Глава 96/3
4 июля 2024 г., 13:05
— Соболезную вашей утрате, миссис Сайкс, — проговорил высокий зеленоглазый мужчина в чёрном костюме пожилой женщине, но ещё довольно привлекательной наружности, и которая тоже была облачена во всё чёрное. — Вы всегда можете рассчитывать на мою помощь.
— Спасибо, Альберт, — ответила она сдавленным голосом, промокнув платком проступившие слёзы из глаз. — Это просто ужасно. До сих пор не могу в это поверить. Или не хочу, — её глаза снова увлажнились.
— Мы тут все не хотим в это верить, — сказал он. — Но я обещаю, что разберусь с этим. Это всё, что я могу сделать.
— Знаешь, я очень рада, что ты решил удочерить Алекс. Думаю, так для неё будет лучше, — женщина улыбнулась, но вновь подступили слёзы, и в итоге, извинившись, она ушла, сдерживая рыдания.
— Ты решил удочерить Алекс? — спросил второй мужчина, отпив прямо из горла бутылки, он тоже, как и все, был облачён в чёрный костюм, почти скрывающий его татуировки, глаза его были покрасневшие, но отнюдь не от алкоголя.
— Да, — ответил тот, забрав у него бутылку и тоже сделав глоток. — Думаешь, плохая идея?
— Да нет. Я думаю, что это как раз-таки НЕплохая идея. Кстати, как она?
— А как может чувствовать себя ребёнок, потерявший сразу обоих родителей? Вот мне это даже представить сложно, не то что объяснить. Короче, паршиво.
Секунду Рэймонд молча смотрел на него.
— Ты ведь знаешь, кто это сделал. Верно? — спросил он, тот промолчал, но и не возразил. — Как поступишь?
— На этот раз по-своему, — раздался ответ. — Я буду тем, кто я есть. И я буду делать то… за что Райан возненавидел бы меня… И никогда бы не простил. Или, вообще, прибил бы, — он снова опрокинул в себя бутылку.
— Райана больше нет, — произнёс Рэй. — Поэтому делай то, что считаешь нужным. И вот, что я тебе скажу… заставь этих ублюдков очень сильно пожалеть. Да, это нам не даст никакого облегчения, и даже никак не компенсирует утрату. Ну и хер с ним. Но они просто обязаны за всё ответить. Тут уже даже и не глаз за глаз, а клин клином. Может быть, ЭТО их хоть как-то вразумит на тот случай, если они захотят повторить что-то подобное. Я бы и сам не прочь поубивать их всех, но ты ведь наверняка предпочтёшь что-то более изощренное.
Альберт удивлённо посмотрел на него, но потом произнёс:
— Ну-да. Убить их — будет слишком просто.
— Отлично, — тот похлопал его по плечу и вернул свою бутылку. — Мне нужно срочно напиться, иначе я не переживу эту ночь.
«Впервые не отказался бы от дозы, но… Амелия была бы против…»
****
— Слышь, Рэй, спустись на первый этаж. Там к тебе вроде кто-то пришёл, — проговорил парень в медицинской униформе к другому парню в такой же одежде, но только ещё и в белом халате поверх.
— Кто? — в ступоре спросил тот.
— Я откуда знаю, — парень пожал плечами и пошёл дальше по коридору больницы, а Рэймонд в недоумении направился к лифту.
«Кого ко мне могло принести? Да ещё и в разгар рабочего дня…»
Спустившись на первый этаж, у стойки регистратуры он обнаружил…
— А ты что здесь забыла? — опешил он, смотря на девочку лет девяти с длинными, как обычно, растрёпанными волосами шоколадного цвета.
— Надо поговорить, — преспокойно ответила та.
Мужчина впал в замешательство, но потом… сцапав её за руку отвёл подальше от любопытных глаз.
— Как тебя, вообще, сюда пустили? Это место не для детей, — уже строго проговорил он, девочка лишь пожала плечами, расплывшись в загадочной лыбе. — Хааа, чего тебе от меня нужно? — в итоге сдался он.
— В общем-то, у меня к тебе просьба, — начала она. — Мне нужен психиатр.
— Чего? Нафига? — тот снова впал в ступор.
— Видишь ли… — она на секунду задумалась, словно подыскивая слова, но потом вздохнула и в итоге выложила всё как есть. — Хочу побольше узнать о таком заболевании как шизофрения.
— Не понял, — мужчина окончательно запутался. — Причём здесь шизофрения?
— Просто я знаю одного человека, который болен этой вот болячкой. Но с виду и не скажешь, что с ним что-то не так. Вот я и хочу лучше понимать, что это такое. Как люди, вообще, живут с этим. Какие они. Понимаешь?
— Нет, не понимаю, — тот отрицательно помотал головой, озадаченно таращась на неё.
— Неважно. Мне просто нужен специалист в области психиатрии, — уже раздражённо проворчала та.
— Ну а я-то тут причём? — спросил он.
— У вас он точно должен быть. Потому что шизофрению очень часто путают с наркоманией и наоборот. Ведь они сильно похожи друг на друга. А ещё ваша клиника высококвалифицированная, а значит, и специалисты тут тоже не абы кто, — снова напрямую ответила она.
— Нет, — тут же возразил мужчина. — Нет, нет и нет. Даже и не надейся. Поищи специалиста где-нибудь ещё. Неважно где. Главное, подальше отсюда.
— Я б с удовольствием, да кто меня куда-либо пустить. Или хотя бы согласится выслушать, не говоря уже о том, чтобы выполнить мою просьбу, — девочка закатила глаза.
— А я, значит, должен? — мужчина скрестил руки на груди.
— Нет, не должен, но мог бы.
— Нет, не могу.
— Но почему?
— В смысле, это почему? Да потому что! — тот уже вышел из себя. — Я уже сказал: это место не для детей. Это тебе не музей, а я не экскурсовод. Тут опасно. Равно что в тюрьме побывать
— Не преувеличивай. Это всего-навсего больница, а не комната страха, — хмыкнула она.
— Так, я знаю, что говорю. Я, блин, тут работают, — возмутился он.
— Поэтому я и здесь, а ни где-либо ещё, — девочка расплылась в хитрой лыбе.
— А давай-ка ты пойдёшь куда-нибудь ещё, пока и меня отсюда не послали. Ты не подумала о том, что я могу лишиться работы из-за твоей «маленькой» просьбы?
— Ой, да мне всего-то поговорить надо. Никто даже и не заметит. Я ж не прошу созвать мне целый консилиум врачей. И я не собираюсь разгуливать по всей больнице. Хотяяя… от наглядных примеров, пожалуй, тоже не откажусь, — она снова шкодливо улыбнулась, но кое-кому шутка не понравилась.
— Всё сказала? А теперь топай отсюда. Гугл тебе в помощь, — мужчина сурово зыркнул на неё.
