How It Feels to Be Lost

Лань Чжань только начинает привыкать к новой размеренной жизни, в которой подле него есть такой яркий и по-прежнему проказничающий Вэй Ин. Это долгожданное тихое счастье слишком вскружило ему голову, и всегда внимательный к мужу Ванцзи почему-то пропускает тот момент, когда в сердце Вэй Ина пробуждается монстр похуже того, что был взращëн тёмной энергией.

***

Первые тревожные звоночки появляются спустя пару месяцев с начала их совместной жизни в Облачных Глубинах. Во время вечернего купания Вэй Ин невзначай сообщает Ванцзи, что отпросился с ближайшей ночной охоты, на которой они должны были вместе сопровождать учеников ордена. Он объясняет это тем, что у него и без того полно дел — необходимо проконсультировать старейшин насчёт найденного ими тёмного артефакта и наконец прочесть отчёты детей с прошлой охоты. В ответ на обеспокоенный взгляд мужа и его просьбу не перенапрягать себя Вэй Ин лишь беззаботно смеётся и брызгает в него водой, вовлекая в детскую забаву, отбивая желание говорить о серьёзных вещах — Лань Чжань, с такой заботой я вконец обнаглею! Сильно позже, уставший и убаюканным теплом Ванцзи, он быстро засыпает, не давая возможности снова поднять тему. Лань Чжань молча соглашается с решением Усяня и на следующее утро отправляется на охоту единственным сопровождающим. Когда он возвращается, Вэй Ин встречает его своей обычной сверкающей улыбкой и с интересом расспрашивает о произошедшем — Лань Чжань, ну я же упустил возможность выбраться из этой обители праведности хоть на день, расскажи подробнее! Ванцзи обещает, что в следующий раз поможет мужу с делами накануне, чтобы у них точно получилось выбраться. В глазах Вэй Ина мелькает непонятная эмоция, но он тут же берёт себя в руки и благодарно кивает. Лань Чжань не видит ничего подозрительного. Спустя неделю Ванцзи замечает, что Вэй Ин начинает чаще и дольше медитировать. В основном он делает это в цзинши, куда его занятой муж редко заходит в течение дня, но Лань Чжань всё равно чувствует изменения. Это занятие не самое естественнное для столь подвижного и резвого человека — раньше Ванцзи с трудом приходилось уговаривать его соблюдать хотя бы тот режим медитаций, что был предписан гусуланьским целителем. Он осторожно уточняет, не стал ли тот хуже чувствовать золотое ядро, и лично проверяет, всё ли в порядке с потоком светлой ци. Вэй Ин вяло сопротивляется и снова бормочет что-то о чрезмерной заботе, но покорно позволяет обследовать себя. Ванцзи не находит ничего подозрительного, однако отмечает, что эмоциональное состояние Усяня граничит с нехарактерной для того тревожностью. Вэй Ин успокаивает мужа, говоря, что просто решил больше стараться ради их совместного будущего — Ханьгуан-цзюнь слишком совершенен, я лишь хочу соответствовать своему великолепному супругу! Для пущей убедительности он показывает Ванцзи книжки и свитки, взятые им недавно из библиотеки — все они посвящены укреплению золотого ядра во взрослом возрасте. Лань Чжань отчётливо чувствует где-то подвох, но одного наигранно-расстроенного взгляда мужа — Неужели ты меня даже не похвалишь, Лань Чжань, я ведь так стараюсь! — и его очаровательно надутых щёк хватает для того, чтобы отвлечь Ванцзи от размышлений. В голове мелькает мысль, что ему самому стоит больше медитировать, дабы не поддаваться на столь очевидные провокации, но внезапные укусы-поцелуи уводят их разговор в совершенно иное русло. И всё же Ванцзи с этого времени старается чаще медитировать с Усянем, чтобы поддержать его стремление укрепить ядро и здоровье. Какая бы ни была причина, такое времяпрепровождение будет полезным для них