Притяжение

Путь до квартиры Куона, Могами не запомнила. Был только жар их переплетенных рук и долгий, упоительный поцелуй в лифте. Кёко очнулась, лишь когда Куон немного отстранился от неё, позволяя осознать происходящее. Она стояла в прихожей, прижатая к стене его горячим телом. «Что-то такое уже было» Куон часто дышал и пристально смотрел ей в глаза. — Ты же понимаешь, что у меня ужасный характер? Я чертовски вспыльчив и катастрофически ревнив. И я не отпущу тебя, даже если ты захочешь уйти. Кёко ласково улыбается и тянется к его лицу. — А ещё ты нежный, внимательный и заботливый. Куон опускает голову, скрывая от неё своё лицо и тихо шепчет: — Ты слишком хорошего мнения обо мне. Кёко зарывается пальцами в его волосы, перебирая мягкие светлые пряди. — Кощунство красить такую красоту. — Мисс Вудс как-то сказала то же самое, — Куон отстраняется и нежно обхватив ее запястье, тянет за собой. — Сначала горячий душ. Иди. Не хватало ещё заболеть. А я пока найду полотенца и чистые вещи. Кёко встаёт под горячие струи воды и понимает, что, несмотря на любезно включённый мистером Грином обогрев машины, несмотря на толстовку, надетую на неё Куоном, она все же основательно замёрзла. Ее трясёт мелкой дрожью и она наклоняется, обхватывая себя руками. — Вещи на … — Куон замечает, согнувшуюся фигуру любимой. — Кёко! Что с тобой? — в его голосе беспокойство на грани с паникой. —Холодно, — прозрачное стекло душевой уже запотело, но Куон все равно старается не опускать взгляд ниже линии плеч и, главное, не представлять, как он мог бы ей помочь, а Кёко продолжает: — Тебе тоже нужно как можно скорее согреться. — Я … — он хочет сказать, что сейчас же пойдёт в другую ванную комнату, но она робко спрашивает дрожащим то ли от холода, то ли от волнения голосом: — Присоединишься? И он, черт побери, не в силах противостоять искушению. Просторная душевая кабина с лёгкостью вмещает двух человек. Он медленно притягивает ее к себе, обхватывая руками плечи, запрещая себе смотреть ниже. Красные. Ее щеки такие красные. Куон поднимает голову вверх, позволяя воде течь по лицу, и чувствует, как Кёко расслабляется в его руках. «Господи, если это очередной бред моего пьяного сознания, пожалуйста, пусть он продолжается вечно». — Ты враг всех женщин. Внезапное утверждение любимой выбивает его из колеи, одновременно заставляя поверить в реальность происходящего, потому что даже его фантазия не способна угнаться за логикой этой девушки. — Почему? — Потому что твои волосы великолепны, а я не вижу даже кондиционера. Куон счастливо улыбается и встречается взглядом с Кёко. — Ты восхитительна, — и пока она не спряталась от него, сгорая в смущении, он целует ее. Его руки скользят по ее спине, бокам, зарываются в волосы, легонько оглаживают бёдра. Куон легкими поцелуями покрывает шею и плечи. Он боится напугать Кёко, но ее частое дыхание, пальцы, впивающиеся в его плечи, требовательно притягивающие ближе, тихие вздохи, срывающиеся с ее покрасневших губ, до предела разгоняют кровь, лишая остатков самоконтроля. Она нужна ему. Вся. Без остатка. Он ласкает нежные полушария ее груди, и она выгибается на встречу. Невозможно остановиться. Он опускается перед ней на колени, целует живот, прикусывает тазовые косточки, ведёт языком ниже, оглушенный желанием попробовать ее на вкус. Обладать ей. — К…Куон, — он поднимает на неё взгляд. Прекрасная. Огромные янтарные глаза с расширенными зрачками, румянец почти доходящий до груди. — Да? — в голосе довольные мурлыкающие нотки, а руки не останавливаясь ни на минуту, гладят внутреннюю поверхность ее бедер. — Я… я ни… никогда… не… Он замирает, когда до него доходит смысл ее слов. — Твою мать, — в его душе разливается безумный коктейль из удивления, возбуждения, облегчения и чисто мужского ликования и Куон утыкается лбом в ее живот, восстанавливая самообладание. Поднимается с колен, приникая к ее губам в исступленном поцелуе, надеясь донести до Кёко все свои чувства. Видимо, у него не получается, потому что она задаёт самый нелепый, самый бессмысленный вопрос на свете. — Ты разочарован? — Я чертовски