Процент азарта

      Два темных силуэта, слившиеся в поцелуе на фоне светлого квадрата окна – почти одинаковые, тонкие и стройные, мягко очерченные рассеянным светом. Они льнут друг к другу, тяжело дыша, плавно двигаясь ещё не в том самом древнем танце – но в его преддверии, нетерпеливом ожидании, сладкой неге, толкающей навстречу друг другу. То нападая, то отступая, медленно перетекая в горизонталь, когда один – забирает инициативу, напирая, жарко и чувственно приникая к раскрытым ему навстречу губам, покоряя, насилуя этот сладкий рот, пока другой, подаваясь навстречу в нетерпении, тонко всхлипывая, когда его слегка прикусывают за губу – отдается, опускается назад на дрожащих от напряжения и нетерпения руках, которые тут же выпрямляют вдоль тела, жестко фиксируя, едва спина их обладателя касается простыней.       Мягкую тишину наполняет тяжёлое дыхание и звуки поцелуев, тихий неразборчивый шепот, шорох ткани. Перехваченные чужими ладонями запястья, прижатые к кровати – хоть и с нервно подрагивающими пальцами – покорно расслаблены, принимая правила игры. Влажные от слюны губы ласкают нежную ломкую линию шеи, скользят по вздымающейся от тяжелого дыхания груди, поочередно задерживаясь на сосках, вырывая тихие полустоны-полувздохи, неспешно спускаются по напрягшимся, мягко очерченным мышцам пресса, по вздрагивающему чуть впалому животу – ниже, совсем замедляясь, будто чего-то ожидая. И, когда давно взъерошенная нетерпеливыми руками макушка исчезает за вскинувшимся вверх бедром, скрывающим все самое интересное, неожиданно громкий хриплый стон кажется оглушающим откровением, уже не приглашением – просьбой, почти приказом – того, кто сейчас может только беспомощно ждать снисхождения. И в ответ ему ласково и игриво усмехается тот, кто, имея сейчас полную власть над другим, с особым удовольствием подчиняется этой просьбе. Потому что именно она, а не эта откровенная покорность – говорит о том, что он победил.       Он сдвигается назад, отпуская чужие руки, чтобы обхватить и развести шире дрожащие стройные бедра, успокаивающе поглаживая и целуя нежную кожу внутренней стороны. Опускается между ними, успев бросить горящий темный взгляд на запрокинутое лицо с приоткрытым ртом, жадно глотающим воздух, пропитанный возбуждением.       Когда он, наконец, дает то, о чем его просят – почти то – то ответная реакция превосходит все ожидания – еще одним сладким стоном, порывисто подкинутыми навстречу бедрами и выгнувшейся спиной. Пальцы нервно комкают смятую простыню, губа закушена, темные пряди в беспорядке прилипли к влажному лбу. В плечо неслабо прилетает дернувшейся пяткой, и он ловко перехватывает тонкую щиколотку, отводя подальше, и тихо усмехается, умудрившись не прервать своего занятия.       То ли еще будет, прелесть моя, то ли еще будет.       – Стоп! Снято! – беспощадно разрушает тягучую томную атмосферу громкий деловитый голос. – Перерыв – пятнадцать минут.       Ассистенты и прочий задействованный в сцене стафф приходит в суетливое движение. Но еще раньше них распрямившейся пружиной взлетает с кровати всего секунду назад соблазнительно раскинувшийся на ней человек.       – Ты. Меня. Укусил! – гневно сверкая глазами и сдувая с глаз упавшую на лицо прядь волос, Ван Ибо тычет пальцем в голую грудь обидчика. – Два раза!!!       Окружающих людей, спокойно занявшихся своими делами – в том числе и ими самими – ни он, ни Сяо Чжань уже давно не стесняются. Стафф, привыкший к их бесконечным пикировкам – тем более.       – Ну надо же было хоть как-то тебя расшевелить, – выгнутая бровь и саркастичная ухмылка Сяо Чжаня – фирменное выражение лица, отлично всем здесь знакомое – бесит Ван Ибо до зубовного скрежета. – Или ты считаешь, у кого-то встанет на твое задушенное мычание? Так нравится изображать из себя стыдливую школьницу?       – Ой, кто бы говорил! Тебе бы вообще из школьной формы не вылезать, отличник хренов!       – Завидуешь, двоечник? Скажи еще, что тебе не нравится мой зад в школьных брюках.       Ван Ибо сердито хмурит брови и возмущенно сопит, не желая отвечать, и противник незамедлительно этим пользуется.       – Потому что твой зад, просящий ремня за бесконечные двойки – в таких же брюках – мне уже во сне снится. И ты бы видел этот сон…       – Чжань-гэ!!! – не выдерживая, рычит Ибо.       – Да, Бо-ди? – поднимает на него невинные глаза Сяо Чжань, стараясь удержать так и расплывающиеся в улыбке губы.       – Ты же помнишь, что у нас в следующей сцене? И кто кого по полу раскатает? – мстительно улыбается Ван Ибо. – Не боишься меня провоцировать?       – Что ты, Бо-ди. Для этого все и задумывалось, – уже не скрываясь, хохочет Сяо Чжань.           День в самом разгаре, впереди еще пара-тройка горячих сцен с самым горячим и желанным для него человеком на свете. Сяо Чжань, несмотря ни на что, любит свою работу и всегда выкладывается на полную, как всегда, стремясь достичь совершенства в любом деле.       А еще он без ума от своего напарника.       И он почти уверен – где-то на девяносто девять процентов – что тот отвечает ему взаимностью. Потому что – как актер – актера – видит его насквозь, считывая, как в книге, каждый взгляд, каждую эмоцию, всю их подоплеку – реальную и наигранную.       А оставшийся процент – это тот самый фактор, из-за которого они ходят вокруг друг друга, облизываясь и клацая от голода зубами, бросаясь фразами разной степени распущенности в попытке вывести из себя, вызвать на откровенность, поддразнить, подтолкнуть, напроситься, в конце концов.       То самое крохотное, но важное обстоятельство, должное пугать, но на самом деле скорее подогревающее их интерес. Потому что это – тот самый процент риска, процент азарта – от которого между ними, в самых лучших традициях, только искры летят.       Потому-то эта пара – настоящий кладезь своей студии.       Ведь только слепой этого не увидит.