обоих. Кажется, Вэй Ин этому только рад, и начавшая подниматься в Ванцзи тревога на время утихает. Вскоре Вэй Ин отпрашивается с ещё одной ночной охоты, причём на этот раз объясняться приходится уже с Лань Цижэнем. Ванцзи стоит возле комнаты, где те беседуют, — подслушивать запрещено, подслушивать нехорошо, — но слышит только крики дяди. — Вэй Усянь, ты не в состоянии сделать дела вовремя? Или ты резко стал инвалидом? На ночной охоте от тебя хоть какая-то польза, всяко лучше, чем тут мозолить всем глаза, но нет! Никакой помощи! И плевать ты хотел, что в тех местах небезопасно и что они были внесены в наш план только из-за твоих просьб, это на твоей ответственности!.. Лань Чжань не слышит, что отвечает Вэй Ин, но судя по продолжающимся дядюшкиным воплям, ничего хорошего тот сказать не сумел или не захотел. Когда он наконец выходит, то почти не удивляется, видя перед собой озадаченного мужа. Криво усмехаясь, Усянь берёт его за руку и тянет за собой: — Твой дядя меня просто вымотал, пойдём лучше помедитируем, посидим вместе.. или займёмся чем-то поинтереснее? — на последних словах Вэй Ин игриво подмигивает Лань Чжаню и поглаживает большим пальцем тыльную сторону его ладони. Тот, однако, не двигается с места и только хмурится. Видя, как губы Ванцзи сжимаются в тонкую полоску, а меж бровями появляется едва заметная складка, Усянь устало вздыхает и разом пресекает все безмолвные попытки выяснить, в чем дело: — Лань Чжань, не сейчас. Позже обязательно поговорим, обещаю. Ванцзи верит, и в этот день они снова не возвращаются к повисшему в воздухе вопросу. Лань Чжаню остаётся лишь гадать, почему его обожающий ночные вылазки муж внезапно стал домоседом. И проклинать себя за недостаточную настойчивость, за неумение читать Вэй Ина так, как тот умеет читать самого Ванцзи. Однако никаких глобальных неприятностей он по-прежнему не видит — или по крайней мере убеждает себя в этом. Благодаря юным адептам до него доходят слухи — которые, к слову, распространять запрещено, — что бывшего Старейшину Илина всё реже видят возле выделенной ему мастерской, где тот хранит массу редких артефактов и создаёт собственные. Ванцзи не спешит этому верить и списывает такое поведение Вэй Ина на усталость от работы. В конце концов, помогать с обучением не так просто, уж Лань Чжань знает, сколько сил вытягивает простая тренировка с юнцами даже у физически сильного заклинателя. Однако он слышит и другое: мол, господин Вэй стал чаще проводить время с обитателями Гусу и спастись от его весьма навязчивой компании становится трудно. Особенно в те дни, когда Второй молодой господин Лань вынужден уезжать по делам ордена. Это удивляет Лань Чжаня, ведь ещё недавно Вэй Ин неловко намекал, что ему сложно поддерживать отношения с адептами, особенно со старшими, так как те вряд ли забыли о делах тринадцатилетней давности. Но вскоре он убеждается в том, что Усянь, действительно старается не оставаться в одиночестве, и вряд ли это вызвано чем-то хорошим. Однажды утром Вэй Ин, смущённо улыбаясь и теребя своё ночное одеяние, спрашивает, может ли он сходить с Ванцзи на встречу со старейшинами клана. Лань Чжань молчит с полминуты, но не находит в себе сил спросить о причинах просьбы, равно как и не видит причин отказать — Вэй Ин теперь член его семьи, формальных возражений никто из присутствующих выдвинуть не сможет. — Тебе не станет скучно? — единственное, что получается уточнить. Вэй Ин вскидывает взгляд, который до того упорно не желал отрывать от облачного узора на одеяле, и с широкой улыбкой заверяет его, что будет в полном порядке. Тихое «Мгм» служит поводом для ещё большей радости, а Ванцзи