Вселенная на крыше

Холодными пальцами Нил проводит по светлым локонам Эндрю. Его голова покоится на коленках Нила. Карие глаза в отблесках восходящего солнца обладают цветом шоколада. Пронзительный взгляд устремлен на приоткрытые губы Нила. Легкий летний ветер гуляет по их любимой крыше и треплет волосы юношей. День начинается, жизни людей продолжаются, где-то в этот момент рождается человек, где-то умирает старик. А Нил и Эндрю находятся на крыше, так близко и так одновременно далеко от всех людей и мира. Есть лишь они, смотрящие друг на друга и запечатлевающие в памяти каждую деталь в смотрящем. Мир, созданный ими, мир понятный только им и такой нереально далекий от всех людей, которые окружают Нила и Эндрю. Два человека, прошедшие через боль, которая ломала их раз за разом, боль которая калечила и не оставляла в душе надежды на что-либо хорошее, как впрочем и пыталась уничтожить сами души. Два увядающих существа, которые смогли пронести едва тлеющие угольки жизни вопреки всем и каждому, кто стоял на их пути. Два существа, которые смогли отыскать друг друга и залечить раны, травмы. Процесс восстановления не был и не является простым, но каждый новый день, дарующий им секунды в обществе друг друга, амброзией проливается на их изуродованные души и тела, дает им шанс на будущее, наполненное смыслом и возможность жить, а не выживать. Небо окрашивается в нежно-розовый цвет с оттенком позолоты. Глаза Миньярда становятся янтарного цвета по мере того как интенсивность освещения увеличивается, но взгляд, теперь устремленный в глаза Нила, сохраняет напряженность. Он смотрит на рыжеволосую загадку, которая является ответом ко всем его вопросам, которая является кислородом и газом одновременно. Голубые глаза, как тающий лед, отрезвляли и приводили в чувство, каждый раз, когда жизнь с готовностью наносила новый удар. За эти голубые глаза наполненные любовью к нему, Эндрю, можно убить. Эндрю осознавал все метаморфозы, которые стали происходить с его сущностью с появлением Нила в его жизни, но даже сейчас, спустя значительное количество времени, он продолжал задаваться вопросом о природе происходящего между ними. Да, Эндрю отрицал, что между ними что-то есть, но каждый день все больше убеждался в мысли о том, что это ложь. То, что есть между этими двумя больше чем любовь в самом широком ее традиционном понимании. Это любовь и ненависть, страсть, сжигающая все дотла и арктический холод, замораживающий любую субстанцию за считанные секунды, это боль и исцеление, это игра контрастов, которой суждено стать прибежищем для двух влюбленных, для Нила и Эндрю. Однажды, через несколько десятков лет, они проснутся в своей уютной квартире, обнимая друг друга, их чувства перестанут быть сочетанием несочетаемого, а станут сильнейшей волной уюта, заботы, тепла, понимания, терпения и принятия. Они так никогда и не скажут друг другу три заветных слова обычным способом, но они будут говорить это каждый день поступками: Эндрю будет покупать любимые вафли Нила и заваривать имбирный чай, когда тот болеет, а Нил укрывать мерзлявого Эндрю толстым одеялом зимними ночами и готовить его любимые блинчики на завтрак. В их отношениях будут ссоры и примирения, но с каждым годом они будут становится все более редкими, а поиск компромисса будет занимать все меньше времени. Им всегда будет мало времени друг с другом. Но это потом, а сейчас есть летний восход, безоблачное небо, до истомы родная крыша, нежность прикосновений Нила к волосам Эндрю и терпкий аромат сигарет, который смешивается с запахом цветущей сирени. И неизменный вопрос Миньярда: - Да или нет? - С тобой всегда да. Эндрю приподнимается навстречу губам Нила и с нежной страстью целует их.