.
9 августа 2022 г., 06:46
Звон клинков и боевые кличи стихли еще больше получаса назад, но Золотая Палата все еще не была пустой, а по залу все также раздавались два голоса, только куда тише и спокойнее.
— Тебе сломать эти пальцы? Не тычь ими в меня!
Ну, вернее, один голос стал куда тише и спокойнее.
Люмин скрипит зубами, почти до боли сжимая чужую ладонь, уже готовую прикоснуться к оцарапанному колену. Стискивая в свободной руке ткань снятого для обработки ссадин платья, девушка сверкает глазами. Ну вот и как можно спокойно находиться рядом с мистером одиннадцатым предвестником фатуи без желания свернуть ему шею, когда он ухмыляется настолько самодовольно? Сама она ничуть не смущалась частично обнажаться перед кем-то, спустя столько путешествий и не к такому привыкнешь, но столь внимательный взгляд заставлял напрячься.
Ее собственные глаза, даже скользнув по чужому торсу и множеству шрамов на теле, не выдают никаких эмоций. Будто бы голых мужчин не видала на своем веку, о, Селестия.
Шлепнув Тарталью по кисти, путешественница складывает одежду в сторону, оглядывая себя. В этот раз соперник словно старался в полсилы, что за глупые подачки? Не для этого же она приходит сюда каждую неделю, не изменяя себе.
Подвинувшись ближе к юноше, Люмин шарится в сумке, выуживая несколько бутыльков и склянок для обработки ран, повязки же позволяя достать самому Аяксу.
— Откроешь рот и в нем окажется слизь слайма, — сделав страшное лицо говорит она, прикасаясь к чужому плечу. — Ты заболел или что? Слабее самого тупого хиличурла, которого я встречала.
— У-у, это было обидно, принцесса, — Тарталья хмыкает, почти сразу морщась от раствора, попавшего в рану.
Встретившись с Люмин взглядами, юноша закатывает глаза, но послушно затыкается, чуть сгорбившись. Заодно и путешественница сжаливается, обрабатывая следы от своего меча куда аккуратнее и медленнее.
Следя за движениями изящных пальцев с подломанными от вечных сражений ногтями, Аякс едва подавляет смешок, склонив голову так, чтобы глаза прикрывала челка. Ему нравилось сражаться с Люмин, но еще больше удовольствия приносило подобное наблюдение за ней. Когда она, прикусив губу и намхурившись, хлопотала над его ранениями, после позволяя делать то же самое с ее ссадинами. Что за глупое развитие отношений.
К сожалению, это была чуть ли не единственная возможность видеться, ведь и у Люмин, и у Аякса есть работа, которую они отложить так просто не могут. Возможно поэтому никто из них не торопился покидать Золотую Палату, оставаясь здесь и прикрываясь плохим самочувствием или же слабостью. Вполне правдоподобно.
Приподняв уголки губ, Тарталья трет затекшую шею, пока на руке затягивается бинт, и чужие пальцы перебегают на торс, касаясь синяка.
«Сильно бьешь, принцесса», — проносится в его голове, пока Люмин склоняется ниже и накладывает мазь.
— Голову подними.
Заулыбавшись, подобно коту, объевшемуся сметаны, Чайльд предоставляет лицо девушке, сверкая глазами от ладоней, бережно взявших его за щеки. Ну и как тут воспринимать ее, как грозную воительницу? Стоит сражению закончиться, как во взгляде мгновенно появляется беспокойство, пусть Люмин и так тщательно старается его скрыть. Ведь переживать за одиннадцатого предвестника фатуи, побывавшего в бездне, так глупо.
Проводя пальцами в мази по разбитой губе, путешественница щурится, внимательно следя за любыми движениями Аякса, ведь именно в такие моменты он обычно мог выкинуть какую-то глупость. Ну, то, что она считает поцелуи и объятия глупостью, это уже другой разговор.
Вытерев пальцы о когда-то использованные на синяках бинты, Люмин все же ерошит чужие волосы, чуть улыбаясь. Не всегда же играть ненависть.
— Нет, ну правда, ты плохо себя чувствуешь? — девушка поджимает губы, когда голова Тартальи опускается ей на плечо, и специально старается не напрягаться от боли, ведь, кажется, именно этим местом она ушиблась.
— А ты так волнуешься?
Оставив на загорелой коже невесомый поцелуй, юноша вздыхает, прикрыв глаза. Он знает, что лег на больное место. И еще знает, что на теле его своеобразной подруги точно такое же количество следов сражений, как и на нем самом. Из-за довольно открытого наряда, который Люмин наотрез отказывалась менять, каждую неделю Аякс видел новые синяки и порезы. Вроде бы умелая и опытная воительница, а позволяет себе подобную глупость. И пусть он знает причину, все равно понять до конца не в силах.