подмечает, как мгновенно спадает неизвестно откуда взявшаяся напряжённость в плечах мужа. Как и следовало ожидать, на собрании Вэй Ин откровенно скучает. Он то и дело поглядывает в окно, разглядывает самих старейшин, напрягая их своей хитрой улыбкой, и ещё дольше, совершенно не стыдясь собственного поведения, с восхищением смотрит на Лань Чжаня. У того от столь пристального внимания уже привычно краснеют кончики ушей, но он умудряется закончить встречу по всем правилам. Самые уважаемые члены ордена старательно избегают поднимать на него взгляд. После этого Ванцзи всë же пытается начать серьёзный разговор, но в ответ на все вопросы снова не получает ничего, кроме обманчиво-красивых слов — Лань Чжань, честно-честно, я в полном порядке! Просто захотел проводить с тобой больше времени. Мне ведь можно? Я так привык быть с тобой каждую минуту, что теперь и полдня без тебя — сущий кошмар! Лань-гэгэ, не будь жесток к своему бедному А-Ину! Лань Чжань хочет поверить. Это эгоистично, но он и сам был бы рад не вылезать из цзинши и быть с Усянем, и только с ним одним, сутки напролёт. За время путешествия они привыкли всё делать вместе, и ему очень хочется вернуть это время. В следующие дни Ванцзи замечает, что Вэй Ин практически следует за ним по пятам: просится присутствовать чуть ли не на всех встречах, посещает его уроки, чем отвлекает любопытных учеников, присоединяется к медитациям, а ещё садится ближе — казалось бы, куда уж ближе — во время приёмов пищи в общем зале. Теперь при неосторожном движении их локти часто сталкиваются, но Ванцзи стоически игнорирует грозные взгляды дяди — ты ему ещё в свою тарелку позволь залезть! — и всё внимание отдаёт мужу, безуспешно пытаясь понять причину изменений. К слову, вкусы Вэй Ина в еде тоже довольно кардинально меняются. Усянь безропотно ест пресные овощи и рис, даже не пытаясь тайно подсыпать в них приправ и не жалуясь на то, что его морят голодом. Когда же Ванцзи, наплевав на правила, лично проносит в обеденный зал перец и предлагает его мужу, тот мягко отказывается и сам журит Лань Чжаня, дразнится. Хочется думать, что Вэй Ин внезапно осознал полезность гусуланьской кухни и решил скорректировать свою диету, но эта теория Ванцзи тоже рушится, не успев толком окрепнуть. Усянь не просто меняет своё обычное меню, он постепенно сокращает количество пищи до минимума. Если раньше он обязательно утаскивал с завтрака-обеда что-то одно, что казалось ему наиболее вкусным, и торжественно уплетал это в перерывах, то в последнее время он не делает никаких поползновений в сторону дополнительной пищи. Отшучивается, что при новой сытой жизни иначе и нельзя, а то он быстро наберёт вес, и прекрасный Ханьгуан-цзюнь его бросит! «Вздор», — думает Лань Чжань, но это точно не приближает его к ответу. Во время общих обедов Вэй Ин старается брать как можно меньше и без того некалорийной еды, но ест долго, упрямо пережëвывая каждый кусочек и запивая его существенным количеством воды. Ванцзи искренне недоумевает, когда видит, как муж вцепляется в любой стоящий рядом стакан с жидкостью и как в ужасе расширяются его глаза перед тем, как он, вдруг подавившись, начинает кашлять. Судя по всему, никто больше не замечает изменений в поведении Усяня, но Лань Чжаню становится по-настоящему не по себе. Вэй Ин ни в какую не соглашается пойти поесть в Цайи или куда-то ещё, хотя Ванцзи готов лично таскать его хоть на мече, хоть на руках в любое место, где тот сможет осилить нормальное количество пищи. Вместо этого Лань Чжаню приходится смотреть на то, как Усянь медленно, но верно теряет вес и, что ещё хуже, — что-то очень важное внутри себя.