счастлив, — Куон мягко приподнимает ее подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Почему я должен быть разочарован? — Я не похожа на тех девушек, с которыми ты встречался. — Если бы они были похожи на тебя, я бы сошел с ума, представляя тебя на их месте. Куон выключает воду, заворачивает Кёко в огромное полотенце и на руках относит в спальню. Аккуратно усаживает ее на кровать. — Т-тебе тоже нужно вы-вытереться. Куон хмыкает и скрывается за дверью, вероятно, ведущую в гардеробную. Обратно он возвращается уже через пару минут, одетый в мягкие домашние штаны, держа в руках небольшое полотенце. — Наклони голову. Нужно высушить волосы, — Куон садиться рядом с Кёко и аккуратно промакивает мокрые пряди. — Послушай, есть кое-что, о чем я должен тебе рассказать. Я действительно ужасный человек. По сравнению со мной, Каин Хилл очень милый парень. — Перестань! — Кёко отталкивает его руки, полотенце падает ей на плечи. — Почему ты так упорно пытаешься убедить в этом всех?! Даже себя самого?! — Потому что я убил человека. — Ты застрелил его? Задушил? Утопил? Скинул с обрыва? — с каждым словом голос актрисы все громче. — Что? Нет. Он погиб из-за моей жестокости и эгоизма. Дела с работой не ладились, окружающие считали, что я просто сын богатеньких родителей, что своими ролями обязан их деньгам и связям, и лучшее на что я способен — это копировать отца. Режиссеры и другие актеры не стеснялись говорить мне это прямо в лицо. Я злился и совершал ошибки, меня увольняли со словами, что у меня нет ни капли таланта и я абсолютно бесполезен. Иногда я даже начинал им верить. Верить, что я лишь тень и ничего не стою сам по себе. — Куон опускает взгляд и добела сжимает кулаки. — Мне ставили в вину мое происхождение. Полукровка — чудовище, в котором намешана самая разная кровь. Словно я мог это изменить, даже если бы захотел. Я молча терпел, стараясь подстраиваться под требования режиссеров, стараясь не вступать в конфликты, и это принимали за слабость. Тогда я встретил Рика… Он был начинающим актёром, одним из массовки в фильме, где я снимался. Он заступился за меня. И впервые все эти люди заткнулись. Рик был острым на язык, не боялся пускать в ход кулаки. Я восхищался им. Он был для меня кем-то вроде старшего брата, который в тайне от родителей учит плохому. И мне понравилось… Понравилось, что смех затихал, стоило их припугнуть. Понравилось, что после нескольких ударов, они затыкались и больше не смели открывать рот в моем присутствии. Мне понравилось драться. Я шлялся по улицам, специально нарываясь на драки. Мне нравилось чувство власти над поверженным противником, валяющимся у моих ног. Нравилось ощущение костей, ломающихся под моими кулаками. Ужас в их глазах приводил меня в восторг. Внутри все ликовало, когда они молили меня о пощаде. Рик пытался вразумить меня, но слова на меня уже не действовали. Не знаю, боялся ли он за меня или меня… В очередной драке, я вошёл в раж и погнался за убегающим. Рик хотел меня остановить, но попал под машину. Он скончался на месте. Его смерть на моей совести, — Куон замолчал, ожидая приговора, не смея поднять глаза на Кеко. — Ждёшь, что я скажу, какой ты монстр, хлопну дверью и исчезну из твоей жизни? — в ее голосе ни намека на презрение или страх, только безудержное, пылающее возмущение, и от неожиданности Куон смотрит прямо на Кёко. Ее кулаки сжаты, глаза горят и, ему кажется, что в них вспыхивают янтарные искры. Прекрасная в своей ярости. Она подаётся вперёд, к нему, опаляя его жаром своего взгляда, своего тела, своего дыхания. — Этого не будет! В смерти Рика нет твоей вины. Виноват только водитель, который его сбил, и, возможно, он сам, потому что не посмотрел на дорогу. Но не ты! — Если бы не моя жестокость, не моя жажда расправы, не моя слабохарактерность, его бы там не было! Если бы мы не познакомились, он был бы жив! Он занимался бы любимым делом! У него была бы семья! Кёко успокаивается, словно по щелчку пальцев, и смотрит на него пронзительно, испытующе. — Если бы ты был на его месте, если бы ты считал, что твой друг не прав, что он переходит черту, ты бы