Глава 94/7
19 апреля 2024 г., 13:06
Южная Корея. Сеул
— Ну и как вам тут? — спросил Альбер, защёлкивая ремень безопасности на переднем пассажирском сидении. -Неплохо, — Райан улыбнулся, повернув ключ в зажигании и поворачивая руль, машина начала отъезжать с автостоянки аэропорта. — Ну, если исключить влажность почти под все 95% и адскую температуру, то вполне сносно. А главное, тут безопасно. Не на сто процентов, конечно. Но некоторые нюансы меня очень даже устраивают. Хоть и много всяких странностей. Но к этому можно и привыкнуть. Ну да у каждой страны свои плюсы и минусы. — Не парься. Ещё пара лет, и возможно, вы уже сможете вернуться домой. Ну или я подыщу вам какое-нибудь другое место, — проговорил тот. — Было бы неплохо. Потому что это место точно не для Алекс. Здесь для неё слишком много правил. И если мы задержимся здесь слишком надолго, в этой стране начнётся революция. Оба рассмеялись. — А как тут с бабами? — неожиданно раздался голос с заднего сидения, где, развалившись, сидел ещё один пассажир. — Ты сюда потрахаться, что ли, приехал, — усмехнулся Альберт. — Я впахивал как ишак. Вусмерть устал. И теперь у меня, наконец, отпуск. Поэтому мне нужен только сон, бухло и секс. И неважно в каком порядке и количестве, — проворчал Рэймонд. — А ты хоть одно слово по-корейски произнести сможешь, турист? — тот снова усмехнулся. — Язык любви понятен всем. — Ты хотел сказать похоти? — Какая разница. Одно другому не мешает. И снова взрыв дружного хохота. Через какое-то время пути машина подъехала к обочине. — Да неужели приехали. А то я уже весь затёк, столько сидеть. 11 часов — только в самолёте. Не могли мигрировать куда-нибудь поближе, — простонал Рэй. — Во-первых, мы не мигранты, а скорее, беженцы. А во-вторых, мы ещё не приехали. Мне нужно забрать Алекс из школы, — ответил Райан, позади раздался стон неподдельных мук, похожий на рёв умирающего медведя. — Она решила пойти тут в школу? — удивился Альберт. — Этот неуёмный сгусток энергии просто не может сидеть в одном месте, — Райан вздохнул. — И по большей части ей нужен социум, а не знания. Без общения она чахнет прямо на глазах. — Кстати, а как, вообще, у неё с языком? — Вот представь себе, уже подвешен. Год отходила на курсы, а болтает так, будто тут и родилась. Я в шоке. Учителя не в меньшем шоке, чем я. А вот ей самой хоть бы хрен. Поглощает информацию с аппетитом голодного тигра. Я вот, например, до сих пор двус слов связать не могу. Все трое опять рассмеялись. — Ладно, пойду покурю, что ли, — проговорил Рэймонд. — Здесь нельзя курить. Вон знак, — остановил его Райан. — А вон там патруль. Штрафанут в обязательном порядке и с превеликим удовольствием. А вообще, тут с курением один сплошной геморрой. Курить можно только в специально для этого отведённых местах. Либо на свой страх, риск и толщину кошелька. — Окей. Тогда где здесь МОЖНО покурить? — терпеливо спросил тот. — Без понятия, — Райан пожал плечами. — Я не курю, поэтому не знаю ни одного места для курения. Но если хочешь, можешь спросить у «копов». Главное, распальцовку выбирай более цензурую, а то ведь ещё неправильно поймут и тоже штрафанут или обратно домой отправят. С заднего сидения прозвучала очередь отборных матов. — Мне УЖЕ не нравится эта страна, — проворчал Рэй, всё равно выходя наружу под гогот своих товарищей. — Пойду хотя бы зад разомну. А то он уже квадратным стал. Надеюсь, это-то тут не запрещено. — Смотря, КАК разминать будешь, — усмехнулся Райан, и в итоге под очередной общий хохот вся троица покинула салон, и в первые же секунды успела уже привлечь к себе внимание своим «колоритом», особенно… — Бля, насчёт жары ты не спиздел. Нормально так жарит. Тут вроде море должно быть, если я не ошибаюсь, — Рэймонд снял рубашку и повязал её вокруг бёдер, оставшись в одной футболке, обтягивающей крепкие мускулы груди и плеч, и обнажив татуировки на не менее мощных руках и шее. — Да. И совсем недалеко. Мы там уже не раз бывали. Ничем не хуже любого курорта. — Круто. То что доктор прописал. Девочки в купальниках, ждите меня, — он расплылся в лыбе похотливого павиана. — Обломайся. Тут почти никто не купается в купальниках. Да и вообще, сильно оголяться не принято, даже мужикам. Так что, максимум, что ты сможешь узреть — босые ноги. Короче, это тебе не Майами, герой-любовник, — снова усмехнулся Райан, и кое-кто вмиг подрастерял весь свой энтузиазм. — Я уже говорил, что мне не нравится эта страна? И вообще, почему именно ЭТА страна? Почему не Таити в Тихом океане? Почему не Мальдивы в Индийском море? На крайняк — какое-нибудь забытое Богом тихое местечко на краю Атлантики (*Атлантический океан) с одиноким бунгало, живописными видами и горячими тёлками. Но нет же, какая-то жопа на континенте, название которого я даже не знаю, — пробурчал тот. — Азия, придурок, — произнёс Райан, уже сквозь смех. — Да мне по Чайнатауну (*китайский квартал в Лондоне). Жопа она и в Африке жопа, — снова буркнул он. — Хотя хорошо, что вас ещё в Африку не занесло. Вот это была бы точно жопа. — Чёрт. Ненавижу жару, — тоже недовольно проворчал Альберт, надев солнцезащитные очки и расстегнув ещё одну верхнюю пуговицу белоснежной рубашки. — Расслабься, мажор. Здесь везде кондиционеры. Выживешь. К тому же ты сам нас сюда засунул, — усмехнулся Райан, похлопав его по плечу, тот лишь хмыкнул, скрестив руки на груди. — Йоу, слышь, случаем не твоя там принцесса, — перестав возмущаться, Рэймонд указал куда-то в сторону, те сразу же повернули головы, а потом все трое замерли с предельным вниманием. А тем временем через открытые ворота в одинаковой школьной форме высыпали ученики. И среди всей этой толпы очень сильно выделялась одна девочка с длинными аккуратно заплетёнными косами цвета тёмного шоколада. Во-первых, она была намного младше по сравнению со всеми, о чём говорила ощутимая разница в росте. Во-вторых — внешность. Хоть девчушка и не была единственной иностранкой среди толпы учеников, но на неё не возможно было не обратить внимания. Ибо природа наделила её на редкость привлекательной наружностью. Какой-то кукольно ангельской, что