её чертогов не поломанным.       Кэйа смеётся. Морщится от подступающего проклятия и сжимает меч. Один из тех, кто может убить его. Какая… хорошая новость. Как долго он этого ждал?       — Что ты такое? — Тарталья не привык, что люди могут знать многое, не привык, что бездна ходит не только с ним.       На лице человека усмешка, его звездчатые глаза мимолетно сверкают, и фигура становится в разы легче. Он осматривает собственное тело, переводит плечами и выдыхает, будто бы вновь собираясь с силами. В глазах ни капли собравшегося минутами ранее принятия своей участи, там лишь холод и какое-то безразличие. Сейчас Чайлд видел перед собой себя, но аккуратнее, правильнее. Не поломанная игрушка под влиянием бездны и глаза порчи, а цельный сосуд для той бурлящей в нем энергии. Сильный. Непоколебимый. Уверенный.       — Всё же я не справился. — Кэйа усмехается и пытается адаптироваться под новую реальность, не сильно изменившуюся, но отчетливо дополнившуюся иной информацией.       Он явно был не готов ко всем тем ощущениям, что набросились на него. По рукам прошлись трещины, от взрывом высвободившейся энергии. Кожа стала напоминать расколотый лёд, заполненный новыми водами подтаявшего снега, то синие прожилки энергии засияли на теле. Видеть стало проще и сложнее одновременно. Правый глаз видел иное строение мира, и это отвлекало от человека напротив. Кэйа прикрывает темно-синей челкой глаз, привычно окунаясь в монокулярное зрение и хмыкает, замечая мелькнувшее непонимание в пучинах синих мутных омутов.       Тарталья сбрасывает наваждение, удобнее перехватывает клинки и срывается в атаку, прыжком достигая тела капитана, ударяя резко, безжалостно. Кэйа перехватывает удар, замораживая оружие предвестника, отводит его в сторону, прижимает меч к шее юноши, ощущая удар в живот.       — Не сдашься? — юноша усмехается, кривит лицо будто бы в презрении, разжимает кулак и хватается за мех накидки.       — Никогда. — в синеве глаз азарт и страсть от битвы, в звездчатом же легкость и понимание.       Кэйа откидывает меч, что звоном ударяется о каменные выступы на этом потрепанном от битвы поле, перехватывает красный шарф предвестника, притягивая его к себе, шепчет в губы, пристально следя за наслаждающимся продолжением боя человеком:       — Самое время, парень, самое время. — голос хриплый то ли от изменений в его организме, то ли от накаляющейся атмосферы, когти правой руки впиваются в бок человека, заставляя прижаться всем телом.       Зверь внутри беснуется, рвется наружу, но Тарталья упорно держит его на цепи, не желая после оказаться на койке или еще того хуже прикопанным среди таких же невезучих. Кэйа, словно слыша зов его собственного монстра, проливает кровь на боку, спуская на тормозах контроль дитя бездны. И Тарталья на фоне слышит хриплый смех капитана, что так неудачно вновь показался на его задании, медленно меняясь, позволяя силе внутри себя выбраться, доказать, что это не конец.       — Хорош. — долетает до сознания приглушенный голос Кэйи, что все так же держал его за бок, ломая броню.       Тарталья вырывается, с наслаждением смотря, как мужчина обходит его, отпрыгивая назад, давая прийти в себя. Бок жжет, силы у него много. И это пугает, возбуждает, сильнее втягивает в азарт битвы. Он уже не выжидает шага от Кэйи, сам ведет бой, а тот ему позволяет, раз от разу будто придавливая его на место, останавливая от опасных для жизни ударов, сверкая золотом обнаженного покрытого шрамом глаза. Зверя тянет, он подчиняется, будто верный пес от одного жеста хозяина застывает, не достигая такого желанного хрупкого тела человека, что так и просилось быть разорванным. Тарталья беснуется, ненавидит, но не может противостоять этим манипуляциям.       Он останавливается, вновь почти вспарывая занесенным копьем беззащитное горло, сам, смотрит загнанно на разные глаза Кэйи и судорожно пытается осознать свой и его поступки. Всего десяток приказов и Тарталья уже сам понимает грань? Нет. Здесь что-то другое, трепещущееся в душе, словно ребенок, получивший самую желанную игрушку. В голове стучит вопрос о принадлежности к бездне, но его не смеет задавать никто. Тарталья видит беззвучную просьбу, успевает уловить движение человека и отзывает оружие, наблюдая за резкой сменой эмоций на лице: от презрения к отчужденности.       — Жаль. — Кэйа поворачивается к нему спиной, ожидая удара, но зная, что его не последует, не при прямой просьбе, не сейчас.       — Зачем? — его останавливает когтистая рука, затянутая в крепкую броню перчатки.       — А ты не знаешь? — он воплощает льдистый клинок, ловит в кривом зеркале отражение монстра, проводит собственной навсегда изменившейся рукой по поверхности и смеется. — Ты слышишь его? Видишь себя? И все еще не понимаешь?       Кэйа разворачивается к нему, ведет исцарапанным мечом по кромке брони, задевая пластины, смотря в открытое лицо и сосредотачивая на конце оружия вспышку старой силы, что узлами стягивает обращенного человека. Тарталья осознает, сглатывает ставшей вязкой слюну и ловит собственное отражение в глазах хрупкого в сравнении с ним в этой форме человека, впитывает новую информацию.