попытался остановить его? — Конечно, но… — Вот и Рик хотел помочь тебе. Это было его решение, его выбор! Ты не виноват! На месте Рика, я бы не хотела, чтобы ты себя винил, не хотела видеть, как ты страдаешь. Я бы гордилась, видя как ты меняешься. Гордилась, что была знакома с тобой! Смерть Рика трагическая, ужасная, несправедливая случайность. Просто случайность. Ты не виноват. Куон молчит и Кёко придвигается ближе, бережно накрывая его руки своими. Вздыхает как-то слишком обречённо и тихо продолжает: — Я… понимаю… твои чувства, твой гнев, твою ненависть… я понимаю их. Желание сломать, раздавить, растоптать. Уничтожить без следа. Желание унизить, отыграться, с наслаждением слушать жалобные извинения. Я… понимаю это. Именно ради этого я пришла в шоу-бизнес. — Ты не опускалась до того, чтобы избивать всех подряд до полусмерти. — Только пыталась задушить Шо, да, — Кёко невесело смеётся. — Но не сказать, что я не хотела этого. Куон морщится и качает головой. — Это не одно и то же. — Почему? Разница ведь только в количестве. Я ненавидела Шо, ты — всех, кто несправедливо относился к тебе. Но, знаешь… хоть я и называю те чувства ненавистью, все же в их основе было желание признания, желание быть нужной. Куон горько усмехается. — Любовь. — Как и у тебя — любовь к игре, потребность играть, несмотря ни на что. Но, — Кёко чуть сильнее сжимает руки Куона в своих, — если говорить обо мне, то это была скорее влюблённость. Те чувства были слишком детскими, слишком поверхностными. Сказка, которую я создала сама для себя, за которую цеплялась не обращая внимание на реальное положение дел. Да и потом, когда почувствовала, что влюбляюсь в тебя, отчаянно пыталась убедить себя, что это не так. Тем более, я считала, что у тебя уже есть любимая девушка. — Что? — Ну, хм, ты сам сказал мне это, когда я была в костюме Бо. — Кого? — Бо. Петух… Куон смеётся, запрокинув голову. — Получается, ты сама советовала мне тебя соблазнить? Кеко краснеет и теребит край полотенца, в которое до сих пор закутана, глядя на Куона из-под стыдливо опущенных ресниц. — Я и сейчас не против… — но договорить она не успевает. Неистовый поцелуй сминает губы, вынося из головы все мысли. Куон покрывает поцелуями ее лицо. В них море нежности и благодарности. Губами прослеживает линию челюсти, опускается на шею, слегка прикусывая тонкую кожу. Полотенца отброшены прочь, его руки везде. Гладят, сжимают, ласкают. Язык следует за ними, оставляя влажный след на коже. Он так долго мечтал об этом, поэтому не намерен торопиться. Он подождёт. Подождет пока она не будет задыхаться от желания, пока комнату не наполнят ее стоны, которые она будет не в силах сдерживать. Кёко резко выдыхает и ее маленький язычок быстро пробегает по губам. Куон не может, да и не хочет больше сопротивляться желанию поцеловать ее. Глубоко, жадно, подчиняя себе. Так, как всегда хотелось. Ее ответное движение приводит его в восторг. Его пальцы нежно гладят клитор и губы растягивает самодовольная улыбка, когда она выгибается и сильнее впивается в его плечи. Он ловит губами ее стон и спускается ниже. Языком рисует узоры на ее груди, зубами слегка сжимает сосок. Ощущение ее мягкого, податливого тела кружит голову. Не сон, не мираж. — Куон, — выдох переходящий в стон, и мольба в янтарных глазах. Он выцеловывает дорожку по ее животу вниз, языком ласкает возбужденный комочек плоти. Пальцы аккуратно касаются лона. Влажная. Такая чертовски влажная для него. Указательный палец медленно проникает в неё, гладит изнутри нежные стеночки. Наблюдать за ней одно удовольствие. Он сильнее нажимает языком на ее плоть, ускоряя движения. Тщательно запоминает, что ей нравится. Находит пальцем участок, от прикосновения к которому, ее бёдра взлетают и она стонет. Нетерпеливо. Громко. Потрясающе. Куон обхватывает губами клитор, посасывая, и Кёко выгибается. Ловит открытым ртом воздух. Замирает. Ее лоно сжимается, и судорога прокатывается по телу. Куон ложится рядом, наблюдая, как ее дыхание постепенно выравнивается, как ресницы чуть подрагивают, и Кёко медленно открывает глаза. Краснеет. — А… т-ты...? — едва