— Во-первых, где гарантии, что там пишут правду. А во-вторых, Гугл знает не всё. Из-за врачебной тайны и конфиденциальности там отсутствует всё самое интересное и нужное. А о врачебных ошибках, вообще, стараются не распространяться. Хотя в таком случае я бы могла взломать сервера больниц, но это ж СКОЛЬКО информации мне придётся перелопатить. А я ненавижу читать. К тому же медицинская терминология для меня — тёмный лес, что только больше добавит мороки. Поэтому не проще ли спросить всё что нужно у человека просвещённого. И время, и нервы сэкономятся.
Мужчина снова обалдел.
— Не моя проблема, — в итоге сказал он. — Двигай давай. А не то я позвоню твоему «отцу» и скажу, что ты меня терроризируешь. И вообще, куда твой «папаша» смотрит, — возмутился он.
— Он ничего не знает, и будет лучше если и дальше ничего знать не будет. Собственно, ещё поэтому мне не хочется обращаться куда-либо ещё. Вряд ли ему это понравится.
— Знаешь, мне, между прочим, тоже это не нравится.
— Да, но в отличие от него, ты-то мог бы и понять меня.
— А почему ОН не может тебя понять?
— Ну… может, потому что ЕМУ плевать на других людей. Процентов на 99 — точно. А ты людям каждый день помогаешь, — опять честно ответила девочка, тот уже какой раз растерялся.
— Всё равно — нет. Извини, — сказал он. — Это выходит за пределы не только моей компетенции, да это уже подсудное дело.
Но девочку его заявление не убедило. По-моему, она стала только решительнее.
— Пойми, человек, которому Я хочу помочь, реально этого заслуживает. Потому что он, мать его, гений. Гений, каких ещё свет не видывал. Но ОНИ, «люди», эти безмозглые тупоголовые существа, мнящие себя НОРМАЛЬНЫМИ, всегда будут принимать его только за бессмысленное и опасное хрен пойми что, но точно не за человека. И уж тем более не за гениального, скорее, безумного. И считаешь, это справедливо? Что кучка каких-то имбицилов решают судьбу ЧЕЛОВЕКА. Такого же как и они. Но он намного лучше них. В тысячу раз. Однако никому нет до этого дела. Даже врачам, которые просто выписывают таблеточки с чувством выполненного долга. Но я их не в чём и не виню. У них и так «клиентов» хватает, чтобы индивидуально каждым заниматься. Да к тому же нельзя вылечить человека, если он сам лечиться не хочет. В любом случае мне и не нужна их «помощь», мне просто нужны ответы. Это всё. Дальше я сама разберусь, — она серьёзно смотрела на мужчину, тот молча смотрел на неё.
«Срань Господня! Как он с ЭТИМ живёт и ещё не свихнулся? А может, именно поэтому он ещё и не свихнулся. Она ж ведь точная копия своей матери. Хоть и «формат» меньше. Однако дело не только во внешности. Этот взгляд… у меня от него всегда мурашки пробегали. Только она умела так смотреть. Да разве ж бывает такое…»
— Ясно. Понятно, — девочка разочарованно вздохнула, потому что мужчина так ей и не ответил. — Пойду тогда других терроризировать. Только компромат сначала добуду, — она развернулась, чтобы уйти, но…
— Подожди, — произнёс он, отойдя, наконец, от оцепенения, а после достал ключи из кармана брюк. — Значит так, — он отцепил один от связки. — За зданием есть что-то типа аварийного выхода, но им редко кто-либо пользуется. По-моему, про него, вообще, мало кто знает. Короче… — мужчина протянул ключ девочке. — Смотри, чтобы тебя никто не видел. А я пойду «поболтаю» с нашей охраной, чтобы и они тебя тоже не видели, — пару секунд молчания, и… девочка расплывается в улыбке. — Такое ощущение, что ты ЗНАЛА, что так и будет.
— Ну… я не знала, но надеялась, — она пожала плечами с невинным выражением лица.
— Я ещё об этом пожалею, — вздохнул тот, вознеся взгляд к потолку, и тут девочка его обняла, мужчина вновь растерялся. — Ой, всё, иди уже, пока я не передумал, мелкая манипуляторша, — проворчал он, но только чтобы скрыть смущение, и уже шагая на пост охраны, на его лице просияла улыбка.
«И почему ей так сложно отказать? Это явно какая-то магия…»
****
— Итак, войти внутрь — это ещё лёгкая задача. Теперь самое сложное — остаться незамеченным, что в твоём случае будет ещё труднее. Увы, но под медперсонал ты не подходишь, зато… можешь слиться с пациентами, — проговорил мужчина, нажав кнопку нужного этажа в лифте.
— Хочешь сказать, бывают девятилетние наркоманы? — удивилась девочка.
— К сожалению, но реальность такова, и её не изменить, — ответил он. — Раньше одиннадцатилетние вызывали шок. Сейчас это уже норма. Никого не удивишь. Так что… просто притворись наркошей.
Девочка в ступоре посмотрела на него, тот рассмеялся.
— Но я не знаю как, — сказала она.
— Фильмы про зомби смотрела? Копируй, — снова усмехнулся он.
— Да ну нафиг, — опять удивилась та, и снова смех.
— Не то чтоб я пошутил, иногда они реально как зомби, особенно, когда под кайфом, но в любом случае в натуральных зомбаков они превращаются только на последней стадии. Там уже от человека ничего не остаётся. Одно лишь воспоминание. А вот на ранней стадии наркоманы ничем от обычных людей не отличаются. Поэтому можешь расслабиться: ни кем и даже ни чем притворяться тебе не придётся. Однако… старайся ни на кого не смотреть и ни с кем не разговаривать. Это нужно, чтобы тебя никто не запомнил. Мне проблемы не нужны, тебе, думаю, тоже. И… по сторонам тоже особо не глазей. А то можно такого увидеть, что потом не развидишь, — мужчина подмигнул ей, девочка лишь нервно усмехнулась. — Ладно, пошли, — он взял её за руку, и оба покинули лифт, направившись по длинному больничному коридору.
По дороге весь медперсонал таращился на них, кто-то переглядывался, кто-то перешёптывался, но все так или иначе возвращались к своей работе. Но вдруг на их пути остановился какой-то врач.
— Ого, это что… к нам, что ли? — поражённо спросил он.
— Пока неизвестно, — ответил ему Рэймонд, загородив собой девочку, чтобы тот не смог её разглядеть. — Но, надеюсь, что нет.
— Да уж, а то не повезёт, так не повезёт, — протянул тот.
— Кстати, не знаешь: Феликс у себя?
— Да. Я как раз от него. Чё-то сегодня он не в духе. Или дух в нём не тот. Короче, злой как чёрт. Так что, удачи тебе, — и, обменявшись рукопожатиями, они разошлись.
— Я так понимаю, тебе все тут сочувствуют, — усмехнулась девочка.
— Типа того. Просто дети-наркоманы — самая трудная категория больных. Поэтому, если есть возможность, от таких пациентов отказываются.
— Как «благородно» с вашей стороны, — с сарказмом сказала она.