сразу же приковывала взгляды. А всё же не этим выделялась она больше всего. В-третьих… харизма. Вокруг неё собралось очень много детей, словно некая магическая аура притягивала каждого как магнитом. Причём не только разной национальности, но и возрастов. И в основном… мальчишки. И все как зачарованные ловили каждое её слово. — Я так чую, когда она вырастет, вся планета ляжет у её ног. Мужская часть планеты — уж точно, — усмехнулся Рэймонд, присвистнув, и снова гогот на всю улицу. И тут девочка замечает их, а потом, недолго думая, она уже бежит в их сторону, бросив что-то напоследок своей компании, проводившей её недоумёнными взглядами, а ещё через несколько секунд она уже обнимает одного из трёх мужчин. И если б не солнцезащитные очки, то все бы увидели, как поражён мужчина, которого она обняла, однако через секунду, его губы расплываются в улыбке, а руки хоть и не совсем уверенно, но с нежностью обвивают девочку как самое родное существо. «Чёрт. Как же я скучал по ней. Даже и не подозревал насколько сильно. Надо поскорее вернуть их домой. Без них моя жизнь серая и унылая. И я к этому никогда не привыкну…» — 안녕. (*привет) 잘 지내니? (*Как ты)? — непринуждённо спрашивает он. — 좋아요(*нормально), — так же ответила та, отстранившись и смотря на него своими ясно-голубыми глазами, но не по-детски наивными, а с каким-то взрослым спокойствием, как на старого доброго друга. — 그리고 당신은 성장했습니다(*а ты подросла), — ещё шире улыбается тот. — Пф, 물론(*само собой/конечно). 2 년이 지났습니다(*2 года прошло), — девочка хмыкает и закатывает глаза, мужчина смеётся. — 안녕, 삼촌 Ray(*привет, дядя Рэй), — она махнула ладонью другому мужчине, который, как и ещё один, в удивлении пялились на них. — Так, а теперь ещё раз и на нормальном языке, — проговорил он, девочка прыснула со смеху. — С тобой поздоровались, дубина. Мог бы и догадаться, — усмехнулся Альберт. — Не все, знаешь ли, полиглотами рождаются. И вообще, почему ты не сказал, что знаешь корейский, — пробурчал Рэймонд. — А ты и не спрашивал, — снова усмехнулся тот. — Сколько ты, вообще, знаешь языков? — Свыше четырнадцати где-то, — задумчиво ответил он, у всех аж рты пооткрывались от удивления. — Да ты гиперполиглот, блин, — опешил Рэй. — Да. Но об этом никто не знает. — Эт почему. — Потому что МНЕ это удобно. Особенно, на международных конференциях. Всегда любопытно узнать, что думают о тебе другие, — Альберт расплылся в хитрой лыбе. — Ну ты и сукин сын, — ухмыльнулся тот. — Кстати, как по-корейски «сукин сын»? — У корейцев не так уж и много ругательных слов. — Теперь мне эта страна не нравится ещё больше. Страна без мата — это не страна. — Ну, если дословно, то «кесэки"(*개새끼). То есть детёныш собаки. А если в «литературном» варианте — «кэджащик"(*Ю개자식). А вот это уже более приближённый вариант, поэтому лучше его не употреблять без нужды, — вдруг выдала девочка, и три пары глаз уставились на неё в культурном шоке. — Что ж, а курсы не прошли даром. Я рад, — в ступоре проговорил Райан, покачав головой, мужики покатились со смеху, а девочка лучезарно улыбнулась и произнесла: — Привет, пап. — Ага, спасибо, что заметила меня, а то я уже начал чувствовать себя невидимкой, — хмыкнул тот. — Просто я тебя каждый день вижу. — Ой, ну, извини, что приелся. Может, тебе другого папу? — язвительно сказал он. — Да не. Мне и этот пока сойдёт, — в отместку съязвила та. Смех стал только громче. — Так, ладно. Быстро все в машину, а то на нас уже глазеют, — проворчал Райан. — Пап, убавь ещё температуру. Сдохнуть же можно, — проговорила девочка, когда все двери автомобиля захлопнулись. — Нет. Ты простужаешься от любого сквозняка, — раздался отказ с водительского места. — А ТАК у меня будет перегрев мозгов, — прозвучало возмущение в ответ. — Не будет. Мы приедем быстрее, чем это случится. — Ну, пааап. — Нет. — Блин, — в итоге буркнула та, скрестив руки на груди и надувшись. — Вот, держи. Ещё почти холодная, — с переднего пассажирского сидения появилась рука в татуировках и протянула ей бутылку с водой. — А если уж совсем худо будет, то можешь прилечь на того мажора, что позади меня. В лежачем положении распределяется внутреннее давление, и должно стать лучше. — Хааа, ненавижу жару, — недовольно пробурчала девочка себе под нос, взяв бутылку, мужчина сидевший рядом с ней, улыбнувшись, отвернулся к окну. — Ну что, звезда номер один, всю Корею уже на уши поставила? — проговорил Рэймонд. — Нет… Пока ещё не всю, — ответила девочка, чем вызвала очередной взрыв хохота. — Нравится хоть здесь? — спросил он. — Ну, тут всё совсем по-другому. Но в интернациональных школах немного попривычнее. Почти как дома. Потому что в основном используют американскую или британскую учебную программу, что значительно облегчает жизнь многим иностранцам, потому что традиционная программа обучения — сущий Ад. Также преимущественно используется английский, что тоже существенный плюс. Хотя сейчас мне всё равно. А ещё в международных школах куда интереснее. Весьма разнообразный контингент. Только у нас в классе несколько представителей из разных стран. Прям мультикультурная атмосфера. И, на удивление, здесь очень много трейсеров (*люди, которые занимаются паркуром). А ещё мне нравится, что… — пока девочка говорила, все с интересом слушали, задавали вопросы, смеялись. — Единственное, что мне здесь НЕ нравится — бесчисленное количество правил и запретов и жёсткая иерархия. Странно, что тут демократия. По-моему, они до сих пор ещё не вылезли из диктатуры. Но всё-таки правила — вот истинный идиотизм, — подытожила она, скорчив недовольную мину. — Кстати, о правилах, — заговорил водитель. — Я недавно разговаривал с твоей классной… — Чё, опять жаловалась, — буркнула та, закатив глаза. — Не то слово, — усмехнулся тот. — Ты слишком много пропускаешь занятий. Почему? — Да потому что большинство из них для меня бесполезны, а основные предметы я и сама могу преподавать. Программа для детского сада. Я её уже давно прошла. В любом случае я посещаю достаточное количество часов, чтобы меня не выперли. Знания мне их даром не сдались. Мне просто скучно. — Хааа, но дело-то