Они друзья

1607 год

Святослав напряженно всматривается в дерево стола, отмечая каждую трещинку и царапинку. Шестерëнки в его голове опасно скрипят, норовя вот-вот погнуться и вылететь к черту. Они столько времени тратили впустую, хотя могли, как прежде, сплотиться и одолеть врага, который только по воле случая ждал его в соседней комнате. Причина была понятна, как день, но лучше бы просто прислали письмо. Быстрее покончили бы с этим театров лицемерия. Двери открываются, и голубые глаза цепляются за стройный силуэт. Мужчина стоит, смотрит в окно и кажется даже, что он погряз в свои мысли слишком сильно, чтобы услышать скрип двери. — Нижний Новгород, — Краков поворачивается сразу как только улавливает тяжëлые шаги. Улыбается приторно и излишне доброжелательно. — Я приехал сразу же, как только понял бедственность вашего положения. Свят окидывает гостя хмурым взглядом и в приглашающем жесте указывает на стол рядом с окном. — Я могу помочь, — продолжает Краков, выставив руки перед собой в замке. Взгляд, направленный ровно на Святослава, испепеляет в своëм желании изучить каждый маленький шрамик на лице Свята, каждую морщинку, каковых почти не было в силу возраста. — На сколько я знаю, тебя хотели сделать столицей. Нижний Новгород ничуть не меняется в лице, смотрит так же безразлично хмуро на собеседника, только садится поудобнее на стуле. Хотели. Правда. Только время дало понять, что ни за какие звания он не продаст дружбу, плетущую свои корни ещё из далекого детства. Особенно, когда один вон из кожи лез ради статуса столицы, а второму просто обидно — такой шанс упущен. А зачем ему этот шанс? Свят и сам не до конца понимал, но на всякий случай обиделся на Мишу. — И сделают, — Краков заговорчески пододвигает к Нижнему чернильницу и подготовленные пожелтевшие листы бумаги. — Присоединяйся к нам. Мы сделаем новое Русское государство. Улыбается тепло с очевидной поддержкой в абсолютной правильности своего предложения. «Только подпиши — сразу вынесем на руках к трону, ещё и пряник за послушание дадим». Святу даже смешно становится от абсурдности всей ситуации. За кого его держат? Святослав всегда был уверен в своей незаменимости, даже когда утратил своë пограничное значение, которое теперь гордо носит Казань. Он знает, что выдержит все нападки врагов и будет стоять до конца — пока последний камень городской стены не превратится в пыль. Ему не нужны посредники с их пустыми обещаниями. И уж тем более не нужно какое-то там новое Русское государство с новой столицей. — Нет. Краков наклоняется к Нижнему Новгороду с выражением лица полным непонимания и неосознанности происходящего. В комнате напряжённо тикают часы, распаляемые тяжелым воздухом, в одночасье повисшим между полом и потолком, на уровне плеч. Цокот каблуков неспешно пронизывает лëгкую дымку, пока окончательно не растворяется в ней. Поляк опускает задумчивый взгляд на сложенные руки, повертев на пальце кольцо. Проводит большим пальцем по гравировке, передвигает на самый кончик ногтя, а потом резко мотает головой вперëд. Из рук выпадает золотое кольцо, прокатившись по поверхности стола, останавливается возле руки Святослава и, сделав несколько оборотов вокруг оси, падает. Зелëные глаза блестят. — Нет, я не прошу твоего ответа сейчас, подумай, расставь приоритеты и уже тогда мы… Свят перебивает его резко, чëтко выговаривая буквы. Голубые глаза цепко проходят по чужому лицу. — Я сказал: нет. Светлые брови сдвинулись к переносице. — Это твой окончательный ответ? — Мне нужно снова повторить? Краков молча встаëт со своего места и широкими шагами направляется к выходу, звонко стуча каблуками. Хлопок двери отдаëтся вибрацией по коже и облегчëнным выдохом Нижнего Новгорода. Святослав проводит рукой по лицу, дальше — по волосам, взъерошивая непослушные пряди. Страха уже не было — была уверенность в победе.

***

1612 год

— Вот и конец нашей войне, Краков? Миша попытался встать, но все попытки казались глупыми, а само действие невозможным. Всë тело ломило от пронизывающей боли, но человека впереди это даже не волновало. Лучи солнца метнулись в голубые глаза, отразились от крыльев на доспехах. Миша готов был смеяться — ангел с облезшими крыльями пришëл умертвить его. Можно ли считать, что Бог вновь предал его? Он полностью и безвозвратно повержен, проиграл, даже толком не успев вступить в игру, приготовленную аккурат для него. Нужно было быть осмотрительней, мудрее и ещё хитрее. Нужно было тогда воспрепятствовать введению опричнины. Нужно было принять предложение о прекращении этой дурацкой войны с Ливонией, не вестись на авантюру и огромные амбиции. Нужно было поговорить с царëм, а не оставлять это всë на самотëк. Как же много этих «нужно было». — Вот и конец, Москва. Блеск клинка померк — тучи скрыли последние следы солнца. Аккуратная струйка алой жидкости, стекла по металлу, ударившись о землю и впитавшись в неë. Мишины ресницы мелко задрожали, но не закрывали обзор. Он будет смотреть прямо: ровно в лицо своему поражению, почти полностью уничтоженный, но никогда не сдавшийся. Тëмное красное пятно мелькает меж деревьев: совершенно незаметно для полного решимости Кракова, но слишком очевидно для напряженного Москвы, ищущего любую спасательную тросточку. Плащ закрывает Мишу почти полностью. Воздух прорезает звонкий лязг от мечей. Миша, кажется, даже забыл вздохнуть, завороженно, раскрыв ресницы, смотрит прямо. Под пальцами хрустит жженая трава и Миша хватает руками землю, почти дрожит. Святослав с наслаждением смотрит на подрагивающие губы и сведëнные брови Кракова. Смотрит в глаза и, конечно же не показывает, но чувствует превосходство. Видит во взгляде всю гамму сменяющихся, как по щелчку пальцев, эмоций. Святослав ощущает как по щеке к подбородку скользит капля, молчаливо ударяясь о землю. Глаз болел, но сам момент триумфа притуплял боль, делал еë незначительной, и от того победный блеск в лазурном глазу отражался от оливковых тревожных очах. — Не сегодня.