— Дело не в боязни сложностей, дело в том… — он на секунду замешкался. — Мы не можем им помочь. Детская психика устроена иначе. И она не подходит ни под одну программу реабилитации. Потому что дети не понимают, что что-то угрожает их жизням. И объяснить это им невозможно. В этом-то и заключается вся сложность: решение лечиться должно приниматься ОСОЗНАННО. То есть должно быть: во-первых, понимание проблемы и её принятие, а во-вторых, желание от неё избавиться. Решение проблемы зависимости лежит только на самом зависимом. А если человек мало того, что не замотивирован, так ещё и не догоняет, что у него есть какие-то проблемы, то тут медицина бессильна. В чужой разум мы ещё не научились залазить и управлять им. А ждать совершеннолетия — бессмысленно. Из детей ещё никто не доживал до него. Детский организм от наркотиков разрушается в считанные секунды. Намного быстрее, чем взрослый. Плюс останавливается как физическое, так и умственное развитие. Происходит полнейшая деградация всего и сразу. А чтобы лечиться, как раз-таки нужны мозги. Вот и получается замкнутый круг. Поэтому никто не хочет смотреть на то, как умирает ребёнок буквально на твоих глазах. Ещё и в муках. Нам и так смертей предостаточно. Так что, быть лечащим врачом подобных пациентов в первую очередь — это психологически невывозимая работёнка. После такого многие выгорают: что эмоционально, что профессионально. Кому-то не помочь, но особенно, ребёнку — это удар по врачебному «эго». Хотя некоторым врачам и вправду пофиг. Но их уже сложно назвать врачами. Им вообще на всех пофиг.
На этот раз девочка промолчала, а мужчина тем временем открыл какую-то дверь и утянул её за собой внутрь. В кабинете находился всего один человек. Молодой мужчина лет тридцати что-то печатал на компьютере, весь его стол был завален бумагами. Такие же стопки документов лежали и на стульях, и на подоконниках, и даже на полу — в общем, везде и всюду.
— Здорóво, Феликс. Как жизнь? — жизнерадостно поздоровался Рэймонд.
— Была бы лучше, если б наши сисадмини не были такими идиотами. И, к сожалению, это не лечится. Эникейщики, блин, недоделанные, — раздражённо проворчал тот, всё так же клацая по клавишам, одновременно кидая взгляд в папку с историей болезни.
— Это ты как психиатр говоришь? — усмехнулся он.
— Нет. Это я говорю как человек, который уже задолба… — мужчина, наконец, заметил неожиданную гостью. — А это что… к нам, что ли? — тоже опешил он.
— Не совсем. Скорее, к тебе, — снова усмехнулся Рэймонд, тот непонимающе посмотрела на него. — Не переживай, она тебе всё сейчас объяснит. Верно же? — он посмотрел на девочку. — Моя задача — предоставить тебе того самого специалиста, а вот дальше — это уже не моя печаль-забота.
— А он точно хороший специалист? — спросила она.
— Да Феликс ЛУЧШИЙ, кого я знаю. А ещё он как раз повёрнут на шизофрениках. Прям фанат их не иначе. Даже дессиртацию писал по этой теме. Короче, этот мужик знает даже больше, чем тебе нужно. Но будет ли он с тобой говорить — это уже другой вопрос, который… меня не волнует. Мне, вообще-то, работать надо.
— Пф, да иди ты уже. Без тебя разберусь, — девочка самодовольно хмыкнула.
— Ой, смотрите-ка, какие мы охренительно самонадеянные, — съязвил тот. — Значит так, моя смена заканчивается через 4 часа. Не успеешь узнать всё, что тебе нужно, второго шанса больше не будет. И… — он окинул взглядом уже вконец опешившего врача. — Будь с ним помягче. Он ведь и вправду хороший специалист. Где мы потом ещё одного такого найдём, — усмехнулся он, девочка снова лишь хмыкнула.
— Эм, извините, что я вас прерываю, но… Рэй, какого хрена, вообще, происходит? Кто это? — заговорил мужчина.
— Оо, я б объяснил, да работы что-то много, — Рэймонд развёл руками, а потом зашагал к выходу. — Прости за подставу, чувак. С меня пиво, — бросил он на последок, прежде чем покинуть кабинет.
«Вот совсем не удивлюсь, если она снова добьётся своего…»
Четыре часа спустя
— Короче говоря, у наркомана земля под ногами горит. Иначе и не скажешь. Они вечно куда-то бегут, суетятся, гоношатся. Причём на пустом месте. А вот шизофреник, он особо никуда не спешит. Также его тяготит общество. Он больше предпочитает одиночество и размышления о вечном. Но это не значит, что им не бывает одиноко. На самом деле ИХ одиночество — это вынужденная отчуждённость, потому что человечество «дисквалифицировало» их из своего состава, и им ничего не остаётся, как смириться с этим и отделиться от социума, внушая самим себе, что и одному хорошо, и что им никто не нужен.
— А они опасны?
— Знаешь, все задают этот вопрос, но когда я на него отвечаю, мало кто верит, что это действительно так и есть. В большинстве своём люди считают их опасными и агрессивными, но на самом деле от психически здоровых людей намного больше вреда и преступности, чем от них. Хотя нельзя говорить, что они на 100% не опасны, потому как у шизофрении много разновидностей, среди которых и вправду встречаются агрессивные и опасные. Также людям с шизофренией свойственно употребление психоактивных веществ, например, наркотиков. Так, они пытаются справится с депрессией. Но в таком состоянии любой человек опасен: будь то здоровый или больной. Наркотики всех делают больными, а больных — ещё больше больными. Однако могу сказать, что шизофреники, как правило, всё-таки не очень опасны, даже в шизофреническом бреду. Они, скорее, как дети: безобидны и беспомощны. А если и опасны, то только для самих себя. И самая большая опасность — это самоубийство. Ведь они не умственноотсталые. Они понимают, что такая жизнь невыносима. В итоге развивается депрессия, которая в последствии очень часто приводит к суициду. А всё из-за глупых мифов, будто шизофреник — это какой-то неполноценный слабоумный псих, от чего люди их презирают и сторонятся. Но это не так. Вообще-то, можно сказать, что шизофрения — это не сумасшествие и даже не помешательство, это просто заболевание неврологического характера. Да, оно трудноизлечимое, но вполне поддающееся лечению. Как тот же рак на ранних стадиях или хронические болезни. Наркоманию и то сложнее вылечить, чем шизофрению. В общем, тут главное, добиться как можно продолжительной ремиссии. Сумасшедшие, например, никогда не признают, что они сумасшедшие, они себя нормальными считают, а вот шизофреники могут признавать и понимать, что они больны. Именно поэтому их и можно лечить. Но только тогда, когда они сами этого хотят. Всё зависит от самого человека. А шизофрения, как известно, ломает жизнь не хуже наркомании. Вот жил себе человек, успешным был и даже не подозревал ни о чём, а потом, бац, и постигла его эта напасть. От такого резкого перепада кто угодно сломается. А особенно, если от тебя начинают отворачиваться близкие люди. Тут сложно найти мотивацию, чтобы жить. Да любому сложно, даже здоровому человеку.
— Но ведь как-то же можно на это повлиять?