вовсе и не в знаниях, Алекс. — А в чём тогда? — Дисциплина и организованность, — раздался уже серьёзный тон. — А ты подрываешь дисциплину ВСЕЙ школы. — Вот не надо делать из мухи слона, — возразила та. — Я тут совершенно не при чём. И вообще, я же никого не заставляю с собой общаться. Или делать как я. У них и свои мозги имеются. — Но обычно все люди: что дети, что взрослые — берут пример с лидеров. И неважно какой у них возраст. Если человек чем-то выделяется среди других, он автоматически становится объектом всеобщего внимания, а для некоторых — предметом для подражания. Правила «игры» всегда устанавливает тот, в ком нуждаются остальные. — Ну и ладно. Тоже мне трагедия. По мне так немного свободы и анархии этой стране не повредит. В конце концов, от этого ж никто не умрёт. — Ты в этом так уверена? Ладно. Хорошо. Тогда представь себе такую ситуацию. Все врачи в мире вдруг неожиданно начнут приходить на работу только тогда, когда им этого захочется. И будут лечить только тех, кто им нравится. Что произойдёт? — Не надо утрировать, — девочка закатила глаза. — Во-первых, я не утрирую. Даже пожар порой происходит из-за спички. А во-вторых, я пытаюсь показать тебе насколько дисциплина важна для человека. Но для начала пойми одну очень простую истину: в соблюдении правил нет ничего сложного и уж тем более унизительного. И дисциплина — не значит беспрекословно подчиняться. Также это не строгость и не наказание. И тут даже не нужно быть как все. Дисциплина — это в первую очередь осознанность и ответственность: за себя, за свои поступки. То есть это значит быть личностью, а не просто бесформенной массой каких-то отдельных качеств. Дисциплина — это топливо любой цели, фундамент любого успеха. Это связующее звено между идеей и действием. Даже мотивация и огромный талант без дисциплины и организованности — жалкое ничто. Дисциплина — это путь к росту. И, в конце концов, это упрощение своей жизни и жизни других людей. Твоя дисциплина может сохранить пару-тройку тысяч нервных клеток тому, кто отвечает за тебя. Ответственность бывает не только по желанию, это ещё и обязанность. Увы, но абсолютно всем людям в мире до единого приходится делать что-то, что им совершенно не нравится. Не существует таких людей, которые бы делали только то, что им хочется. А если и есть, то вряд ли это какие-то выдающиеся деятели с великим будущим. И как же хорошо, что таких единицы, а не миллионы, потому что не будет дисциплины, не будет цивилизации. Человечество просто превратится в ленивое, безмозглое и бесполезное стадо паразитов. Нас ждёт крах. Поэтому человечество непросто так придумало правила и компромиссы. И все мы часть этой системы. И если ты не научишься соблюдать их сейчас, то потом тебе будет очень трудно. А я не хочу, чтобы тебе было трудно. Потому что жить и без того трудно, а то и больно. И я хочу, чтобы лично у тебя этих трудностей было в разы меньше. Мир не всегда будет к тебе справедлив. Пока ты считаешь до трёх, жизнь пинает тебя уже на двух. И этого не изменить. И чтоб там кто не говорил, а мир — штука, вообще, неизменяемая. И этот факт лучше принять как данность и как можно скорее. В машине повисла тишина. Каждый с задумчивым видом пребывал в своих мыслях. — Привыкнуть можно ко всему, но вот смириться… никогда и ни за что, — вдруг проговорила девочка, нарушив безмолвие. — Для большинства людей смирение — это принять и отпустить ситуацию за неимением возможностей изменить её, а для меня — это значит сдаться и сломаться. Стать каким-то асфальтовым покрытием для обстоятельств, даже не прогнуться, а просто-напросто сровняться с землёй. Такая жизнь не по мне. Жить по системе я не буду никогда. И не потому что я радикал, а потому… что ни одна система не сделает человека по-настоящему счастливым. Успешным — да, счастливым — вряд ли. Она лишь навязывает стандартную программу «счастья». Но счастье не имеет шаблонов. У каждого оно своё. Но люди настолько привыкли жить по системам, что совсем забыли, что у них есть право выбора. Они будто куры с отрубленной головой. Лишь следуют оставшимся запрограммированным импульсам, пока из них не вытекут остатки крови, и они, наконец, не рухнут, так и не поняв, что вся жизнь пролетела мимо них. И всё что у них осталось — горстка скучных жизненных моментов, похожих один на другой как и у всех остальных. Однако мне всё равно как будет жить это бессловестное большинство, я не собираюсь делать этот мир лучше или хуже, но вот свою жизнь я не дам закатать в бетон. Поэтому я буду жить как лучше мне, а не как принято и положено. И пусть меня осудят миллионы, не поймут миллиарды, а то вовсе возненавидит вся планета. Каждый волен ненавидеть кого угодно. Но ОДИН человек уж точно найдётся среди этой кучи серых и унылых клише, который меня, если и не поймёт, то хотя бы примет такой какая есть. И уже только ради этого стоит идти против всех. Спотыкаться, падать, наступать на грабли, расшибаться в кровь — главное, понимать, ДЛЯ ЧЕГО ты это делаешь. А не слепо следовать правилам и надеяться, что однажды они сделают тебя счастливым. Пока человек не будет самим собой, ничего его счастливым не сделает. Ни слава, ни богатство, ни власть. Но ирония в том, что быть самим собой — не всегда бывает выгодно. Многих мир просто не понимает и не принимает. И это ещё одна из несправедливостей мира, которую тоже никогда не изменить. Но лично мне на этот факт плевать. Миру просто придётся смириться, что в нём существую Я. Но никак не наоборот. Я не собираюсь принимать все эти несправедливости как данность, однако приму во внимание. Ну и раз уж этот мир ничто не изменит, тогда я изменю мир только вокруг себя. Создам СВОЙ мир. При этом не буду следовать правилам или нарушать их, а компромисс — это, вообще, облом для обеих сторон. Я просто хакну эту систему и найду СВОЙ способ, как жить в ней и оставаться при этом собой. Напишу свой программный код, поверх старого. Нравится это кому-то или нет. В салоне снова повисла тишина, теперь уже не задумчивая, а ошеломлённая. Мужчина, сидевший рядом с девочкой, с открытым удивлением таращился