Спустив руки на талию и еще ниже, Тарталья прикасается к синяку чуть выше паха, незаметно нахмурившись. Ну, вернее, он думал, что незаметно.
Люмин склоняет голову к плечу, заглядывая ему в глаза и перехватывая кисть.
— Что-то не так?
— Нет, просто представил, — Аякс качает головой. — Что ударь чуть ниже мог бы проломить лобковую кость. Тогда времени на исцеление ушло бы больше...
Получив щелбан, юноша вздрагивает, поднимая взгляд к путешественнице.
— Ты прекрасно знаешь, что я не позволила бы сломать себе что-либо. Слишком уж самонадеян, мистер.
— Хм.
Тарталья слегка улыбается, потянувшись за склянками. Взяв девушку за плечо, он, почти не касаясь пальцами синяка, наносит мазь, на каждый резкий вздох со стороны Люмин заглядывая ей в глаза.
Эту его полярность она никогда не любила.
Однако, смотря на то, как он без всякого второго смысла приспускает ткань белья, чтобы обработать ссадину или глубокий порез, девушка позволяла себе расслабиться, думать о чем-то другом. И почему бы ей просто не начать не думать?
Вздрогнув от холодных пальцев на бедре, Люмин кусает себя за щеку изнутри, разводя ноги пошире, чтобы было удобнее. Да, скорее всего, друзья бы такого не поняли. Да и Паймон тоже, если бы только она не отправляла ее куда подальше во время их «тренировок». Стоит вспомнить, с каким подозрением летающая консерва провожает взглядом предвестника фатуи каждый раз, так всякое желание говорить с ней о своих тревогах отпадает. Несмотря на то, как Люмин ценила своего проводника, все равно посвящать ее в свои взаимоотношения с Тартальей не слишком хотелось.
Придерживая волосы, чтобы юноша обработал порез на ключице, путешественница устало прикрывает глаза, не замечая, как подается вперед и упирается лбом в изгиб чужой шеи. Как приятно знать, что сейчас ей необязательно озвучивать просьбу.
Перекинув ноги через чужие, Люмин двигается ближе, прижимаясь к сопернику всем телом и обхватывая его за плечи. Наверное, Паймон бы завизжала, завидев только, как они полуобнаженные находятся так близко друг к другу.
Аяксу и правда не нужны слова, он откладывает бутыльки с мазями в сторону, почти сразу обнимая девушку за поясницу и зарываясь носом в растрепанные волосы, первым делом наспех приглаженные, после исчезнувшего меча.
Как всегда, пахнут чем-то невесомым, чем-то из Мондштадта. Какие там цветы? Когда-то ведь рассказывала... Ветряные астры, сесилии... Сесилии... Те, чьи лепестки часто можно заметить на верхней террасе на постоялом дворе Ваншу. Тарталья иногда задавался вопросом, как цветы из другого города оказывались в Ли Юэ, на что Люмин лишь вздыхала и предлагала ему побеседовать с одним адептом насчет его круга общения и интересов. Если тот, конечно, не вырежет ему язык в первую же встречу. От этой идеи Аякс, следуя голосу разума, отказался.
Да, абсолютно точно, тогда это ветряные астры. Он даже не знал, как они выглядят, но почему-то казалось, что они пахнут свободой точно также, как и волосы Люмин. Пусть девушка и говорила, что больше подобный аромат исходит как раз-таки от сесилий, любимых цветов Анемо Архонта, согласиться с ней Чайльд не мог. И путешественнице ли тратить свое время на споры с ним.
Выдохнув мягкий запах полной грудью, юноша отстраняется, беря лицо Люмин в свои руки. Та едва ли приоткрывает глаза, все также смотря из-под полуопущенных бледных ресниц. Улыбка появляется сама собой, когда он видит, как веки девушки подрагивают, а взгляд неминуемо останавливается на его губах, находящихся, всего-то, в каких-то паре сантиметров. И, пусть и поморщившись, Люмин в согласном жесте вздыхает, расслабив до сих пор сведенные к переносице брови.
Редко она так быстро сдается. Наверное, неделя выдалась нелегкой.
Подавшись вперед, Чайльд касается чужих губ своими, размыкая их языком и придерживая девушку за подбородок. Она кривится от горько-кислого вкуса мази, да и самому предвестнику это чувство приходится не по нраву. Если бы их поцелуи не были на постоянной основе с таким привкусом... Но, нет, на языке вечно играет кровь или же целебные средства. Что за напасть.
— Мне кажется, скоро я забуду, каковы на вкус твои губы без дурацких мазей, — вздыхает Тарталья, считая кончиками пальцев позвонки путешественницы. — Не хочешь пригласить меня отдохнуть в чайник, м?