— Конечно, можно. При желании можно всё что угодно. Однако… готова ли ты потратить уйму нервов и времени? Тут даже и не деньги играют роль. А именно твои духовные ресурсы. Психически больные отнимают МНОГО энергии и сил, потому что сами морально истощены. Но твой случай не такой запущенный. Можно сказать, что твой шизофреник высокофункциональный и социально адаптированный, НО… несчастный. А так как он это ещё и осознаёт, то вдвойне несчастный. Скорее всего, ему жизнь осложняет лишь факт наличия у него этой болезни и отношение людей к ней, нежели её симптоматика. Учитывая его нынешнее состояние, он уже практически сумел победить свою болезнь. И если он сейчас остановится, она начнёт тянуть его обратно, а там уже сложнее будет. В любом случае проблема у него сейчас совсем другая. Теперь его проблема — не сама болезнь, а то, что он просто потерял веру в человечество и в человечность. Разочарования — не лучше болезни. Это как преграда на твоём пути. И если ты её не преодолеешь, то так никуда и не сдвинешься. Так что, тебе придётся заставить его поверить в чудо. Буквально. Потому что шизофреники — весьма скептичный и недоверчивый народ, что вполне логично. Их вечно все угнетают: по поводу и без. Поэтому вернуть их в наш мир — довольно затруднительно. Ведь порой они сами этого не хотят, потому что знают, что наш мир их не примет ни-ког-да.
«Надо же, она и вправду его разговорила. Хоть я и не собирался удивляться, но почему же это так удивительно…»
— А я, смотрю, у кого-то жизнь налаживается, — проговорил Рэймонд, как только вошёл в кабинет, где уже было в разы меньше беспорядка и раздражительных ноток.
— Слушай, она просто маленький компьютерный гений. Да, вообще, гений, — восторженно проговорил мужчина, расставляя папки с документами по полкам. — За четыре часа она сделала работы как минимум на неделю. Давай её оставим?
— Феликс, это тебе не котёнок, — усмехнулся тот.
— Ладно, тогда, может, взять её на работу? Вместо тех идиотов, которые за зря зарплату получают.
— Вряд ли начальство это одобрит.
— А мы им не скажем. И весь персонал подговорим. Пусть думают, что у них галлюцинации.
По кабинету прокатился смех.
— Ну что, узнала всё что нужно? — спросил Рэймонд у девочки, тем временем сидевшей за компьютером, крутясь в кресле.
— Да. Даже более того, — довольно ответила та.
— Отлично. Потому что пора отсюда валить.
— Ну что ж, удачи тебе, — сказал мужчина, когда девочка покинула его стол. — Приходи ещё как-нибудь.
— Ага, если только уже под ТВОЮ ответственность, — проворчал Рэй.
— Ну, с такими айтишниками, как у нас, я готов на такой риск, — вздохнул тот, и снова смех.
— Вот скажи, ты всегда получаешь то, что хочешь? — спросил Рэймонд, когда они уже шли по коридору к лифту.
— Нет… почти всегда, — ответила девочка, как обычно, со шкодливой лыбой, а тот, как обычно, лишь вздохнул.
И тут неожиданно им навстречу снова попадается тот же самый врач.
— О, Рэй, хорошо, что ты ещё не ушёл. Помощь твоя нужна, — начал он, но замолчал на полуслове, скользнув взглядом по девочке, и та уже сама от него спряталась за широкой спиной. — Кстати, что там с твоим… «трудным пациентом»?
— Да норм. Аброга́ция (от лат. — «отмена»), — ответил Рэймонд.
— Что ж, поздравляю, — открыто обрадовался тот.
— Какие мы, однако, счастливые, — негромко пробурчала девочка, её «укрытие» подавило усмешку.
— Чего хотел-то? — спросил Рэй.
— А, да. Там одному упоротому надо бы успокоительное вколоть, но он брыкается как на радэо, боюсь я и с двадцатого раза не попаду. Ещё и вены на его теле хрен найдёшь. Короче, ты ж у нас снайпер. Ну или хотя бы подержишь.
— Ладно, — вздохнул тот, а потом повернулся к девочке. — Я быстро, а ТЫ, будь добра, жди здесь. И чтоб когда я вернулся, ты была именно здесь. Ясно? — он серьёзно посмотрел на неё, та лишь закатила глаза и скрестили руки на груди.
Однако когда он вернулся, девочки не было на условленном месте.
«Я что, недостаточно внятно объяснил? И вот куда её чёрт унёс…»
К счастью, искать пропажу долго не пришлось. Девочка стояла напротив двери одной из палат, из которой доносились истошные крики, а сквозь стеклянную вставку в двери можно было отчётливо увидеть, что к больничной койке пристёгнут ремнями человек.
— Какого хрена ты тут делаешь? — раздражённо проговорил мужчина, направляясь к ней. — Я же тебе говорил…
— Он что, умирает? — немного поражённая спросила та, но всё так же палясь на дверь, словно не в силах отвести взгляд от извивающегося тела, издающего дикие и совсем нечеловеческие крики.
Мужчина на секунду опешил от её спокойной реакции, но потом, будто вспомнив, где они находятся, снова разозлился.
— Да, мать твою. Эти палаты только для «смертников». Тем, кому осталось жить недолго. И ты не должна этого видеть.
— А почему он привязан? — раздался ещё один вопрос, вогнавший того в кратковременный ступор.
«Чёрт. Я когда впервые такое увидел, неделю потом отходил. А с этой чего не так?!»
Но в итоге вздохнув, он принялся за объяснение:
— Ну, иначе он будет бегать и орать. Возможно, причинит кому-то вред и обязательно постарается причинить вред себе. Так что, лучше уж пусть лежит и орёт. А орёт он… потому что ему адски больно. У него предсмертная агония. Он сейчас испытывает самую невыносимую боль в своей жизни. А помочь мы ему больше не можем. Реанимация для него бессмысленна. Реанимация, вообще, должна продлевать жизнь, а не затягивать смерть. Однако облегчить его страдания мы тоже не в состоянии. Хотя в его вены, точнее, то, что от них осталось, и поступает обезболивающее, но оно тратится впустую, так как на него оно более не действует, ибо он напрочь сжёг всю свою венозную систему героином, что теперь на его теле даже с микроскопом ни одной здоровой вены не отыщешь. Плюс обезболить весь тот урон, который он доставил своему организму, уже нереально. У него некроз (*гниение) буквально ВСЕХ внутренних органов, включая и некоторые конечности. Он попросту заживо сгнил. И ему тупо надо делать пересадку башки. Хотя головной мозг у него тоже жёстко пострадал. Его и так лечили уже тысячу раз, собирали по кускам, склеивали, сшивали, тратили на него свои силы, нервы, медицинские ресурсы, но он снова и снова возвращался в ещё более разваленном состоянии. И вот настал тот день, когда его больше не починить. Остаётся только ждать, когда он окончательно «сломается». Смерть здесь — обычное и каждодневное явление.
Пару секунд стояло молчание, нарушаемое лишь криками.
— А долго он так будет? — прозвучал очередной вопрос, уже полный нескрываемого любопытства.