на неё, пока та как ни в чём не бывало отпила воду из бутылки. «Хоть она внешне и копия своей матери, а всё-таки характер у неё… мой. Даже не знаю: хорошо это или плохо. И странно, что Райан меня до сих пор не убил, пф…» — Решила бросить вызов всему миру? — в итоге спросил водитель. — А почему бы и нет, — девочка пожала плечами. — Ни я первая, ни я последняя. — А ты уверена, что тебе хватит на это сил? — Нет. Не уверена. Но ведь пока не попробуешь, не узнаешь. К тому же один неудачный прыжок — ещё не провал. — Да. Это так, но… мир слишком хорошо умеет ломать чужие жизни. И не все они потом подлежат реконструкции и восстановлению, потому что происходит довольно серьёзная переоценка ценностей с большой их уценкой. И это уже не раз доказано. Шанс, что тебе повезёт — один на миллион. Не лучше ль избежать подобного вообще. — Но ведь нельзя же всё время есть только «сладкое». Это тоже плохо. В мире много и других вкусов. А иногда даже стоит попробовать что-то невыносимо кислое или до отвращения горькое. И какими бы мерзкими эти вкусы ни были, в сочении с чем-то они могут дать довольно неожиданный и приятный сюрприз. Новую палитру вкусов. Правила ведь тоже не сами по себе писались. Чтобы придумать какое-то правило, надо не раз ошибиться. Не зря говорят, что законы пишутся кровью. Но твоё счастье, те времена уже прошли. Сейчас можно обойтись и малой кровью или, вообще, только шишками отделаться. И, в конце концов, от ВСЕГО ты меня всё равно не убережёшь. И это ещё одна из несправедливостей мира, не подлежащая изменению. Воцарилось очередное безмолвие. У невольных слушателей разговора уже были даже и не удивлённые лица, а скорее, какие-то озадаченно растерянные. — К сожалению. Как бы я этого не хотел, — в конечном счёте повержено вздохнул тот. — Но в любом случае знай: чтоб я не делал, я хочу как лучше, а не как положено. — Я знаю, пап. Но я хочу чтобы ты тоже знал: просто так я не сдамся. — И почему я в этом нисколько не сомневаюсь, — послышалось бормотание, и снова грустный и тяжёлый вздох. А машина тем временем въехала на подъездную дорожку двухэтажного коттеджа. — А я думал, что здесь должна быть другая архитектура. Более традиционная, что ли. Но я будто никуда и не уезжал, — проговорил Рэймонд, глядя в окно. — Я тоже так думал. Но тут в основном всё оказалось в европейском стиле. Из традиционного только незначительные мелочи и вывески на местном языке, — усмехнулся Райан, отстёгивая ремень. Позже все покинули салон. — А не хилая такая хибарка, — Рэй одобрительно хмыкнул, осматриваясь по сторонам. — Ну, мой бизнес снова процветает. И здесь он оказался даже более востребованным, чем где-либо ещё, — на этот раз Райан усмехнулся грустной усмешкой. И только Альберт хотел что-то у него спросить, как тут из дома вышла молодая женщина с короткой стрижкой до плеч цвета тёмного шоколада и небесного-голубыми глазами. Улыбаясь приветливой улыбкой, она спустилась по лестнице и направилась к машине. Сначала она обняла девочку, которая после ускользнула в дом, потом её обнял и поцеловал в щёку кареглазый мужчина с вечно взъерошенными каштановыми волосами, потом она попадает в стальное кольцо рук в татуировках. — Эй, хватит лапать мою жену, — возмутился Райан, когда объятия слишком затягиваются для дружеских. — Ты вроде за экзотикой прилетел. — Я передумал, — усмехнулся Рэймонд. — Своё всё ж роднее. Но Райан бросает в него недовольный взгляд, в итоге тот с дразнящей гримасой разъединяет руки и выпускает женщину на волю, и та сразу же встречается взглядом с третьим мужчиной, который всё ещё стоит у машины и не спешит приближаться ко всеобщему настроению. Словно потерянный мальчишка он таращится на женщину, в отрешении застыв на месте. И тут Райан многозначительно зыркает на Рэя, и кивает в сторону входа в дом, тот вмиг всё понимает, но закатывает глаза. — Ладно. Показывай давай мне мой номер-люкс, — говорит Рэймонд, когда они уже шли к парадной лестнице. — Ага, бронь сначала покажи или плати, — хмыкает Райан. — Либо я поселю тебя на чердаке. — А не боишься, что крыша подо мной провалится, и я окажусь в вашей постели. Да ещё в самый пикантный момент, — не остаётся тот в долгу, оба прыскают со смеху. И когда и смех стихает за дверью, мужчина, стоящий у машины, наконец, отходит от оцепенения и подходит к женщине. На время повисает неловкая пауза. — Привет. — Привет. Одновременно заговаривают оба. — Как дела? — Как дела? — Нормально. — Нормально. Так же одновременно и отвечают, а потом смеются, обстановка разряжается, неловкость исчезает, и мужчина обнимает её. — Я так сильно скучал по тебе, — говорит он, уткнувшись в её макушку. — Я тоже, — неожиданно отвечает та и обнимает его, обвив руками талию. Зелёные газа мужчины от удивления округляются, и несколько секунд он даже не дышит, как будто пытается понять: не показалось ли ему. «У меня солнечный удар? Или это у неё солнечный удар? Или у нас обоих солнечный удар? Потому что… Я думал, она просто промолчит или, как обычно, сведёт всё в шутку, либо в колкость, но… точно не этого я ожидал. А реакция Райана? Что происходит?..» — Ты подстриглась. Тебе очень идёт, — снова с неловкостью проговорил он, уже выпустив её из объятий и смотря на неё с нежностью. — Подумала, что в нашем «шпионском триллере» не помешало бы сменить имидж, — усмехнулась она, тот рассмеялся. — Ну, я надеюсь, что до триллера дело не дойдёт, а не то ж я потом устрою им всем боевик с элементами хоррора, — и теперь уже оба покатились со смеху. «Чёрт, я её всего два года не видел, а такое ощущение, что вечность. И за эту вечность я ни на малую долю не остыл к ней. По-моему, даже наоборот. У меня сейчас сердце остановится. Зря я приехал. Я ведь теперь уехать не смогу…» **** Море. Солнце. Песок. Кто-то купается, кто-то загорает, но большинство предпочли прятаться в тенёчке под пляжными зонтами, лёжа на шезлонгах. И лишь группа из детей разных возрастов без устали играли в пляжный волейбол. У них образовалась даже толпа зрителей и болельщиков. Но всё внимание в основном было приковано лишь к одной девочке. Ей было всего семь