***

Не оповещая Вэй Ина, Ванцзи тайно навещает целителя и расспрашивает о муже. Он чувствует себя трусом и предателем, но этот способ выяснить что-то остаётся единственным, пока сам Вэй Ин молчит. Пожилой целитель только расстроенно разводит руками, но признаëтся, что молодой человек в последнее время действительно зачастил сюда. — Господин Вэй несколько раз приходил ко мне в весьма взвинченном состоянии, жаловался на боли в груди и животе. Один раз, кажется, просил проверить рану на ноге — ещё ту, что получил на последней ночной охоте, — лекарь говорит спокойным тоном и с сочувствием смотрит на посетителя, пока внутри Лань Чжаня всё скручивает от смутного беспокойства. Он неосознанно сжимает вмиг одеревеневшими пальцами верхнее платье, но всё с тем же бесстрастным лицом кивком просит собеседника продолжить. — Не волнуйтесь, Второй молодой господин Лань, никаких отклонений я не обнаружил. Физически господин Вэй абсолютно здоров, хотя недоедание может в дальнейшем привести к проблемам. Ванцзи мысленно выдыхает, но чувствует, что лекарь сказал ему не всё. — Однако? — Однако я полагаю, его эмоциональное, психологическое здоровье крепко не настолько, насколько он показывает. Молодой господин просил успокаивающие настои — говорил, что слишком устаёт от преподавания. Наверное, не стоит пояснять, что господин Вэй лукавил. Он ладит с нашими учениками куда лучше многих профессиональных учителей. Даже я вижу, что работа с ними доставляет ему удовольствие, — Лань Чжань снова кивает, соглашаясь. Огромный заклинательский опыт Вэй Ина, его весёлый характер и восстановленная репутация позволили ему стать хорошим наставником для юных адептов ордена. Перед сном он нередко рассказывал Ванцзи истории, произошедшие в классе, и в его голосе, в его сонном взгляде было столько тепла, что впору было начинать ревновать. — Однако вреда от подобных средств не будет, так что я дал господину Вэю несколько видов успокаивающего чая. Он.. — целитель на мгновение умолкает, — просил ещё снотворного.. — И вы ему дали? Ванцзи помнит, что перебивать старших непозволительно, а его тон, видимо, звучал угрожающе холодно, потому что старичок перед ним вздрагивает от неожиданности, — но он не может с собой совладать. — Нет-нет, что вы! Это уже не столь безопасная вещь для человека в его состоянии, сгоряча переборщить может. К тому же, те настои обладают достаточным эффектом. Я пытался выяснить, что его беспокоит — те фантомные боли и его излишне бурная реакция на них уже сами по себе повод задуматься. Но господин Вэй упрям, вам ли не знать. Он ничего не сказал. Боюсь, только вам он и откроется. Лань Чжань тихо благодарит лекаря и наконец покидает его павильон, но у самого выхода слышит брошенный ему вдогонку вывод, к которому пришёл и сам: — Не думаю, что ваш муж болен или подавлен чем-то, нет. Это похоже на вышедший из-под контроля страх. И боится он чего-то, чему сам затрудняется дать имя.

***

Ванцзи бездумно чешет за ушком одного из кроликов, сидящего у него на коленях. Тот грызёт лист салата, вырванный из рук Лань Чжаня, и выглядит донельзя удовлетворённым, что нельзя сказать о самом Лань Чжане. Кажется, у кроликов жизнь куда проще. Как бы Ванцзи ни хотелось прямо сейчас найти Вэй Ина, вновь проводящего день с кем-то из младших адептов, он решил сперва обдумать всё ещё раз и побыть до вечера в уединении. Ему нельзя совершить ошибку и оттолкнуть словами мужа, иначе тот может совсем закрыться в себе, совсем как раньше. Может, их связь сейчас куда прочнее, чем в юношеские годы, но Лань Чжань всё ещё боится испортить её одним неверным жестом. Лань Чжань всё ещё считает себя недостаточно хорошим мужем. Он снова и снова прокручивает в голове события последних недель, пытаясь выстроить хоть какую-то логическую цепочку. Вэй Ин отказывается от участия в Ночной охоте, обращает больше внимания на своё здоровье — теперь Лань Чжань понимает, почему тот так упорно медитировал и гнал по телу светлую ци, — не хочет оставаться один и мало ест. Не прикасается к тёмным артефактам и не хочет лишний раз выходить за пределы Облачных Глубин. У него