— Каждый раз по-разному. Кто-то — быстро, а кто-то — и по 12 часов мучается с короткими перерывами на сон, точнее, потерю сознания. Но так или иначе его ждёт только один выход. Как я уже сказал: больше мы ему ничем помочь не можем. И добить его мы тоже не можем. Точнее, не имеем право. Увы, но наше правительство всё ещё против активной эвтаназии (*). Здесь это уголовное преступление. Разрешена только пассивная, и то при определённых условиях. Когда, например, пациент несколько лет лежит в коме и не приходит в себя или совсем превратился в «овощь», отягощая тем самым жизни своих родственников. А так… — он вздохнул и тоже перевёл взгляд на дверь. — Умирать придётся естественным путём. Поэтому наркоманы нередко сами делают себе «эвтаназию», принимая смертельную дозу наркотика и умирая от передозировки. Но если ты находишься в больнице, тебе никто этого не позволит сделать. Потому что отвечать потом врачам.
*Пассивная эвтаназия — отключение от аппаратов жизнеобеспечения безнадёжнобольного по желанию его родственников или по решению суда.
Активная эвтаназия — прекращение жизни больного при помощи медицинских технологий (в основном смертельная доза какого-нибудь препарата: снотворного, наркотика, обезболивающего), но быстро и безболезненно и по согласию самого больного (легализованное самоубийство, короче).
— Знаешь, о чём я подумала, — начала девочка. — Что было бы неплохо всё-таки устраивать экскурсии по таким вот «музеям» для профилактики наркомании среди подростков, да и не только подростков. Но что-то мне подсказывает, что наркоманов от этого меньше не станет. Люди слишком глупые? Или слишком наивные?
— И то, и другое. Всё начинается с глупости, а заканчивается наивностью. Каждый, кто сталкивается с этой дрянью, думает, будто успеет вовремя слезть, но в итоге каждый же и ошибается. Однако становится уже слишком поздно, чтобы это понять. И вот один из них, — мужчина кивнул на дверь, и тут… крики внезапно оборвались. — О, тишина. Либо отмучился, либо потерял сознание. Но мы этого выяснять не будем. Во-первых, моя смена закончилась, а во-вторых… тебя здесь, между прочим, быть, вообще, не должно, — он выразительно зыркнул на девочку.
— Ну, я не властна над своим любопытством, — та, как обычно, с невинным видом пожала плечами.
— Твоё любопытство однажды до добра тебя не доведёт, — вздохнул тот.
— Может быть.
— Однако пусть это будет не в мою смену. Шевели ногами.
Усмехнувшись, девочка развернулась, но, сделав шаг, тут же в кого-то вписалась. Этим кем-то был совсем молодой паренёк лет восемнадцати. Худой, лохматый и очень бледный. Одет он был не как медперсонал, а, скорее, как…
— Питер, ты что здесь делаешь? — строго спросил мужчина, паренёк ничего ему не ответил, он пристально смотрел на девочку каким-то тусклым и безжизненным взглядом.
— Кто это? — спросил он, но без особого интереса, будто ради формальности, даже с безразличием.
— Не знаю, о чём ты, — отмахнулся тот, как и в прошлый раз загородив собой девочку. — Почему ты не в своей палате?
— Я домой хочу.
— Извини, но тебе пока нельзя домой. Твоя детоксикация (*выведение наркотиков их организма, очистка) рассчитана на несколько НЕДЕЛЬ, плюс реабилитация — почти на ГОД, а ты и недели тут не пробыл. Да у тебя даже ломка ещё не прошла.
— Но я больше не могу здесь находится. Это невыносимо. Я тут с ума сойду. Выпустите меня отсюда, — вдруг неожиданно парень начал выходить из себя и психовать, глаза его нервно забегали, сам он принялся раздражённо ходить туда-сюда, засунув руки в карманы штанов своей пижамы.
— А ты для начала постарайся, чтобы тебя отпустили. Хотя в твоём случае, скорее, отпустилО, — преспокойно ответил ему мужчина, совсем не удивлённый его поведением.
— Я могу заплатить. Сколько ты хочешь? — парень резко остановился и посмотрел на него безумным взглядом.
— Мне не нужны твои деньги. Хотя, если быть точнее, то деньги твоего отца.
— Ладно. Если вы меня не отпустите, — уже угрожающе начал тот, вдруг достав из кармана канцелярский нож. — Тогда я убью себя.
«Вот поганец! Где только стащить сумел? А куда наши-то смотрят?! Хотя от этого засранца вечно какие-то проблемы: чуть ли не каждый день пытается сбежать, постоянно врёт и всеми манипулирует, теперь ещё это. Да это не он тут с ума сойдёт, а мы…»
— Так, Питер, успокойся, — всё так же невозмутимо проговорил мужчина. — Ты ведь понимаешь, что не можешь сейчас уйти. Во-первых, хочу тебе напомнить, что ты САМ дал согласие на принудительное лечение. А во-вторых, если ты не пройдёшь курс реабилетации от начала до конца, тебя посадять за употребление и распространение наркотиков. Так что, либо тюрьма, либо… вали в свою палату и будь паинькой.
— Плевать. Я просто хочу уйти, — огрызнулся тот. — Сейчас же. А не то, клянусь, я прикончу себя, а у вас потом будут большие проблемы.
— Хааа, да у нас УЖЕ из-за тебя куча проблем. С той самой секунды, как только ты тут появился. И мы б с радостью дать тебе пинка всем персоналом, да вот только твой отец отвалил нашему главврачу кучу бабла, возлагая на нашу клинику охеренные надежды, а нам теперь возись с тобой как с младенцем. Однако сказал бы ты ему спасибо, что он засунул тебя в клинику, а не в тюрьму, где бы ты прошёл семь кругов ада. Тут хоть обезболивающее есть, а в тюрьме ты бы терпел ломку в таком виде, в каком она есть. И тебя, скорее, сокамерник прибьёт раньше, чем ты загнёшься. Так что, не испытывай терпение своего отца. А не то однажды он ведь наплюёт на тебя, и ты окажешься в ещё большей жопе, чем сейчас. Поверь, СЕЙЧАС — это ещё не так уж и плохо. Бывает гораздо, гораздо хуже.
Однако парня его речь нисколько не затронула. Закатав один рукав рубашки, тем самым обнажив довольно тощую испещрённую шрамами и синяками руку, он неожиданно провёл лезвием ножа по внутренней стороне запястья, в секунду проступила кровь, несколько капель упали на пол.
— Твою ж мать, Питер, — уже разозлился мужчина. — Кончай хернёй страдать.
— Я сказал, выпусти меня отсюда, — теперь он переместил нож на своё горло, взгляд стал безумнее, почти одержимый.
«Чёртов избалованный папенькин сыночек! Собственноручно бы пришиб. И нафиг лечить таких, как он. Он всё равно вернётся и месяца не пройдёт. Да и вообще, какой от него толк. Тупо прожигает деньги и свою жизнь. И почему он попал именно к нам. Для таких индивидов нужно строить отдельные больницы, а потом сгонять их всех туда и поджигать. Хааа… но сейчас он это не он. За него говорят и действуют наркотики. Как же всё-таки сложно увидеть в них людей…»
И только мужчина хотел ему что-то сказать, как из-за его спины вышла девочка.