— Мы это уже обсуждали, — недовольно ворчит Люмин, сжимая чужие волосы и отклоняясь назад. — Мои друзья не будут рады тебя видеть, да и я не смогу объяснить, почему один из предвестников фатуи там находится.
— Ну да, ну да. Может у тебя просто любовник там есть?
Пускай тон Аякса шуточный, девушка все равно стукает его по носу костяшкой указательного пальца, вздохнув. Подобное разговоры всегда скатывались в серьезные обсуждения, что, в принципе, не так уж и плохо, вот только иногда бывали моменты, когда неопределенностью один из них был недоволен.
— Нет у меня времени на такие глупости. Единственные отношения, которые у меня сейчас — вот это нечто с тобой... Да и не назвала бы нас любовниками.
— И как тогда?
— О, Селестия, ты серьезно?
Тарталья выпускает путешественницу из объятий, подтягивая одну ногу к себе, согнув ее в колене. Сведя брови к переносице, он наблюдает, как Люмин не торопясь одевается, надевает перчатки, фиксирует сапоги, поправляет платье. И делает это все, не чтобы быть в состоянии сбежать, нет, вовсе нет. Напротив, отстранившись на какое-то время, она анализирует их снова и снова, все взаимодействия, их общение, то, как Аякс поступил. Разумеется прощения он вряд ли добьется, да и в здоровых отношениях они точно никогда не будут, но будто бы это было нужно. В нынешней ситуации мира... Люмин предпочла бы не надеяться на хороший исход и любовь до гроба. Да и не всегда эта вечная любовь была в плюс, учитывая ее откровенные разговоры с Венти, когда они оставались наедине какой-то особенно мрачной и пасмурной ночью.
Убрав бинты и снадобья обратно в сумку, девушка усаживается обратно на пол, подтягивая ноги к себе. Сжав руками лодыжки, он поворачивается к Аяксу, сжав губы в одну тонкую линию.
— У нас не может быть счастливой сказки, пожалуйста, не смотри так, будто ждешь чего-то большего.
— За кого ты меня принимаешь, принцесса? — насмешливо интересуется Тарталья, надевая рубашку, но оставляя ее распахнутой. — Мне не нужно подобное. Не факт, что Царица не прикажет мне убить тебя однажды. Думаешь, посмею ослушаться воли Ее Величества?
— Думаешь, ты выживешь в серьезном поединке со мной? — в тон ему усмехается девушка, поиграв бровями. — Кто знает, возможно, однажды я и правда вынесу тебе смертный приговор...
— Ну, давай не об этом сейчас.
— Ха? Ты первый начал!
Приглушенный смех раздается по залу, но стихает слишком уж быстро, ведь путешественница смотрит на карманные часы, сжимая их в ладони. Взгляд ее едва заметно тускнеет — ни за что же не признается, что расставаться на неделю и все это время не обмениваться ни письмами, ни как-либо по-другому общаться было трудно.
С громким и явно наигранным «э-эх» Тарталья поднимается на ноги и треплет девушку по волосам, в этот раз даже не слыша ворчания под нос. К концу встречи она всегда смягчается.
— Правда не пустишь в чайник?
— Нет, — девушка, насупившись, отворачивается.
— Ну, тогда, видимо, пора попрощаться до следующего раза.
Хмыкнув, парень уже было делает шаг в сторону, забрать остальную одежду, но останавливается, чувствуя натяжения воротника рубашки. Секунда, и губы вновь оказываются в чужой власти, поддаваясь движениям девичьего языка. И, кажется, в этот раз ужасный привкус Люмин не пугает. Улыбнувшись, Тарталья напоследок крепко вжимает ее в себя, придерживая за поясницу. Так, что будь они где-то в доме, то следующим действием было бы перемещение в спальню. Мысли идут дальше вместе с руками, ногтями, без задней мысли впивающимися в кожу, и Аякс закрывает глаза, хмурясь. Он, черт возьми, не сможет повторить все то, что творится в его голове. Не бросит ее на кровать, не закинет ноги себе на плечи, не заставит дрожать в бесконечном удовольствие от своего языка, не вобьет в постель и не заставит кричать свое имя так, чтобы все слышали.
Губы Люмин отстраняется, и Тарталья прикладывает усилия, дабы не вытянуть шею вперед, напротив, выпрямляясь. Красные щеки девушки выдают ее, выдают то, что она тоже хотела бы зайти куда дальше, но сейчас время не позволяет.
Не обмениваясь прощаниями, путешественница спешит к выходу, в прочем, на полпути вновь подавая голос.
— Раз уж сегодня ты такой хиленький, то в следующий раз я поддамся!
Аякс ухмыляется. Хочет в на следующей неделе закончить с битвой побыстрее?
— Видеть раны на твоем теле будет весьма грустно, принцесса.
Обернувшись у самой двери, Люмин широко улыбается, хитро сверкая глазами.
— Так не пялься на меня, дорогой!