возникают боли в теле, ему помогают оставаться в относительной норме только собственный, чëрт бы его побрал, непробиваемый бараний характер и выписанные лекарем успокоительные травы. А ещё Лань Чжань некстати вспоминает странные моменты, которые с недавних пор стали происходить по ночам. Думая, что супруг спит, Вэй Ин некоторое время лежал молча рядом с ним, вслушиваясь в своё и чужое дыхание. Затем он изворачивался так, чтобы прижиматься к Ванцзи каждой клеточкой своего тела, и обнимал, ложась поперёк груди, вслушиваясь в биение обоих сердец. Он обнимал не так, как обычно — было в этом жесте что-то испуганно-хрупкое, не свойственное бойкому по натуре Усяню. Иногда Лань Чжань чувствовал, как тот отчего-то начинает дышать прерывисто, неровно, и обнимает его ещё крепче. Ткань ночного платья вскоре становилась едва влажной от скупых молчаливых слëз, вызванных, как стало ясно, не грустью, а непонятным, раздирающим изнутри страхом. Но стоило Ванцзи позвать мужа по имени или обнять в ответ, как тот моментально притворялся спящим. Утром он продолжал делать вид, будто ничего не произошло, и снова затмевал своей улыбкой все ночные сомнения. Так он привык справляться с трудностями. Ванцзи не мог не уважать его за это, но всё внутри него вопило о неправильности происходящего. Помимо этого, Лань Чжань отмечает про себя, что и без того всегда тактильный, жадный до прикосновений Вэй Ин в последнее время стал искать любой возможности продлить их физический контакт. Он стал чаще брать его за руку и дёргать за рукав ханьфу, не стесняясь виснуть на муже даже при полном зале людей. Ванцзи безмолвно радовался и мгновенно обхватывал чужую ладошку своей рукой, игнорируя укоризненные взгляды старших адептов и дяди. Желания мужа для него важнее. Вэй Ина стало сложнее уговорить отпустить его утром, когда Лань Чжань вынужден был уходить по делам. Раньше на попытку Ванцзи попрощаться, Усянь сонно бормотал пожелание хорошего — и короткого — рабочего дня, наугад клевал в щëку и переворачивался на другой бок, благодарственно мыча на то, как супруг подтыкает одеяло. Теперь же Вэй Ин сам вставал в злополучные пять утра, безуспешно пытаясь продрать глаза и выглядеть бодрым. Сидя на постели, он с улыбкой следил за каждым движением Лань Чжаня, с особым рвением помогал укладывать волосы, долго-долго не выпускал из прощальных объятий и взглядом просил — возвращайся скорее. Пару раз Ванцзи предлагал остаться. Он был готов отложить все дела и позже принять наказание за уклонение от обязанностей, если он был нужен Вэй Ину. Но тот благие намерения не оценил и с обманчиво-приторными фразами выпроводил мужа из цзинши. Вероятно, не стоило его слушать, но просьбы Усяня, даже абсурдные, — слабое место для Ванцзи. Мысленно собирая все события по кусочкам и раскладывая их по полочкам, Лань Чжань лишь отчётливее видит, что упускает какую-то важную, центральную деталь, из-за которой пазл не складывается. И сам Вэй Ин ничуть не помогает, то позволяя собственным чувствам выйти на поверхность, то прячась за невидимой скорлупой. Ванцзи знает его достаточно долго и чувствует его душу достаточно хорошо, чтобы понимать — больше всего его храбрый муж боится самого Страха. Поэтому Усянь навряд ли будет готов самостоятельно признаться в том, что есть нечто, пугающее его до сдавленных рыданий, до спазмов в горле и бегающих в лихорадке глаз. Но и мириться с тем, как тот медленно угасает, Ванцзи больше не намерен.

***

Заходя в цзинши ближе к закату, Лань Чжань никак не ожидает, что Вэй Ин уже будет там. Тот сидит за низеньким столиком в неестественно правильной позе, а перед ним стоят две плошки с горячим ещё чаем — поднимающийся пар извивается на фоне приоткрытого окна. Замечая мгновенное замешательство супруга, Усянь неловко вскакивает, вскидывает в приветствии руку и чуть улыбается: — Лань Чжань, я тебя ждал! И очень скучал! Ванцзи оказывается втянут в которые-уж-за-день объятия. Он оставляет поцелуй на взъерошенной макушке — наверняка его неугомонный муж снова устраивал шуточные бои с учениками, — и старается вложить в короткий ответ всю гамму