— Ты всё равно не сделаешь этого, — проговорила она, скрестив руки на груди и смотря на парня скептически.
— С чего ты взяла? — зло выплюнул тот, прижав нож плотнее к коже на шее.
— Да с того, что ты наркоман, а не самоубийца, — ответила она, хмыкнув. — Тебе ведь всего-навсего доза нужна. А мёртвым ты кайф не получишь. Так что, завязывай ломать комедию. Либо… перереж уже себе глотку, чтобы все, наконец, вздохнули спокойно. Ну? Чего ждём? Давай пили. Освободи своего отца от тяжкого бремени, а больницу — от головной боли. На одного наркомана меньше, на одного больше — какая разница. Никто даже и не заметит.
— Алекс, что ты творишь? Он и так не в адеквате, — тихо сквозь зубы проговорил мужчина, таращась то на неё, то на парня, который замер на месте словно статуя всё с так же приставленным лезвием к горлу.
— Сколько тебе лет? — спросила девочка, проигнорировав его предупреждение.
— Восем-надцать, — немного растерянно ответил парень.
— Как давно ты употребляешь наркотики?
— С тринадцати.
— И что, ни разу не пытался завязать?
— Пытался. Я уже много раз пытался с них соскочить, но ничего у меня не получается. Я просто не могу. Не могу и всё! Что тут непонятного! — он снова начал выходить из себя.
— Ты не не можешь, ты просто не хочешь. А знаешь почему? — парень промолчал. — Потому что все решения всегда принимались за тебя. Ты ведь здесь недобровольно, насколько я понимаю. Тебя взяли на шантаж: либо лечение, либо срок в тюрьме. Но что же на самом деле хочешь ты сам? — тот снова ничего не ответил, но ничего и не предпринимал. — Послушай, я не знаю, почему ты начал употреблять. Однако на данный момент это уже никого не волнует. Думаю, даже самого тебя. Сейчас важно другое: чем это всё закончится. А чтобы это понять, надо в первую очередь понять: хочешь ли ты покончить с этим? И ЗАЧЕМ тебе с этим завязывать? И если вдруг окажется, что ты и не хочешь вовсе от этого отказываться, и тебя всё устраивает, то даже и не надейся, что сможешь с этим справиться или тебе кто-то поможет. Ведь у тебя сейчас всего ОДНА ценность… наркотики. И чтобы спихнуть их с пьедестала, понадобится даже и не мотивация, и ни сила воли, и ни квалифицированные специалисты, и изоляция ничего не изменит — нет… нужна твоя сила мысли. А у тебя на данный момент абсолютно нездоровый мыслительный процесс, который надо срочно чинить. Короче, с башкой у тебя непорядок. И только здоровый образ мысли может реально чем-то помочь тебе. А для этого: перестань себя оправдывать и жалеть, перестань мыслить иллюзорно, перестань винить кого-либо или себя самого в своей проблеме, перестань придумывать причины, перестань себя обманывать, просто начни уже опираться на действительность и перейди на естественный уровень жизни. Хотя со всей ответственностью заявляю, что жизнь и вправду жуткое говнище, хуже ничего в этом мире не найти, но… ни одна доза не сделает тебя счастливым и живым. А мне сдаётся, что твоя жизнь не так уж и плоха, чтобы от неё сбегать таким вот способом. У многих она куда ужаснее. К тому же, если б ты считал свою жизнь законченной, то уже давно словил бы «золото"(*золотой укол), а не ныл бы тут, чтобы тебя отпустили, а ты бы потом сразу же побежал за закладкой (*доза спрятанная уличным наркоторговцем). Но уж точно не самоубиваться. Однако не совсем ты удачный способ для веселья выбрал. От жизни можно получать удовольствие и в трезвых лыжах. Просто этому надо научиться. И в конце концов, тебе всего восемнадцать. Ты уверен, что это ТВОЯ жизнь? Жизнь, которую ты всегда хотел? Ты ТАКУЮ её себе представлял? Что ж, если ты и вправду хотел именно этого, то тогда приготовься и к этому, — девочка махнула на дверь, из-за которой вновь возобновились крики. — Ты этого хочешь? Хочешь сдохнуть так же, как он? Это обязательно случится. Рано или поздно. Однажды и в твою дверь кладбище постучится. Так что, задумайся лучше сейчас, когда ты ещё способен размышлять, и твой мозг — не месиво из погибших клеток, которые не подлежат восстановлению, — молчание оппонента всё ещё продолжалось, но… неожиданно рука с ножом опустилась, взгляд стал каким-то отстранённым. — А вообще, за жизнь стоит бороться хотя бы потому, что хоть кому-то на твою жизнь не насрать. Но если ты никому не нужен, то у тебя всё равно остаётся ещё один человек… это ты сам. А если уж ты и себе не нужен, то тогда уже можно и о смерти подумать. Но только ТОГДА, и ни минутой ранее. Поэтому ответь себе: есть ли в этом мире хоть кто-нибудь, кто беспокоится о тебе? Кто хочет тебе помочь? Кому ты нужен? Кто тебя любит? Если есть хотя бы одно «да», то прекращай уже размазывать сопли, а возьми себя в руки и помоги, наконец, вытащить тебя из этого дерьма. Потому что вытащить тебя БЕЗ тебя, не выйдет ни у кого. Ты находишься именно там, где находятся твои мысли. И никак иначе. Так где же находятся твои мысли, Питер?
При озвучивании своего имени, парень будто очнулся и снова уставился на девочку.
— Да кто ты, блин, такая, — уже опешил он, та лишь пожала плечами.
— Какая разница, кто я. Лучше определись уже: кто ТЫ, — проговорила она. — Ну так, что? Есть в твоей голове хотя бы маленькая горстка здоровых мыслей?
— Есть, — буркнул тот.
— И чего же ты хочешь?
— Я устал. Я хочу это прекратить.
— Ну, в таком случае ты знаешь, что тебе делать.
— Знаю, — парень развернулся и собрался уйти.
— Питер, а ты ничего не забыл, — остановил его мужчина, обалдевший от происходящего, тот обернулся. — Отдай мне это, — он кивнул на канцелярский нож в его руке, паренёк секунду потупив, в итоге отдал его ему. — И сходи к медсестре. Твою руку надо перевязать.
— Ладно, — сказал тот.
«Чёрт, никогда он ещё не был таким послушным. Интересно, надолго ли? А вообще, как у неё так получается воздействовать на людей. Даже психологи так качественно мозги не промывают…»
— Эм… а могу я тебя снова увидеть? — парень посмотрел на девочку.
— Не знаю, посмотрим на твоё поведение. Хотя, вообще-то, мне нельзя здесь находиться.
— Это не проблема. Мой отец может что угодно устроить.
— Как, впрочем, и ЕЁ «отец», — вмешался мужчина. — Ты не подумала о том, что кое-кто будет не в восторге, если ты станешь шататься сюда как к себе домой. У тебя совсем предохранители в голове сгорели, — он строго зыркнул на неё.