лет, но ей каким-то образом удалось создать особый психологический климат вокруг себя, что практически каждый мимо проходящий обязательно останавливался и принимался наблюдать за игрой. Вот и двое мужчин, стоявший поодаль, тоже не могли оторвать взгляды. Но если один смотрел с улыбкой, то второй… с какой-то грустью во взгляде. — Слушай, я ведь так и не успел извиниться, — неожиданно проговорил Альберт, всё так же не сводя глаз с юной волейболистки, так уверенно раздающей команды своим товарищам, которые были намного старше её самой, что с одной стороны выглядело это абсурдно, нежели комично. — Что? Ты о чём? — очнулся Райан, но всё ещё улыбаясь во весь рот. — Сам знаешь о чём, — проворчал тот. Друг пару секунд соображал, сканируя его взглядом, а потом, видимо, поняв, что он имеет в виду, ответил: — Пф, нашёл, блин, время. И вообще, это уже неважно, — Райан усмехнулся. — Хочешь сказать, ты до сих пор не испытываешь желания хотя бы заехать мне по роже. — Ммм, может быть. Но, скорее, по другому поводу… — тот вопросительно посмотрел на него. — Прекрати смотреть на собственную дочь как на ошибку. Она человек, в конце концов. Живой, настоящий, имеющий право на жизнь и своё место в этом мире. Альберт замер, сбитый с толку. — Я не… — растерянно начал он. — Я не считаю её ошибкой. Хотя… я не знаю. Я запутался, — он вздохнул. — Просто я подумал, что разрушил вашу семью. Райан неожиданно рассмеялся. — Надо же. У тебя что, совесть появилась. Забавно до дрожи. — Похоже, на то, — слабо усмехнулся тот. — Расслабься, — Райан похлопал его по плечу. — Она ни то что ничего не разрушила, даже наоборот… кое-что построила, — друг снова вопросительно уставился на него. — У меня было предостаточно времени кое о чём подумать. И знаешь что… Алекс права. Ни одна система не сделает человека по-настоящему счастливым. Чтобы быть счастливым полностью, придётся пойти против системы, а то и сломать её. Но это так непросто. — Я нихрена не понял. — Странно. — Что странно? — Странно, что МНЕ приходится тебе это объяснять. Ведь обычно это ТЫ любитель нарушать правила. Однако за последнее время ты сильно изменился. И вряд ли в этом моя заслуга. При мне ты был совсем другим, а сейчас… прям земля и небо. Человек может измениться в любом возрасте, было бы желание или, точнее… было бы ради кого меняться. Ты имеешь на них право в точности такое же, как и я, потому что… Ты им нужен. А они нужны тебе. Но и я им тоже нужен, а они нужны мне. И что же теперь? Кому-то придётся жертвовать? Однако зачем? Что это даст? Почему люди должны жертвовать своим счастьем ради другого счастья? Почему всегда происходит именно так? Что в этом хорошего? Почему бы не объединить оба этих счастья и получит одно большое общее счастье. Но опять же это будет стоить больших трудов. — Ч-что? — теперь тот был в ступоре. — Блин, Райан, можешь изъясняться на языке землян, а не на своём инопланетно-философском. Потому что я тебя совсем не понимаю. Друг снова рассмеялся, а потом протяжно вздохнул и проговорил: — Я и сам не особо понимаю, что я говорю, но зато… я чувствую. Чувствую, что чего-то не хватает. Нам всем. А знаешь, чего нам всем не хватает? Честности. О Боже, как же люди боятся этого. Честность хуже огня, хуже болезни, хуже самой смерти. Это самый большой людской страх. Мы лучше будет терпеть «трупное окоченение и разложение», ходить как грёбаные зомби и мучиться, только чтобы не встречаться с правдой лицом к лицу. А всё потому, что честность — такая опасная штука, чёрт возьми. И честность — не равно правильность. Иногда честность и правильность, вообще, по разные стороны баррикад. Вот меня, например, взять. Чем обернулась мне моя честность? Тем, что мне теперь приходится бежать и прятаться как последний трус, потому что по мнению правительства я опасный диссидент (*). Но если я продолжу упрямо защищать свои интересы и отстаивать свою правоту, могут пострадать невинные. Значит, у честности тоже есть какая-то грань, которую нельзя переступать. Неужели абсолютно всё в этом мире упирается в рамки? И выход за их пределы ограничиваются другими рамками. Более широкими. И нет этому ни конца, ни края. Где она эта хвалёная свобода? Как она, вообще, выглядит? Её хоть кто-нибудь видел? Нет. А потому что её не существует. Зато… существует свобода выбора. И каждый вправе выбирать, чем ему жертвовать и в какой мере. Поставить всё на кон или играть мелкими ставками, а есть, вообще, неазартные игроки, которые обходят «казино» за километр и довольствуются малым. Лично я не из тех, кто осмелится играть по-крупному. И не потому что мне есть что терять, хотя и это тоже, а всё-таки… неазартный я игрок по жизни. Но вот такие, как ТЫ и как Алекс — вы всегда предпочитаете идти по жизни исключительно ва-банк. Мелочиться вы не станете. Либо всё, либо ничего. С одной стороны — это впечатляет. Но вот с другой… рисковать всем ради выигрыша — это игра с огнём, которая может привести в глубокую «долговую яму», из которой потом будет трудно выбраться. Жизнь бьёт очень больно. И не все раны потом можно залечить. Поэтому… я даже не знаю: гордиться мне за неё или же бояться. Наверное, и то и другое. Я уже даже и не её боюсь, а ЗА неё. Потому что понимаю, что шансы её успеха 50 на 50. И она это тоже понимает, но вряд ли её что-то остановит. Уж я в этом уверен. С тобой знаком не один год. А я так не хочу, чтобы она однажды погасла. Хочу, чтобы её свет, вообще, никогда не угасал. Но её свет слишком яркий для этого мира. А на свет, как известно, слетаются не только безобидные мотыльки. И если б я только мог оградить её от всего этого, но я не могу. Поэтому… я хочу, чтобы Алекс узнала правду… О тебе. Что ты её отец. *Диссиде́нт (лат. dissidens «несогласный»), также инакомы́слящий — человек, отстаивающий взгляды, которые расходятся с общепринятыми. Зачастую этот конфликт личных убеждений с господствующей доктриной приводит к гонениям, преследованиям и репрессиям со стороны официальных властей. Секунда озадаченного непонимания… — Стоп. Что? Нафига?! — ошарашенно выпалил Альберт, от чего даже несколько человек с