чувств: — Мгм. Я тоже. Вэй Ин так и лучится позитивом, и портить момент совершенно не хочется. Всё ещё оставаясь в руках Ванцзи, он успевает рассказать ему о том, как великолепно отвечал сегодня Сычжуй — совсем как ты в юности, знаешь? — как Цзинъи ляпнул какую-то глупость прямо при Цижэне, и как он сам отпаивал старика чаем после того, как молодёжь полным составом проигнорировала его занятие, решив вместо этого порасспрашивать Усяня о былых временах — Лань Чжань, тот чай стоит переименовать в честь твоего дяди, он же каждый раз хватается за него, когда видит меня! «Печальный Цижэнь» — подходящее название, как думаешь? — У тебя был хороший день. — Точно! С тобой и мелочью каждый день хороший, — Вэй Ин наконец отпускает его и вновь опускается за столик. В его улыбке вдруг появляется оттенок грусти, и он кивком указывает на место напротив. — И ещё.. Знаю, ты после ужина обычно не пьëшь ничего, но, может, сделаешь сегодня исключение? Выпьешь со мной? Ванцзи никогда ему не отказывает. Он покорно садится, замечая, что в свою плошку Усянь уже вцепился мёртвой хваткой — так, что побелели костяшки. Весёлое настроение окончательно сходит на нет. Повисает неловкая пауза, во время которой Лань Чжань продумывает с пару десятков фраз для начала беседы, но стоит ему только открыть рот, как муж прерывает молчание сам. — Лань Чжань, не надо. Знаю, о чëм ты хочешь поговорить. Я.. видел, как ты ходил к целителю сегодня, — Вэй Ин отводит взгляд от мужа, при этом тихо постукивая по чаше. — И видел, как ты сидел на полянке. Не решился тогда подойти. Но ты выглядел забавно, как милый расстроенный кролик! Ванцзи топит своё смущение в чае, чувствуя явный привкус особых трав. Видимо, это отражается на его лице, потому что Усянь усмехается и поясняет: — Наверное, тот старичок сказал тебе, что я просил успокоительное. Это как раз тот сбор, что он дал мне. Решил, что ты всё равно захочешь проверить, вот и заварил заранее. Он, кстати, и тебе полезен будет, ты же столько сил и нервов убиваешь на всех этих собраниях! Лань Чжань молча кивает, отпивает ещё и терпеливо ждёт, пока Вэй Ин захочет продолжить. Тот молчит ещё с полминуты, после чего тихо вздыхает. — Знаешь, когда я умирал в первый раз, думал, что всё страшное уже позади. Я хотел смерти, я ждал её, — Ванцзи передёргивает от таких фраз, брошенных намеренно безразличным тоном, но он заставляет себя оставаться на месте. Они ещё ни разу толком не говорили на эту тему, и если Вэй Ину необходимо выговориться — он не станет мешать. — Мне было не для кого жить. Своё счастье я уничтожил собственными руками, смерть казалась мне избавлением от моей же глупости. Я был не против исчезнуть, если бы это подарило всем и мне самому спокойствие. — Всё не так. Вэй Ин не сделал ничего плохого, — нет, слушать подобное оказалось выше сил Лань Чжаня. Усянь благодарно улыбается уголками губ и качает головой. — Однако смерть не принесла покоя. Да, эти тринадцать лет пролетели как один миг, но мне было холодно и одиноко, — Вэй Ин ëжится, вспоминая, и меняет позу. Теперь он обнимает руками колени и почему-то кажется ещё более маленьким и хрупким. — Там было темно и пусто, там ничего не происходило. Никто не звал, не кричал, не смеялся. Тишина сводила с ума, но выхода оттуда не было. Мою душу будто вывернули наизнанку и оставили гнить в этой бесконечной пустоте, совсем одну, без шанса вернуться и всё исправить, без возможности почувствовать чьё-то тепло. Мне.. было очень страшно, Лань Чжань. Я понял это, когда вернулся. Усянь говорит на гране слышимости, но Ванцзи обращает внимание на то, как надтреснуто звучит его шёпот. Они наконец встречаются взглядами, и Вэй Ин самую малость веселеет. — Я вернулся и смог во многом разобраться. А главное, нашёл тебя. Вернее, это ты нашёл меня и не позволил снова совершить те же ошибки, а до меня как обычно долго доходило, — он издаëт глухой смешок. — Ты показал мне, как можно жить без сожалений и как наслаждаться каждым днём. Ты помог мне сблизиться с теми, чьë доверие, я думал, давно утратил. Не без опасений за своё здоровье, но я всё же могу общаться