слышный шёпот. — Если ты не готова, я могу подождать. Она отрицательно мотает головой. — Я… хочу…. пожалуйста… Господи, она сводит его с ума! Куон целует ее, с силой врываясь языком в ее рот. Достаёт из кармана штанов презерватив, который захватил в гардеробной, безумно желая ее, но не собираясь настаивать, и быстро избавляется от уже давно мешающего предмета одежды. Кёко из-под ресниц наблюдает, как он раскатывает презерватив по члену и румянец почти доходит до ее груди. Восхитительная. Он готов остановиться в любой момент, если она попросит, но Кёко сильнее притягивает его к себе, проводя руками по спине. И молчит. Куон целует ее, трепетно, медленно, нежно. Руки дразняще ласкают такое желанное тело, успокаивая, заставляя Кёко снова гореть от желания. А когда она полностью забывается в его прикосновениях, Куон подхватывает ее под бёдра, входя одним плавным движением. И замирает. Кёко вздрагивает, ее лицо искажается в гримасе боли. Он целует зажмуренные веки, кончик носа, уголок губ, обводит языком ушную раковину. — Пожалуйста, посмотри на меня. Ее глаза несмело приоткрываются. — Я люблю тебя больше всего на свете. Кёко обхватывает его шею руками, прижимая к себе. Ее шёпот щекочет ухо. — Я тоже люблю тебя. Самый лучший момент в его жизни. Она вокруг него. Такая горячая, влажная. Обхватывает его. Обнимает. Говорит, что любит. Куон смотрит ей прямо в глаза. — Скажи, что это не моя разыгравшаяся фантазия. — Не сон, не фантазия, не галлюцинация. Все по-настоящему. И он двигается. Мучительно медленно и осторожно, стараясь не причинить ей лишней боли. Но Кёко выгибается, тянется к нему, толкается навстречу. Жаждет его так же сильно, как и он ее. И это способно сломить даже его железный самоконтроль. — Пожалуйста, Куон. Его движения ускоряются. Разум больше не в силах контролировать тело. Мышцы сводит судорогой, его трясёт. На губах ее имя. Куон не знает, каким чудом смог удержаться на руках и не упасть на неё, потому что он ослеп, оглох, полностью потерял ощущение времени и пространства. И когда зрение возвращается к нему, первое, что он видит – ее закушенная губа и лихорадочный блеск глаз. — Ты восхитительна. Он аккуратно выходит из неё, но Кёко делает движение навстречу, словно пытаясь удержать его в себе. Самодовольная улыбка против воли растягивает его губы. И он опускается между ее раскрытых бёдер, лаская руками и ртом, пока она не взрывается. Снова. Он ложится рядом и Кёко прячет своё покрасневшее лицо у него на груди. Куон прижимает ее к себе, утыкаясь носом в волосы, чувствует, как она засыпает. Он осторожно встаёт, стараясь не потревожить ее сон, подхватывает с пола использованный презерватив и идёт за одеялом. Убедившись, что она не замёрзнет, Куон натягивает штаны и выходит из спальни, тихо прикрывая за собой дверь. Он знает, что холодильник удручающе пуст, а Кёко обязательно захочет есть, когда проснётся, поэтому заказывает доставку еды и, немного подумав, продуктов и отключает телефон. Убирает валяющиеся в гостиной пустые бутылки, собирает разбросанные тут и там пачки сигарет. Не то, чтобы Кёко не знала или хотя бы не догадывалась, какой образ жизни он вёл все эти четыре года, но она по-прежнему видит его в куда лучшем свете, чем он есть на самом деле, и ему хочется соответствовать. Ей. Ее представлениям о нем. Куон возвращается в спальню и на мгновение замирает от вида Кёко, уютно свернувшейся на его постели. Невообразимо прекрасное зрелище. О таком он даже не смел мечтать. Куон устраивается рядом с любимой и смотрит на ее спокойное, безмятежное лицо. — Ты слишком хороша для меня, и, боюсь, я правда не смогу отпустить тебя, но клянусь, я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Со мной. *** Где-то через час Кёко завозилась и открыла глаза. Обнаженная мужская грудь прямо напротив, не слишком способствовала сохранению хладнокровия, особенно если учесть, что принадлежала она Куону. Кёко глубоко вдохнула и ещё раз окинула доступный ее взгляду кусочек тела самого желанного актера, современного секс символа и как там его ещё называют таблоиды? Прищурилась. Хоть его грудная