любопытством повернулись в их сторону. — Райан, ты головой ударился. Может, врача? А вообще, ты меня пугаешь, дружище. Похоже, местный климат тебе не подходит. Ты начинаешь сходить с ума. И снова хохот. — Послушай. Я уже давно над этим думаю. И я думаю, что так будет правильнее. Во-первых, она имеет право знать правду. А во-вторых… Ал, я не справляюсь. Очередной ступор накрыл его друга с головой. — Ты можешь с чем-то не справляться? Мне всегда казалось, что в твоей природе ничего подобного не предусмотрено, — в итоге проговорил он. — Представь себе, я тоже могу с чем-то не справляться, — усмехнулся тот. — Нет, я, конечно, польщён, что ты меня так идеализируешь, но я такой же человек, как и все. У меня тоже есть сильные и слабые стороны. Например, когда-то я хотел сделать этот мир хоть чуточку лучше, но довольно быстро сдался после первого же промаха. Весь мой энтузиазм слился после одной попытки. Просто я нерискованный человек. Риск — это не моё. Особенно, если есть риск, что кто-то пострадает из-за меня. Но вот ТЫ. Ты можешь лажать до последнего, но так и не повернуть назад. Неважно сколько в твоей жизни было боли и потерь, скольким ты пожертвовал и скольких ты использовал ради своей выгоды, ты всё равно идёшь только вперёд. Я не знаю, что у вас там за гены, но мне с ними никогда не сладить. У нас с ней слишком разные взгляды на жизнь. Не диаметрально противоположные, но всё равно смотрим мы в разные стороны. И её мировоззрение находится в зоне моего бессилия. За пределами моей «юрисдикции». У меня там нет никакой власти. Да, я могу её понять и принять, но, увы, не могу разделить её точку зрения. Просто потому что мне она не подходит. Но я не хочу, сказать, что мне это не нравится. Вообще-то, наоборот, это потрясающе. Мы учимся друг у друга. Как когда-то мы с тобой. Столкновение противоположных взглядов — это неплохо. Проблема в другом. Мне сложно на неё влиять. Не подчинять, а просто ненавязчивый контроль в целях безопасности. Стандартные способы с ней не прокатывают. У неё как будто иммунитет. Хотя, скорее, дело в её не по возрасту развитому интеллекту. А обман… на такое ты знаешь, я не способен. Поэтому я подумал, что… — Прости, Райан, но я не могу быть ей отцом, — перебил его Альберт. — И не потому что не хочу, а потому что реально не могу. Я не умею. Это не моё. Быть родителем — это какой-то особый талант. Кому-то дано, а кому-то, как мне… нет. И этому так просто не научиться. Из меня даже и не фиговый родитель вышел, а ужасный. Хуже не придумать. Может, в чём-то и где-то я изменился, но в большей своей части я остался прежним. Я всё такой же мудак. — Но я и не прошу тебя быть ей отцом. Отец у неё уже есть. — Тогда чего ты от меня хочешь? — Хочу, чтобы ты стал для неё человеком, к кому бы она могла обратиться в трудную минуту. Не побоялась или не посчитала это слабостью. Потому что когда дело касается сложностей и проблем, она практически всегда молчит и всё всегда решает сама. И хрен поймёшь, что у неё там в голове. Когда-то и ты был закрытой коробкой. Сколько лет у меня ушло, чтобы открыть тебя? Вот я и подумал, может, у тебя получится всё быстрее и проще. Всё-таки тебе её особо понимать и не надо. Вы одинаково мыслите. Мне не хочется, чтобы она одна сражалась с этим миром. К тому же она девочка. И ты не меньше меня понимаешь со сколькими трудностями и предрассудками ей придётся столкнуться. Нам, мужикам, по жизни всё же намного легче. Это сейчас всё просто, потому что она ещё маленькая, потом всё усложнится. Но она справится. Я уверен. Ведь у неё твой характер. Однако действовать в одиночку я ей не позволю. Да я лучше поддержу её любую сумасшедшую идею, чем оставлю её один на один с этим. Ведь даже ты понимаешь, как это нелегко быть одному. Также я не хочу, чтобы в случае проигрыша она замкнулась или сдалась. Короче, ей тоже нужен пример. Тот, на кого можно ровняться. И я ей не особо подхожу, потому что мы слишком разные. У нас разные методы достижения целей. Единственное, что я могу — это не дать замолчать её совести. Потому что без совести её ждёт только существование, а не жизнь. С потерянной совестью теряются и лучшие душевные качества. Человек перестаёт быть человеком, а его жизнь теряет всякий смысл. Путь без совести — путь к самоуничтожению. Зла и подлости и так предостаточно. Это самый дешёвый и бесполезный товар. — Интересно, почему ты решил поднять цену именно мне? Потому что я редкостное дерьмо? А ты как раз любишь трудности? — усмехнулся тот, Райан прыснул со смеху. — Между прочим, абсолютно все люди от природы хорошие. Просто некоторые об этом забыли, а другие об этом даже и не знали. И именно в родительские обязанности входит этот пункт: заложить в наших детей только всё самое хорошее, а там уж как жизнь повернёт. И делать это нужно с младенчества, потому что потом уже будет сложно это сделать, но никто не говорил, что невозможно. А помощь всегда приходит к тем, кто её заслуживает, а не к тем, кто в ней нуждается. Друг опять впал в шокированную кому. — Чёрт, Райан, всего два года прошло, а ты жёстко постарел. Но я скучал по твоим премудростям, — Альбер взъерошил его и без того взъерошенные волосы. — Ведь только это твоё качество сделало из меня человека. Или хотя бы подобие. Вряд ли я окончательно «излечусь». Зло — оно как рак. Может войти в стадию ремиссии, но рецидив неизбежен. Что-нибудь обязательно да спровоцирует. Друг лишь улыбнулся, промолчав. — Ну и какие у тебя мысли по поводу моего предложения? — спросил он. — Ну, наверное, ты, как всегда, прав, вот только… насчёт правды. Не знаю даже. Так уж это важно. Да и поймёт ли она? — А ты понимаешь? — Я понимаю, потому что я взрос… — тут он замер в прозрении. — О, ясно. Значит, не сейчас? — Да, не сейчас. Сейчас ей этого будет не понять. Потому что пока ещё не с чем сравнивать. В её базе данных нет такой информации. — Что ж, ладно. Если не сейчас, то меня это вполне устраивает, а ещё успокаивает. Потому что я и сам не готов встретиться с правдой. Это действительно страшно. Я лучше встречусь с призраком Гитлера. Райан рассмеялся. — О чём