даже с Цзян Чэном и Цзинь Лином. Это то, о чём я раньше не мог и мечтать. И твой дядюшка, я знаю, на самом деле не желает мне зла, ругается скорее по привычке. Лань Чжань, ты не представляешь, сколько сделал для меня, правда. Надеюсь, я отдаю тебе взамен хоть половину того хорошего, что испытываю благодаря тебе сам. Вэй Ин быстро вытирает ладонью выступившие вдруг слëзы и жестом останавливает белого как полотно супруга, хвалëная выдержка которого трещит по швам — ему хочется сесть рядом и долго-долго обнимать несущего чëрт знает что Усяня. Чтобы тот больше никогда не чувствовал себя брошенным, непонятым. — Нет-нет, стой! Иначе я совсем расклеюсь и промочу все твои прекрасные одежды, но не скажу о том, зачем я начал всё это говорить, — Вэй Ин снова мягко улыбается. Он отпивает свой чай, почти незаметно морщась от вкуса — видимо, и сам не привык ещё. Греет пальцы о чашу, задумчиво глядя в мутную поверхность. — А я хочу сказать. Потому что ты имеешь право знать.. и потому что я слишком устал бороться с этим один. — Вэй Ин не должен справляться ни с чем в одиночку, — мгновенно реагирует Ванцзи. Он скользит по фигуре мужа взглядом, отмечая, что и в его лице, и в самой позе действительно сквозит усталость и какое-то безнадёжное отчаяние. — Вэй Ин. Я всегда помогу. Расскажи, что не так. Ты ведь боишься чего-то. Ты.. боишься смерти? — Мой прекрасный Ханьгуан-цзюнь как всегда всё видит и понимает! — Усянь смеётся, но смех выходит жутким, ненастоящим. Таким, каким раньше муж выпроваживал его из своей обители на горе Луаньцзан. — Мир порадовался бы, если бы узнал, что Старейшина Илина на самом деле испугался смерти!.. Да, Лань Чжань, я боюсь её! Мне выть хочется от мысли, что однажды я умру и оставлю тебя снова. И у меня всё замирает внутри, когда я думаю, что опять окажусь в той пустоте, на этот раз уже точно вечной. Мы ведь не станем злыми духами, наши души будут парить где-то отдельно друг от друга в холодной зияющей пустоте. До скончания чёртовых времён! Вэй Ина трясёт от задушенных рыданий, которых он больше не контролирует и не сдерживает. Он снова обнимает руками колени и утыкается в них лбом, словно скрываясь от всего мира и становясь похожим на крошечного, испуганного ребёнка. Лань Чжань плюёт на все приличия и тут же оказывается рядом, обнимает. Прижимает к себе настолько сильно, что это наверняка больно, но Усянь благодарно вцепляется своими тонкими пальцами в его плечи и прячет заплаканное лицо в изгибе шеи. — Я не хочу умирать, Лань Чжань. Не хочу быть один. Я не хочу, не смогу без тебя, — срывающимся голосом продолжает он, пока Ванцзи укачивает его, поглаживая по волосам. — У меня просто отказывает здравый смысл, когда я думаю, как легко могу умереть в этом слабом теле. Я.. Я не смог заставить себя пойти на ночную охоту, потому что там смерть повсюду. Или убиваем мы, или убьют нас. Мои инстинкты истошно орут, что там опасно, что я могу стать мишенью, оступиться, подвести тебя. Раньше это меня не беспокоило, знаю, но сейчас я так боюсь, Лань Чжань. Это же смешно! Я даже работать с тёмными артефактами прекратил, вдруг что случится. Пока Вэй Ин мелко всхлипывает и силится привести себя в чувство, комкая пальцами ханьфу супруга, Ванцзи чуть отстраняет его от себя так, чтобы видеть лицо. Оставляет лёгкие, почти невесомые поцелуи на лбу и покрасневших щеках. — Не смешно. Когда Вэй Ину плохо — это не смешно. Тебе необязательно участвовать в охотах, я поговорю с дядей. — Хорошо, но это не решит проблемы. — Мгм, понимаю. Ты не ешь, плохо спишь. У тебя что-то болит? — Лань Чжань обхватывает лицо мужа ладонями, и Усянь не смеет оторвать взгляда от обеспокоенных светло-золотистых глаз напротив. Он точно не хотел пугать его своим поведением сегодня, но доброта и внимательность Ванцзи как всегда пробивают все немыслимые вершины и заставляют Вэй Ина внутренне трепетать, выдавать всë, что творится в душе. — Нет, нет. Не волнуйся. Может, тело Мо Сюаньюя и слабее моего прошлого, но это.. лишь уродливые проявления страха. Они такие глупые, Лань Чжань, что мне самому от себя тошно. Мне страшно, что я окончательно