***

      Ночь. Они сидят возле костра, что рыжими всполохами тянется к звездному небу. Тарталья хмуро следит за этим танцем жизни и напрягает покрытые шрамами руки, сильнее сжимая подобранную палку, когда импульсы боли в очередной раз проходятся по телу, особо мощными взрывами распространяясь по бокам.       — Уверен, что тебе не нужна помощь?       Кэйа насмешливо, почти без ненужной жалости смотрит на молодого предвестника, вспоминая такого же хмурого брата. Пытаясь в неудачной попытке отбросить эти мысли, натыкается на пламя и тяжело выдыхает, видя упрямый черный с рыжими всполохами в этой светлой теплой ночи взгляд и такие же рыжие волосы. Он сокрушенно взмахивает руками, принимая очередной отказ, подает пожаренные на соседнем костре догорающих углей шашлычки. Тарталья еле заметно улыбается.       В этой тишине, нарушаемой лишь криками птиц да стрекочущими кузнечиками, было слишком просто находиться. Ни один, перемотанный бинтами и пытающийся притупить боль от использования глаза порчи, ни другой, впитывающий в себя все то, что дает ему проклятие, не желал вести беседу, ограничиваясь короткими взглядами и выдохами, когда мысли перетекали в какое-то особое состояние апатии и серости. Кэйа вновь перевернул мясо, дожидаясь равномерной прожарки, и как-то неуверенно отстранил руку. Это изматывает.       — Это навсегда? — Тарталья, знакомый с этой стороной бездны, уже знает ответ, но почему-то не хотелось подобной участи знакомому.       На него взглянул Кэйа и усмехнулся, как бы намекая на известность информации.       — Мало ли. — парень отворачивается, вгрызаясь в сухое мясо кабана.       Придется пересмотреть образ, может быть внести пару штрихов и надеяться, что любопытные детишки и не менее любопытные его друзья не станут задавать вопросов. Капитан «мертвой» кавалерии не стал отвечать, предпочитая оставить все домыслы человеку, он и так все знает, зачем в очередной раз копаться в этом?       Ночь медленно замолкала, теряла свои краски, окутывала людей серой дымкой предрассветного тумана и тихо шептала о своем окончании. Кэйа в очередной раз подбросил в тлеющие угли веток, Тарталья шикнул на проскочившую мимо них белку и стал помогать возобновлять затухающий, как и все в этот час, костер. В безжизненных синих глазах появилась толика интереса, когда мужчина встал с поваленного бревна, потянулся и пошел куда-то в сторону.       — Здесь скоро станет холодно. — слышится голос в мутной поволоке серости, и Тарталья согласно кивает, ощущая понижающуюся температуру, аккуратно помогает веточкам разогреться, поправляя незамысловатый рисунок.       — Вернешься в Мондштат. — больше утверждение, чем вопрос, но Кэйа все равно согласно кивает и поправляет накидку со следами их битвы на потрепанном мехе мага бездны. Одно преимущество все же от его проклятой крови имеется: отлично заживляет раны.       — Я надеюсь, вашей братии здесь больше не появится.       — Не могу ничего обещать. — предвестник тихо смеется и откидывается на сырую землю, морщась от проскользнувших капелек росы, а потом шипит, когда тонкая полоска льда проходит по сырому следу.       — Не мог не напакостить.       — Ты еще более несносен, чем про тебя ходят слухи. — Тарталья поднимается на локтях и из-под сонной пелены следит за идущим к нему капитаном.       — И что про меня говорят? — он белозубо улыбается, обнажая выросшие клыки.       — Оставлю это для нашей следующей встречи.       Кэйа понимающе кивает, хватая протянутую руку, тянет парня на себя и ухмыляется, когда тот прыгает от попавших созданных снежинок на шею.       Все же сидеть вот так, пусть и после очередной битвы, пусть и с вырвавшейся энергией, было умиротворяюще. Делиться в тишине своими проблемами, молча подбадривать друг друга и видеть понимание в глазах стоило многого. Может быть, в следующий раз они пересекутся не на задании, может быть, в следующий раз кто-то из них умрет. Кэйа был бы рад любому исходу. А Тарталья и вовсе не задумывался о таких мелочах, оставляя жизнь идти так, как она могла бы.