— А что тут такого, — пожала плечами девочка. — Я же как посетитель, а не как пациент. К тому же он ничего не узнает. Если только ТЫ ему не скажешь. И это ведь ненадолго. Всего на пару недель. Детоксикация закончится, и его переведут в реабилитационный центр. Так ведь? И тогда я стану уже ИХ проблемой, а не твоей. Да и при том вам же меньше хлопот.
— Да нафига тебе это надо? Заняться нечем? — раздражённо спросил тот.
— Именно, — ответила та, посмотрев на него уже серьёзно. — Что ты, что дядя Альберт — вы оба можете убить время на работе. Или в ближайшем баре. А что посоветуете делать мне? Работать мне нельзя, пить, принимать наркотики или что-то в этом роде — мне не хочется. Ну, теперь уж точно не хочется, — она расплылась в лыбе, мужчина тем временем ошеломлённо уставился на неё. — А учёба как-то не особо отвлекает. Мне там скучно. А от скуки у меня всегда появляется нездоровая тяга к опасностям, что точно ничем хорошим не закончится. Поэтому, я подумала, что не мешало бы заняться чем-то полезным. Но в силу своего возраста, выбор у меня невелик. Однако я и не похожа на детей своего возраста. В том-то вся и проблема. Иначе было бы всё просто.
Несколько секунд мужчина молчал.
«Нездоровая тяга к опасностям, значит… Где-то я это уже видел…»
— Феликс будет на седьмом небе от счастья, снова видеть тебя, — в итоге вздохнул он.
— Так, значит, мы увидимся? — обрадовался паренёк.
— А ты, вообще, иди отсюда, пока тут всё кровью не изляпал, — проворчал на него мужчина, тот, махнув девочке на прощанье, ушёл. — Так и знал, что я ещё пожалею.
— Ой, ладно тебе. Ворчишь как старый дед, — усмехнулась девочка, направившись к лифтам.
— Это кто тут старый, — возмутился тот, следуя за ней. — Я просто в отличие от некоторых в своём уме.
— Ну вот чё ты переживаешь. С работы тебя вряд ли уволят.
— А это здесь и не причём. Дело в другом. Ты хоть понимаешь, где находишься? Наркоманы — те же психи. Они в постоянном нестабиле. Сейчас он спокойный как удав, а через час он снова будет сходить с ума из-за ломки. И в этом состоянии они крайне опасны, потому что неконтролируемы. Они даже себе отчёт не отдают о своих поступках. Что если с тобой что-то случится? Кто будет за это отвечать? Этот грёбаный наркоша, что ли? Да его папочка от чего угодно отмажет. Однако потом их всех размажет ТВОЙ «папочка». И меня заодно.
— Да ничего со мной не случится, — отмахнулась та, нажав кнопку вызова лифта.
— И с чего вдруг такая уверенность? — хмыкнул тот.
— А с того, — начала девочка. — Что до тех пор пока тебе наплевать на собственную жизнь, о безопасности, вообще, можно не запариваться. Опасность мимо тебя ходить будет с издевательской усмешкой. Тут хоть под поезд ложись, он тебя объедет. Но как только начнёшь бояться и переживать за свою жизнь, а главное, когда в ней появится смысл, вот тогда обязательно что-нибудь с тобой приключится, — вдруг в итоге выдала она, у мужчины аж рот открылся.
— Ты, вообще, как себя чувствуешь? Всё нормально? — спросил он. — Не заболела, случайно? — он дотронуться до её лба, девочка рассмеялась.
— Иногда, кажется, что у меня всё нормально, но потом оказывается, что мне это только кажется. Иногда, когда я просыпаюсь, то забываю о том, что у меня теперь совсем другая жизнь, а когда вспоминаю… — она резко не договорила, улыбка её тут же погасла. — Короче, мне надо хоть чем-то разбавить свою пустоту, которая неожиданно образовалась. Хотя если б не дядя Альберт, всё было бы хуже. Поэтому я не хочу, чтобы он из-за меня волновался. Он и так с меня чуть ли не пылинки сдувает.
Девочка замолчала, принявшись ковырять пол носком ботинка, мужчина тем временем молча смотрел на неё.
«Блин, порой я вижу в ней ещё кое-кого… до боли мне знакомого…»
Тут створки лифта раздвинулись, и из кабины вышел высокий чуть седой мужчина средних лет, увидев которого кое-кто явно запаниковал. Потому что бейдж мужчины гласил… главврач.
— Мистер Айзек, — нервно проговорил Рэймонд.
— О, Бартон. Ну и как там наш… — начал он, но вдруг заметил девочку. — А это ещё кто? — он удивлённо вскинул брови.
— Это? Нуу, это… в общем, — совсем растерялся тот.
— Я просто хотела увидеть своего брата, — в итоге пришла к нему на помощь девочка, изобразив неподдельную детскую наивность, даже голос изменился на более детский. — Но родители запрещают мне с ним видеться. Так что, я пришла сама, — она незаметно подмигнула своему подельнику, а потом виновато потупила взгляд.
«Во даёт. Актриса, блин…»
— Аа, да. Поймал её на этаже. И как только прошмыгнула, — Рэймонд развёл руками с не меньшим актёрским мастерством.
— Вот как, — в замешательстве проговорил мужчина. — А кто твой брат?
— Питер, — недолго думая, ответила та.
— Оо, это многое объясняет, — теперь он уже не выглядел сбитом с толку. — Послушай, — он опустился перед девочкой на колено. — Это место не для детей. Тебе нельзя находиться здесь. Тут может быть опасно.
— Но неужели совсем нельзя ничего сделать, — она посмотрела на него таким взглядом, что тот на несколько секунд впал в транс.
— Ну… — мужчина, наконец, очнулся от ступора. — Что ж, наверное, я мог бы сделать и исключение. НО… только после разговора с твоими родителями.
«Взяточник хренов…»
Рэймонд закатил глаза, а девочка лучезарно и опять по-детски улыбнулась, от чего мужчина снова поддался какому-то магическому очарованию, на секунду потерявшись.
— Бартон, позаботьтесь, чтобы девочка попала прямиком в руки родителей, — проговорил он, поднявшись и явно уже позабыв, зачем, вообще, сюда пришёл.
— Да, сэр, — ответил тот, а потом, кивнув, мужчина ушёл.
— Блин, что ты с людьми делаешь? — спросил Рэймонд, нажав на кнопку первого этажа.
— Да ничего. Просто говорю им то, что они хотят слышать, — девочка пожала плечами.
— А мне тоже? — уже расстроенно спросил он.
— Нет. Тебе я говорю только то, что реально думаю. Зачем мне тебе врать? Тебе я доверяю, — преспокойно ответила она, тот неловко улыбнулся.
— Так, всё, хватит с меня на сегодня. На моей работе всегда происходит что-то интересное, но сегодняшний день просто побил все рекорды, — проговорил он, когда они уже вышли на улицу, где к их неожиданности, успел разойтись сильный ливень. — Фига се, поливает. Кстати, — он вдруг как-будто что-то вспомнил. — А как ты добралась до Лондона?
