Прах, прах, мы все падаем вниз

      Здесь холодно и темно, и ночь кричит тебе, что ты потеряешь всё, что тебе дорого.       Это забавно. Раньше ты думала, что если бы смогла понимать вой и шёпот тварей, бьющихся в ночи, то смогла бы научиться понимать и темноту. Успокоить её. Может быть, даже с ней подружиться.       Сейчас она издевается над тобой. Так же, как издевалась и в прошлом.       На самом деле она не задевает тебя своими словами. Даже если и пытается. Она способна лишь напоминать тебе о чём-то, что, как ты знаешь, является абсолютной правдой.       Потому что под всеми поверхностными насмешками она шепчет нечто ещё. Она шепчет, что пора.       И это так.       Конечно, ты потеряешь всё, что тебе дорого. Ты начала свою жизнь с малого и утратила всё, кроме Берни и зажигалки. Начиная с колыбели твоё существование было долгим, кривым путешествием сквозь пепел и тени без звёзд. Единственные тепло и свет были созданы самой тобой, и они грели тебя ровно столько, сколько ты могла поддерживать их, не сжигая собственную плоть. Ты научилась придавать мало значения тому, что не могла положить в карман.       Тогда ты и потеряла свою жизнь. А затем ещё раз. А затем...       Обрела просветление.       Да, ты в ловушке. Да, в постоянной опасности. Да, ты вынуждена смотреть, как теряешь всё снова и снова.       Но как бы ты не умирала, ты всегда возвращаешься к жизни вновь. Ты наблюдаешь, как мир горит вокруг тебя, задыхаешься от дыма и чувствуешь, как кожа и плоть трескаются и сворачиваются на костях, а затем просыпаешься в новом мире, полном надежды.       Константа превратила тебя в феникса.       А что же делает феникс, когда приходит пора переродиться?       Ты потеряешь всё, что тебе дорого. Но у тебя есть право решать, когда это произойдёт. У тебя есть власть отбросить в сторону ноющие кости и лохмотья и начать всё заново.       Ты — огонь. Ты — пламя. Ты — рассвет цивилизации и гнев природы.       Ты...       Ты выпрыгиваешь из своей палатки. Вечерний костёр превратился в тлеющие угли. Ты блуждаешь вокруг, не задумываясь, и разжигаешь пламя. Оно трещит и танцует, и ты улыбаешься.       За стенами лагеря — мрак и туман. Скоро придёт зима, если только дождь и сырость когда-нибудь отступят.       Ты поможешь им отступить.       Ты находишь растопку. Ты бросаешь её рядом с палаткой. Ты находишь порох. Ты рассыпаешь его вокруг лагеря.       Ты достаёшь зажигалку. Ты призываешь пламя.       Рука, заключённая в перчатку без пальцев, хватает твоё запястье и мягко, но неумолимо отводит руку в сторону.       Ты разворачиваешься, чтобы посмотреть на Уилсона. Он похож на приведение, особенно теперь, когда его глаза запали от усталости. Он выглядит испуганным, даже когда пытается улыбнуться.       — Не здесь, Уиллоу, — и хотя его рука дрожит, его голос твёрд. Решителен. Непреклонен. — Не здесь.       Позади него ты видишь остальных из группы, выходящих из тумана, держащих факелы и протирающих глаза.       — Пора, — объясняешь ты, пытаясь высвободить руку.       — Не здесь, — уже мягче повторяет Уилсон. Он бросает беспомощный взгляд назад. — Завтра мы что-нибудь придумаем. — Что-то ломается в его улыбке, словно сухая ветка трескается пополам. — Хорошо?       И он так жалок, глаза вереницы призраков позади него так умоляющи, что пламя зажигалки гаснет. Ты смотришь, как они выдыхают и улыбаются, и сутулившись отступают. Уилсон ведёт тебя обратно в твою палатку и желает тебе спокойной ночи.       И ты снова в своём спальном мешке, лежишь, свернувшись коконом, чтобы защититься от холода; ты снова слышишь, как ночь говорит с тобой: «Я думала, что пора».       — Так и было, — шепчешь ты в ответ. — Но всё в порядке. Всегда есть больше времени.       Да. У тебя есть всё время в мире. Ведь ты — вечный феникс. Хранитель пламени. Правитель пепла. Даритель жизни.       Вместо этого ты просто благословляешь следующую ночь.