шушукаетесь, девочки? — неожиданно две мощных руки в татуировках легли на их плечи, и посередине нарисовалась улыбающаяся голова в бейсболке. — А ты-то где шатаешься? — спросил Райан. — Да так. Осматриваю местные «достопримечательности», — Рэймонд расплылся в загадочной лыбе. — И, кстати, ты не прав. Тут есть на что посмотреть. И даже нашлось с кем поболтать. И не только поболтать, — теперь на его губах появилась лыба сытого кота. — Значит, отпуск удался? — усмехнулся тот. — Почти. У меня критический недостаток алкоголя в организме. Мой спиртометр приближается к отметке «0». Где тут можно «заправиться»? Бары, вообще, есть? Желательно поблизости. — Ну, бары есть везде, но где они тут, я не в курсе? — Райан пожал плечами. — Слыш, будь другом, спроси у местных бухариков про злачные места, — обратился он уже ко второму товарищу. — Извини, но, кажется, я пропёкся до полной готовности как утка по-пекински, что можно уже на стол подавать. И если я останусь под солнцем хотя бы на минуту, то уже обуглюсь. Так что, мне срочно нужно в тень, остыть, — ответил Альберт. Мужики покатились со смеху. — Ой, да, ладно тебе, óкорок. Ну, подумаешь, слегка подрумянился. На вот, крышу тебе, — Рэймонд нацепил на его голову бейсболку. — Пф, теперь ты доставщик пиццы, — пошутил он. — Стильный доставщик пиццы, — поддержал шутку второй, и оба снова разразились хохотом. — Ага. Если отыщете бар, мне холодного пива. Удачи. И спасибо за крышу, — ухмыльнулся тот, а потом, сбросив со своих плеч руку, зашагал прочь. — Эй, не будь говнюком, — возмутился Рэй, нагнав его уже около пляжного зонта, под которым на шезлонге лежала молодая красивая женщина в белом платье и читала книгу. — Да я по жизни говнюк. Это мой диагноз. И что дальше? — Альберт опустился на один из шезлонгов, растянувшись во весь свой двухметровый рост и опустив козырёк бейсболки на глаза. — Амелия, вот скажи, что он козёл, — проворчал Рэймонд, обращаясь уже к женщине. — Он козёл. Ну и как, полегчало? Знаешь, Рэй, словом «вода» не напьёшься, — произнесла та, перелистнув страницу. — Да ну вас, — пробурчал тот, махнув рукой, пока все хохотали. И тут к ним подошла девочка. Вся с ног до головы мокрая, но явно довольная. — Ты когда это уже искупаться успела, — проговорил Райан. — И вообще, я же просил тебя, не заходить в воду одной. И не предупредив. — Я не была одна. В любом случае мне надо было срочно остыть, а то уже чувствую себя как барбекю. Соуса только не хватает, — ответила та, сняв мокрую бейсболку и принявшись сушить волосы полотенцем, взрослые тем временем опять покатились со смеху. — О, кстати, мисс Революция, узнай-ка у этих шпингалетов, где здесь можно выпить что-нибудь покрепче кока-колы. Хотя бы колу с Чёрным Джеком (*Black Jack — известная марка виски), — проговорил Рэймонд, обращаясь к девочке. — Ну ты б ещё у пятилеток поспрашивал, — усмехнулся Альберт, и снова смех. — Пф, не надо недооценивать современных подростков, — хмыкнул тот. — Может быть, но посылать ребёнка, чтобы узнать, где здесь можно побухать — просто сверхгениально, — Альберт тоже хмыкнул и закатил глаза. — А чё такого. Я ж не прошу её узнать, где здесь местный бордель. Хотя тоже неплохая идея. Я б там завис, — Райан смерил его недобрым взглядом, тот лишь рассмеялся. А девочка тем временем уже успела остановить троицу мимо проходящих парней, внешне смахивающих больше на моделей, чем на обычных подростков. Двое были очень похожи друг на друга как близнецы. С виду лет по семнадцать-шестнадцать. Третий был младше, но из-за слишком высокого роста его можно было принять и за их сверстника. Все трое уставились на неё в недоумении, когда та озвучила им свой вопрос. — А ты не слишком ли мала, чтобы по таким заведения расхаживать, — проговорил самый высокий, нахмурившись. — Размер имеет значение у интеллекта, чувства юмора, самооценки и члена, а возраст — это лишь временный недостаток, — выдала девочка, и у парней враз челюсти поотпадали, а потом… один из них прыснул со смеху. И теперь на них обратили внимание, но понять разговор мог только зеленоглазый мужчина. Остальные лишь догадывались, о чём они там говорят. — Эт чё такое, — поражённо усмехнулся «близнец», пока второй ухахатывался в три погибели. — Малышка, тебя солнышко, что ли, пригрело. Где твои родители? — Я всего-навсего задала вам вопрос. Так сложно на него ответить? И идти себе дальше. Обязательно надо всё усложнять? — вздохнула та, закатив глаза. — Да у них просто крошечное чувство юмора, — наконец, заговорил второй «близнец», всё ещё улыбаясь красивой искренней улыбкой. — А, может, и ещё чего, — многозначительно усмехнулся он, девочка улыбнулась ему, и теперь парни впали в лёгкий транс, вытаращившись на неё как на мифическое создание. — Короче, — очнулся паренёк. — Все бары и кафешки — там, — он указал рукой в сторону, двое парней выразительно уставились на него: мол, ты серьёзно? — Чего? Только идиот не поймёт, что она спрашивает не для себя, — объяснил он, пожав широкими плечами. — Слышь, Намджун, он нас сейчас идиотами назвал, — возмутился его «близнец», парень по имени «Намджун» лишь ухмыльнулся. — А ты у нас, как всегда, весь из себя прорицатель, Сокджинни, — он взъерошил волосы на его голове. — Отвянь, Чон, — буркнул тот. — Ты как со старшим братом разговариваешь, сопляк, — возмутился Чон. — Не будь о себе слишком высокого мнения. У нас всего год разница, — его копия хмыкнула и закатила глаза. — А у тебя отличный корейский, — проговорил высокий парень, пока те двое препирались. — Как давно ты здесь живёшь? — Два года, — ответила девочка, и все трое опять вытаращились на неё в удивлении. — Фига се. За два года, и такой уровень. Мне б так, — опешил Чон. — Если быть точнее, то за год, — и снова тройной шок. — Ты чё, блин, маленький гений, что ли? — Чон усмехнулся. — К сожалению, пока только маленький. Но скоро всё изменится, и этот мир ждут либо большие перемены, либо большие неприятности, потому что у меня на него большииие планы, — уже без обид доброжелательно сказала она, парни покатились со смеху. — Что ж, спасибо за информацию. Мне надо идти. — Ну