Наша история

Ты рисуешь. Чертишь фигуры, разрезаешь их как бисквитный торт. Ты часами пропадаешь в аудиториях своего будущего колледжа, высчитывая высоту, длину и ширину. Хвастаешься первыми чертежами. Делишься мечтами о чём-то ближайшем, кажущемся таким нереальным и далеким, хотя оно наступит через пару месяцев. Я пишу. Вывожу буквы порывно, словно неосязаемое вот-вот исчезнет, растворившись в рассвете. Я слушаю тебя часами сквозь яркий экран, укрывая все тёплое одеялом. Искренне восхищаюсь твоим архитекторским хвастовством. Я выливаю слезы в чернила, а ты и не догадываешься, чтó ты. А ты— быстрый ветер, мимолетный, но крышесносный. Ты— луч солнца, ослепляющий, жарящий, растапливающий. Ты— то неосязаемое, что приходит, дарит надежду и бесследно испаряется, оставляя только призрачные намеки. Мои слезные чернила пропитали стеклянную бумагу. Об этом знаем только я и ты. И ты также искренне —я верю, что искренне— кричишь капслоком, заставляешь побороть огромного шипастого зверя в темной глубокой пещере и выставить сокровенное на показ сотням глаз. Черт, а ведь это была только наша история. Наша. А может только моя.

***

Ты рисуешь. Чертишь, твои вездесущие руки наверняка постоянно серые и от этого более выделяющиеся. Ты часами сидишь в аудиториях уже своего колледжа, по-прежнему высчитывая параметры гипотетических человеческих муравейников. Больше не хвастаешься, не мечтаешь и не делишься. Я не пишу. Неосязаемое исчезло вместе с летним порывом ветра, вместе с фотонным зайчиком, вместе с надеждой и всеми намеками на хоть что-то фантомное. Чернила засохли, как и слезы осевшие липкими следами. Бумага пронзительно треснула, послужив фонограммой чему-то ещё, хрупкому и надломленному. Об этом знаю лишь я. Капслоком смеются и злятся все вокруг, но только ты молчишь, не призывая ни к чему. И это наша история, которая заезженной пластинкой, будто суровый небесный диджей прокручивает её туда-сюда, играет в моем мире. Я смотрю на этот свет— играет музыка, поэтому я, уставши от надоедливой мелодии, закрываю глаза— а она громче грохочет. Я перекрываю её чужими историями, а музыка выходит за пределы возможной громкости. Не знаю, существуют ли сумасшедшие, что слушают одну и ту же композицию месяцами напролёт, но я точно скоро пополню их ряды. Хотя, возможно я уже год живу в этом клубе анонимных однослушателей. Уже целый год ты искренне кричишь кому-то другому, показываешь свои почти профессиональные чертежи, делишься планами на всевозможное будущее. Год молчишь для меня. Ровно год это не наша история.