В тишине, да не в обиде

Время от времени нам всем нужно подышать. Выйти, проветриться, пожить мирной жизнью… Именно такие мысли крутились в голове Морены, когда она, откинутая взрывом из очередного разрыва, нашла затылком камень. Её мало волновали сопартийцы, матерящиеся и уклоняющиеся от рычащих на разные тона демонов, лужа крови под головой, то, что рядом лежит нечто вонючее, коричневое и уже подмёрзшее. Волновало только небо. Скучное, голубое, обычное небо, на котором вырвиглазным желтым пятном висело солнце. Она не любила солнце. Мрак ей тоже не шибко нравился. И снег. И дождь. Туман тоже. На самом деле даже комната в Скайхолде её чем-то подбешивала. Но надо как-то жить, как-то вставать. Перевернувшись на бок, она послала многозначительный взгляд Соласу, говоря всем своим видом: «Ну что ты всё с этой страхолюдиной маишься, майся лучше мной». Солас же в ответ старательно этот взгляд проигнорировал, так как битва ему явно была симпатичней. Но зато подошла Кассандра, что-то пробубнила во всё горло, да так, что лицо аш перекосило. В ушах стоял неприятный звон. — У тебя прекрасный рот, Кас, всё так понятно, — Был ответ с толикой сарказма. Махнув рукой, женщина сунула в руки припарку и метнулась к зловредному духу, который «никак не мог провалиться в бездну, где ему самое место». После битвы, промыв в лекарстве голову, руки, желудок, немножко шею и даже снег, лежавший вокруг, Морена наконец-то соблаговолила встать. Лениво попросила в слух кого-нибудь поискать что-то интересное в останках врагов и, прихрамывая, отправилась по незнакомой тропе. Она же даже не знает ни имени, ни возраста, ни происхождения этой тропы! Какое хамство по ней ходить! — Моё имя Морена, здравствуй, — Словно полоумная прошептала она. — А как зовут тебя? На удивление, тропинка сохранила гордое молчание, явно обидевшись. Ощутив прилив вины, девушка отошла на полшага с неё. Не стоит топтать незнакомцев, даже если это им нравится. Особенно грязными сапогами. И, аккуратно, словно бронто на колёсах, она проехалась по льду, изящно споткнулась, улетев грациозной бабочкой в снег. И даже там, изобразив лицо победительницы — со стороны это больше было похоже на гримасу боли, — легла в соблазнительную позу. Никто не оценил её пируэтов, лишь помогли встать. Даже отряхнули, что для такой, как она, уже было проявлением невероятной заботы. Не то, чтобы характер Морены был скверным, нет. Скорее, он совмещал в себе не самые приятные качества. Нервозность, резко сменяющуюся апатией, какие-то странные, привычки, вроде грызения кожи на ногах или в целом желание жевать что-то, что жуётся. Неумелые, часто неуместные шутки и, временами, какой-то наглухо сломанный речевой слог. Общаться с ней было трудно, понимать ещё труднее, а потому вся Инквизиция дружно решила действовать автономно от Инквизитора. Сама же леди Инквизитор это прекрасно осознавала — даже обучаясь лидерству в бешеных темпах, она не могла равномерно распределить внимание задачам. Нехватка опыта, общая сомнительность в её персоне и постоянная нервотрёпка на пустом месте, ставили под сомнения её решения. К удивлению, это даже приносило некоторые положительные результаты. Один раз наткнувшись на мореновский нервный срыв, советники сплотились, стараясь действовать более лояльно друг к другу. В операциях, разумеется. А в нерабочее время девушка начинала подозревать их в оргиях прямо на столе ставки Командования. Единственное что же хотела на данный момент Леди Инквизитор, это сесть в палатке, завернуться в уютно воняющее собакой одеяло и перестать думать о чём либо. Часа два-три сидеть, смотреть в стену, чтобы хоть как-то дать восстановиться мозгу. При этом, она уже начала воплощать свой план в жизнь! Как? Тем, что уставилась на спину бедного Соласа своим уже привычным невидящим взглядом. Без сомнения, это напрягало. Но пока ещё никто его мнения не спрашивал, из-за чего в воздухе висело: «Солас всецело осуждает». Уже в лагере был выполнен остаток плана, что немало фрустрировало. Потому что их основной план казался невыполнимым. Решив придумать себе какую-то новую цель Морена открыла дневник.