пока, маленький гений, — улыбнулся второй «близнец», махнув ей ладонью на прощание, девочка на секунду задержала взгляд на его красивом лице, но потом тоже помахала им и ускакала. — Милое создание, жаль, что слишком маленькое, — проговорил паренёк, провожая девочку взглядом. — Ну подожди лет десять, — усмехнулся Чон, хлопнув его по плечу. — Я уже буду слишком стар, — вздохнул тот, парни покатились со смеху. — Пошли, дядя ждёт, — пробурчал он, направившись дальше по пляжу. — Ха, ну чё, уели, — ухмыльнулся Рэймонд с победной лыбой на физиономии. — Сказал же: не стоит недооценивать современных подростков. Кстати, Райан, я арендную у тебя мисс Революцию. — Это ещё зачем? — насторожился тот. — Мне нужен переводчик. Но этот грёбаный морж вряд ли поднимет свой зад в ближайшее время, а выпить мне нужно прямо сейчас, — он пнул жезлонг, Альберт метнул в него уничтожающий взгляд, но и с места не сдвинулся. — Не смей тащить в бар мою дочь, — уже возмутился Райан, скрестив руки на груди. — Расслабься. Рано или поздно это всё равно случится. Так что, лучше просвещаться во всех тонкостях питейной «религии» как можно раньше. Бильярд. Дартс. Бирпонг (*бросание мячика для пинг-понга в стаканчик с пивом). Литрбол. Какой алкоголь можно смешивать, а какой нельзя. Как пить, чтобы голова на утро не болела. И старый добрый мордобой. Короче, дядя Рэй плохому не научит, — он подмигнул девочке, та уже вовсю смеялась, как и все, кроме… — Дядя Рэй щас по шее получит, — Райан угрожающе зыркнул на него. — Блин, полиция нравов активировалась. Пора тягу давать, — заговорщически произнёс тот, а потом, взяв девочку за руку, поволок её за собой. — Если что ты угощаешь, — проговорил он уже на ходу. — Рэймонд, твою мать! — выругался Райан, направляясь за ними под хохот оставшихся. — Без вас двоих было ужасно скучно, — с улыбкой проговорила женщина, когда те скрылись с поля видимости. — Ну, никто не умеет доводить Райана так, как мы, — усмехнулся мужчина, оба снова рассмеялись. — Кстати, как у вас, вообще, дела? — вдруг спросил он уже серьёзно, но с лёгкой неловкостью, та непонимающе посмотрела на него. — Просто… Райан довольно необычные вещи говорит. Хотя он всегда говорит вещи, которые меня удивляют, но сейчас… Я думал, что меня больше ничего не сможет удивит, но ему это удаётся до сих пор. — У нас всё хорошо, — спокойно улыбнулась она. — Я даже не побоюсь сказать… замечательно, — теперь тот озадаченно уставился на неё. — Я уж и не помню, когда в последний раз ругалась на Алекс. Или чувствовала себя плохой матерью. Я перестала к ней придираться и пытаться исправить в ней всё то, что указывало на мою, как мне казалось, большую ошибку, я приняла её такой какая она есть, а некоторые черты мне в ней даже нравятся. Например, её характер. Я уверена, у неё не будет проблем с противоположным полом как у меня. Она может найти общий язык с кем угодно. Вне зависимости от пола, возраста или расы. И меня это только радует. Она чудесная. И мы стали намного ближе. Всё как будто встало на свои места. А всё потому… что когда нечего скрывать, жить намного лучше и легче. И всё это только благодаря Райану и его тоже чудесному характеру. — Так вы говорили об этом? — удивился он. — Ну да. Поначалу было страшно. Говорить подобного рода правду равно что нож в человека всаживать. Но… похоже, Райан бессмертный, — она рассмеялась. — Ну ладно, он не бессмертный, а ещё он, как и все люди, уязвимый и ранимый, однако… он поразительный человек. Наверное, нет ничего в этом мире, чего бы он не понял. Знаешь, он слишком хорош для этого мира. И нереален. У нас у всех просто какая-то коллективная галлюцинация. И имя ей… Райан. Теперь оба прыснули со смеху. — Да уж, это точно, — мужчина улыбнулся. — И всё-таки… как считаешь, что из этого может выйти? Женщина пожала плечами . — Мы этого не узнаем, пока не попробуем, — ответила она. — А стоит ли? Что если ничего не получится или того хуже… мы всё окончательно испортим. — Да, и такое возможно. Но ответь себе на один вопрос: зачем ты сюда прилетел? Кого именно ты хотел увидеть? И тогда поймёшь: стоит ли рисковать или нет. Тот опять посмотрел на неё удивлённо, но потом действительно задумался. — Ну, — начал он. — Я хотел увидеть всех вас. Не только тебя. Да, я всё так же тебя люблю, но… сейчас я понимаю, что одной тебя мне будет недостаточно. Ты лишь часть моего счастья. Только когда мы все вместе, я чувствую себя по-настоящему счастливым. И ни один из вас не заменит мне другого. — Аналогично, — сказала она, улыбнувшись. — Всё эти два года я думала, что скучаю по дому, но сейчас… понимаю, что дело вовсе не в месте, где я нахожусь, а с КЕМ я нахожусь. Вообще, дом — понятие абстрактное. Кому-то важно место, где он родился; кому-то — комфорт, где бы он ни был; кому-то — уединение; а кому-то… люди. Люди, которые тебя понимают и принимают со всеми твоими странностями, и ничего не нужно скрывать от них. Однако если хоть одного не хватает, появляется чувство нецелостности. Будто чего-то не достаёт. И вот сейчас… я чувствую себя как дома. Думаю, все себя сейчас так чувствуют. Дом — это и есть счастье. И пусть наше счастье нестандартное, и не как у других, зато оно целостное и настоящее. В конечном счёте каждый вправе самостоятельно определять границы своего счастья, — она опять мягко улыбнулась, а мужчина вновь ушёл в раздумья. «Она изменилась. Та Амелию, которую я знал, так бы никогда не сказала. Та Амелия была слишком правильная, слишком принципиальная, слишком нерешительная. Но я любил её. А эту Амелию я не знаю. Но… кажется, я люблю её ещё больше. Интересно, можно ли влюбиться в человека дважды? Пф…» — Что ж, наверное, я готов рискнуть. Но для начала нам надо закончить съёмки одного триллера, прежде чем начинать романтическую комедию, — в итоге сказал он, и оба опять прыснули со смеху. «Я не знаю, что у нас выйдет, но я сделаю всё, чтобы эти люди остались в моей жизни. Потому что только с ними моя жизнь имеет хоть какой-то смысл. Я уже не представляю свою жизнь без их существования в ней. Ведь без них… я никто. Без них… я даже и не человек…»