клетка поднималась медленно и размеренно, Кёко знала, что он не спит. Она подняла глаза и столкнулась с его умиленной улыбкой. «Как хорошо, что Куон никогда не улыбался так, иначе все женское население мира давно валялось бы у его ног», – мельком подумала она, но не дала подобным мыслям отвлечь себя от более насущного вопроса. — Ты похудел, — гневное обвинение, было нагло прервано его смехом. — Ты чудо! — Комплименты не помогут тебе уйти от темы! — напускная уверенность в голосе, несмотря на краснеющие щеки. — Когда ты последний раз нормально питался? В его глазах покаянная растерянность и Кёко обречённо вздыхает. — Ладно, когда ты в последний раз ел? — Ммм, сегодня утром? — Что-нибудь кроме чашки кофе? — Эээ… вчера? — Кроме сигарет и алкоголя, — уточняет Кёко и Куон вздыхает. — Не помню. — Твои роли когда-нибудь доведут тебя до истощения. — Роли? — Куон смотрит на неё с настороженным недоумением. — Да. Сначала Каин Хилл, теперь Куон Хизури. — Кёко, послушай… — Нет, это ты послушай! — она угрожающе упирается пальцем ему в грудь. — Тот Куон Хизури, который ворвался на площадку, который пьёт не просыхая, который ни с кем не считается и никого не уважает — это не ты. В нем нет ни одного твоего положительного качества! Нет твоего трудолюбия, актерской гордости, внимательности, заботливости, принципиальности, справедливости, доброты, дисциплинированности, самокритичности, рассудительности! — Зато полно отрицательных. Цинизм, гордыня, эгоизм, жестокость, вспыльчивость, кровожадность, мстительность, грубость, собственничество. — Но даже они слишком преувеличены. Куон сжимает ее в объятиях. — Спасибо. Идиллию прервал желудок Кёко, неожиданно вспомнивший, что время приближается к ужину, а обеда он так и не дождался. Все-таки, он привык, что каким бы трудоголизмом не страдала актриса, ее менеджер всегда пристально следила за ее питанием, не позволяя пропускать приемы пищи. — Иди в душ. Еду как раз скоро привезут. Куон легко чмокнул ее в кончик носа, но не отказал себе в удовольствии понаблюдать за смущением Кёко, пытавшейся найти хоть какую-нибудь одежду. И только когда румянец захватил почти всю шею, она бросила бесполезные попытки и с гордо поднятой головой прошествовала в ванную комнату, завернувшись в одеяло. Напоследок одарив Куона, лицо которого тут же приобрело выражение вежливого недоумения, мрачным взглядом, Кёко скрылась за дверью. И, конечно, она не слышала, как он посмеивается себе в кулак, но прекрасно это представляла. Когда Кёко справившись со смущением, привела себя в порядок, одеяло, оставленное на полу исчезло, а на двери душевой обнаружилось новое полотенце и мужская рубашка. Рукава, конечно, пришлось сильно подвернуть, а вот длина чуть выше колена ее вполне устроила. Спальня была пуста. Поколебавшись мгновение, Кёко направилась к приглашающе распахнутой двери. Куон стоял на кухне у накрытого стола, задумчиво покачивая в руке початую бутылку виски, и, кажется, не слышал, как она пришла. — Что делаешь? Куон обернулся на звук ее голоса, подняв бутылку повыше. — Да вот, думал вылить. — Жалко же. Оставь. В выпечке пригодится. Куон хмыкает и убирает бутылку в недра кухонного шкафа. Они ужинают в тишине, как и бесчисленное множество раз до этого, и она не приносит ни капли дискомфорта. Однако остались вопросы, которые им необходимо решить, поэтому когда голод утолён, Кёко отодвигает тарелку и прямо спрашивает: Что мы будем делать дальше? — Я сказал Стиву не брать никаких проектов на следующие полтора месяца, так что после «Притяжения» я свободен. Что у тебя с работой? — Все крупные проекты я закончила. Но всякие интервью, ток-шоу, рекламы и фотосессии обязательно посыпятся сразу после приезда. — Как насчёт сбежать от всех и устроить себе отпуск? А потом решим, где останемся. Здесь или вернёмся в Японию. Кстати, после окончания съёмок, я собираюсь рассказать, что снимался в Японии. — Ты согласен вернуться? Вряд ли это положительно скажется на твоей карьере. — Плевать. — Но… Куон преувеличенно аккуратно откладывает столовые приборы и смотрит ужасающе серьёзно. — Я больше никогда не оставлю