испорчу себе желудок или банально подавлюсь! И из-за своей паники не сумею ничем себе помочь. Представляешь? — Усянь снова смеётся, но уже не безразлично-холодно, а устало, загнанно. Он подаётся вперёд и упирается лбом в лоб Ванцзи, вновь переходя на шёпот: — И мне страшно, что я вдруг не проснусь однажды утром. Не увижу тебя ещё раз. Или что со мной случится беда, пока вокруг не будет совсем никого. Тогда.. Тогда никто не узнает про мою смерть вовремя. И ты не будешь знать, что произошло. Всё оборвётся так нелепо, хотя, может, я такого и заслуживаю. Мир не простил мне моих ошибок и былых стремлений, я это чувствую. У Лань Чжаня щемит сердце от таких слов из уст его мужа. Его невероятного, самого смелого, самого талантливого, улыбчивого, самого доброго мужа, на долю которого уже выпало достаточно страданий. — Вэй Ин не заслуживает. С тобой не произойдёт ничего плохого, обещаю, — Ванцзи говорит твёрдо, с нажимом, ловя каждую чужую эмоцию, отпечатывая слова в сознании новой порцией поцелуев. — Я всегда рядом. Я не позволю произойти чему-то, что причинит тебе боль, я защищу. Поверь мне. Лань Чжань ещё не знает, как именно стоит выполнить обещание, чтобы Вэй Ин забыл о страхах и снова стал жить на полную катушку. Но он абсолютно уверен в том, что сможет уберечь самого драгоценного для него человека от переживаний. Его чувства знакомы Ванцзи, он и сам испытывал последние тринадцать лет уж слишком похожие эмоции. Сказанное Усянем заставило кровь застыть от позабытого уже ужаса — в мире, где нет Вэй Ина, для него самого нет и смысла жить. Нет радости, нет самого понятия времени. Это такая же обжигающе-ледяная пустота. Такая же жуткая смерть. Однако у Лань Чжаня было время, чтобы научиться справляться с горем и находить покой в рутине. Вэй Ин же оказался заброшен в этот мир ещё более неподготовленным и уязвимым, с яркими воспоминаниями о прошлом. О том, что помнить не хотелось. Значит, им нужно справиться с этим вместе. Пока же Вэй Ину достаточно его серьёзного взгляда и той непоколебимой уверенности, что звучит в голосе супруга. Ванцзи всегда держит слово. Смаргивая очередные непрошенные слëзы, Вэй Ин не выдерживает и кидается ему на шею, безостановочно шепча — верю и такое правильное сейчас спасибо. — Спасибо, что сперва дал мне время самому справиться с проблемой. — Спасибо, что всегда меня слушаешь. — Спасибо, что доверяешь. — Спасибо, что видишь во мне лучшее. — Спасибо, что всегда встаёшь на мою сторону. И уже немного стыдливо-смущённое — спасибо, что воспринял всерьёз. Лань Чжань позволяет ему полностью выговориться и выплакаться, не выпуская из кольца рук, шепча ответные нежности и круговыми движениями поглаживая по спине. Измотанность и крепкий травяной настой вскоре дают о себе знать, и Вэй Ин так и засыпает в объятиях Ванцзи, пока тот тихо напевает недавно сочинённую мелодию. Они обязательно справятся.

***

Лань Чжань, как и обещал, на следующий же день говорит с Лань Цижэнем об участии Вэй Ина в ночных охотах. А заодно сообщает уже не такому сердитому после всех объяснений дяде, что они снова идут путешествовать — он хочет начать помогать мужу как можно скорее. У него нет конкретного плана, но есть много идей. И главное, что необходимо сделать, — это вывести Усяня из Облачных Глубин, не дать закрыться в четырёх стенах в ощущении мнимой безопасности. Они пойдут туда, куда укажет сам Вэй Ин, будут делать то, на что он решится. Шаг за шагом восстанавливать его веру в то, что в новой жизни никто и ничто не отнимет у них обретëнного счастья. Будут пробовать разную еду, заниматься совершенствованием вместе столько, сколько убедит Вэй Ина в том, что он достаточно силён и будет жить так долго, что самому надоест иметь под боком своего неустанного защитника. И Ванцзи не отойдёт от него ни на шаг, если тот этого захочет. Каждый день значит каждый день ведь ещё и о том, чтобы каждый день быть друг для друга опорой. Однажды Усянь уже научил Лань Чжаня любить жизнь и быть бесстрашным, и теперь он вернёт должок. Ведь бояться смерти — всё равно что бояться жить. А у них впереди ещё целая вечность.