тебя. Кёко судорожно сглатывает. Этот взгляд, этот голос, этот человек! Это просто невыносимо. Она больше не может. Не хочет. Не собирается контролировать свою жажду! Кёко медленно встаёт из-за стола и подходит вплотную к Куону. Все маски сброшены, все секреты рассказаны, все чувства выпущены на волю. Кёко с нажимом проводит по левой стороне его шеи, там где когда-то алел укус, оставленный Сецукой, опускает руку ниже, прижимая ладонь к груди, ощущая, как под пальцами быстро бьется его сердце. — Ты только мой. — Навеки, — его голос и выражение глаз в лучших традициях Повелителя ночи. Куон скользит руками вверх по ее ногам, приподнимая подол рубашки. Его пальцы замирают, а с губ срывается неистовый рык, когда он понимает, что на ней нет белья. Куон резко встаёт, подхватывает ее под бёдра, заставляя обхватить ногами его торс, и несёт в спальню. Кёко обвивает его шею руками, прижимаясь ещё ближе. И да, пожалуй, она все-таки поставит ему засос на том же месте. Чтобы все знали, что этот мужчина принадлежит ей. *** Потом они сидят на кровати и разговаривают о прошлом, о детстве, о том, как жили эти четыре долгих года друг без друга, и Куон тяжело вздыхает, зарываясь носом в волосы Кёко. Есть ещё одна вещь, которую он должен рассказать ей. Честно и доходчиво объяснить масштабы его ревности, его собственничества, потому что, ему кажется, что она не понимает. — Каждый раз за эти четыре года, когда я видел тебя с Фувой… твою улыбку, адресованную ему… его руки, обнимающие тебя… каждый раз, когда читал о ваших прекрасных отношениях… каждый раз… я сходил с ума от ревности. Разумом я понимал, что у меня нет на это никакого права, но меня охватывала такая безумная ярость, что… — Куон качает головой, вспоминая пелену перед глазами и своё отвратительное поведение. — И даже сейчас я с трудом контролирую свою ревность, поднимающуюся от одной только мысли, что в твоей жизни Фува занимает так много места, что он знает о тебе то, чего не знаю я, что ты любишь его, пусть и всего лишь, как друга. Кёко обхватывает его лицо ладонями, заставляя Куона смотреть ей в глаза. — Каждый раз видя тебя с очередной девушкой, я хотела уничтожить ее, оторвать руки, лишить зрения, просто потому что она могла быть рядом с тобой, смотреть на тебя, касаться. — Прости меня… — У меня нет права упрекать тебя. — Они ничего не значили для меня. — Я знаю. Куон прижимает ее к себе, зарываясь рукой ей в волосы. — Больше всего на свете я боюсь, что причиню тебе боль, что разочарую тебя, и ты уйдёшь. — Несомненно, будут моменты, когда твои слова или действия не будут мне нравиться, как и мои — тебе, что мы будем злиться друг на друга и ругаться, как и все нормальные люди. Но я уверена, что ты никогда специально не сделаешь мне больно, — Кёко улыбается и, чуть отстраняясь, проводит пальцами по щеке Куона. — К тому же, я не слышала ни одной сплетни о драке с твоим участием. А ведь этому образу было позволено распускать руки. Куон сильнее прижимается к ее ладони, не отводя взгляда от ее глаз, поворачивает голову, целует внутреннюю сторону запястья, пытаясь выразить всю свою благодарность, всю нежность, что переполняет сейчас душу от ее слов. Они засыпают, не разрывая объятий, прижимаются друг другу так крепко, словно желая стать единым целым. До дрожи боясь, что случившееся днём им просто привиделось. Утро встречает их солнцем, назойливо пробивающимся сквозь задернутые шторы, и головокружительным счастьем в глазах напротив. Часы на тумбочке показывают десять утра и Кёко подпрыгивает на кровати. — Уже так поздно?! Куон улыбается и притягивает ее обратно к себе, целуя в кончик носа. — На площадку только к двум. — А приготовить завтрак?! И обед! — Кёко выскальзывает из его объятий и строго спрашивает: — Продукты есть? — Вчера заказал. — Тогда я готовить, а ты в душ! — и убегает на кухню. Куон понимает, что теперь ему никак не отвертеться от трехразового питания и, вероятно, придётся увеличить физические нагрузки, чтобы остаться в форме. А ещё, что рядом с Кёко он чувствует себя спокойнее, увереннее, сильнее. Способным на все. И, наконец-то, цельным.