— Общественным, — как обычно, прозвучал невозмутимый ответ. — Водить мне нельзя. Такси вызвать тоже не получится.
Мужчина опять обалдел.
— Знаешь, тебе не следовало бы шататься по городу одной.
— Почему? Потому что я ребёнок, — усмехнулась та.
— Да, чёрт возьми! — выпалил тот, достав пачку сигарет, девочка лишь рассмеялась. — Я с тебя фигею, — проворчал он, нервно чиркая зажигалкой. — Ну а тот шизик, по поводу которого тебе затребовалась консультация, за каким он тебе хреном сдался? — уже спокойно спросил он, с облегчением выпуская облако белого дыма. — У них, знаешь ли, голова тоже не как у всех повёрнута. Я уже перевидал немало. Шизафренический синдром на почве употребления наркотиков — не хуже настоящей шизофрении. Их так плющит, что аж завидно иногда. Твой, случайно, никаких там грибов не жуёт. Псилоцибиновые наркоманы очень похожи на шизанутых. Впрочем, как и ЛСД-ешные.
* Псилоцибин — наркотическое вещество, вызывающее психоделию (*галлюцинации), содержится в псилоцибиновых грибах (шампиньоньчики
— Ну, во-первых, Эван не наркоман. В этом я точно уверена. Во-вторых, меня не все шизофреники интересуют, а только один. И, в-третьих… Эван ОСОБЕННЫЙ шизик. Будет жалко, если такой человек, как он, вдруг исчезнет из этого мира.
— И чем это он таким особенный, — мужчина хмыкнул.
— Я же сказала: он гений.
— Гениальнее тебя? — усмехнулся он.
— Да. Я просто умная, а он гениален, — на полном серьёзе ответила та. — И вообще, благодаря ему, я ещё сама не свихнулась и не потеряла кое-что, что даже важнее рассудка… свою человечность.
— Ну раз так, — снова усмехнулся тот, но уже без иронии. — Однако в следующий раз, если тебе в голову чего взбредёт, то предупреждай заранее. А не то если меня реально попрут с работы, тебе придётся обеспечивать меня до скончании моей жизни, — выдохнув последнее облако дыма, он затушил сигарету и достал ключи от машины.
— А тебе как будет удобнее: чтобы я тебя усыновила или… просто женишься на мне, — подстебнула его девочка, мужчина вытаращился на неё в глубочайшем ступоре, пока та давила довольную лыбу удачно нашкодившего ребёнка.
— Извини, ненавижу стоять в очереди, — в итоге не остался он в долгу, взъерошив её волосы на голове, оба покатились со смеху.
«Когда я в последний раз, вообще, смеялся? Похоже, этому говнюку больше повезло. Ему справляться намного легче. Ведь у него есть непросто часть воспоминаний о них, у него есть часть НИХ САМИХ… в живом её воплощении…»
****
— Оо, я знаю этот твой взгляд, Феликс, — проговорил Рэймонд, проверяя бумаги на клипборде. — Узрел что-то интересное? С научной точки зрения.
— Ну… она вся интересная, — улыбнулся тот, издалека наблюдая за девочкой, непринуждённо болтающей с парнем, который теперь выглядел намного здоровее и счастливее, и его семьёй, все четверо над чем-то смеялись. — Я б даже сказал, удивительная. Будь я доктором наук, то ввёл бы это понятие в психиатрию. Хотя я много удивительных людей перевидал, но ЭТОТ «экземпляр»… я даже не знаю, как это называется. Но как бы оно не называлось — это поистине что-то чудесное. А главное, это не надо лечить. Оно само всех лечит.
— Что ж, в этом ты прав, — усмехнувшись, Рэймонд подписал один из листов и направился к шумной компании.
— Ой, а помнишь, когда тебе было 5 лет, ты однажды спросил: «Зачем люди женятся?», — говорила женщина. — И я ответила, что люди делают это, когда сильно любят друг друга и хотят прожить вместе всю жизнь. В итоге тем же вечером, когда у нас были гости, ты нарвал цветов из клумбы и прямо перед всеми спросил меня: не выйду ли я за тебя замуж?
Тут все снова разразились хохотом.
— Ааа, мам, перестань. Когда ты уже забудешь эту дурацкую историю, — проворчал парень, закатив глаза и скрестив руки на груди.
— Но ты в детстве был таким милым, а ещё ужасно ранимым, — женщина потрепала его за щёку.
— Ну всё, завязывай. Мне не пять лет, — снова пробурчал тот.
— Для матери ты навсегда останешься мелким капризным пиздюком, — сказал мужчина, и снова смех.
— Ну да, спасибо, пап, — парень лишь вздохнул.
— Ну что, как себя чувствуем? — тем временем проговорил Рэймонд.
— Отлично, док, — ответил парень.
— Что ж, это хорошо. И результаты анализов у тебя хорошие. Ни капли наркотических веществ в твоём теле больше не осталось. Поздравляю с успешным завершением детоксикации, НО… это лишь начало. Теперь у тебя впереди самое тяжёлое — год реабилитации. И я бы тебе посоветовал вот что: ехать туда сразу после выписки, не теряя ни секунды. То есть: никаких передышек и отдыха дома, даже всего на один день. Этот день может стать решающим. Потому что многие, кто так делал, потом либо не доводили реабилитацию до конца, либо, вообще, от неё отказывались, думая, что и так вылечились. Но так думать — большая ошибка. Очистить тело и очистить разум — разные вещи. В итоге, не проходило и месяца, а то и меньше, как они возвращались обратно к нам, и всё начиналось по новой. А как тебе известно, чем больше попыток, тем меньше шанс вылечиться. Итак… твой организм полностью чист. Будешь ли ты продолжать дальше? — он серьёзно посмотрел на него.
— Да. Я уже всё решил. И сегодня же я отправляюсь в реабилитационный центр, — с уверенностью заявил парень.
— Это правильное решение, — тот улыбнулся. — Однако первое время тебе нельзя будет ни с кем видеться и даже разговаривать по телефону, потому что это важное время адаптации. Врать не стану, тебе будет очень нелегко первые дни. Но позже этот запрет снимут, когда все будут уверены, что ты не передумаешь и не сбежишь, и ты сможешь видеться с родными как прежде. Главное, перетерпеть этот период, дальше станет легче. Но в любом случае тебе придётся провести там как минимум год. Справишься?
— Ничего, переживу как-нибудь, — снова спокойно ответил парень. — Я целых пять лет травил свой организм. Надо бы отдать ему должное, что он не развалился. И год реабилитации — это меньшее, что могло со мной случиться.
— Вот и молодец. Подпиши здесь, — он протянул ему клипборд, где тот чиркнул подпись, тут со стороны раздались всхлипы.
— Ай, да ладно тебе, мам, — снова проворчал парень.
— Даже не вериться, что это может, наконец, закончиться, — выговорила та сквозь всхлипы.
— На это раз я смогу. Обещаю, — парень обнял женщину.
— Всё будет хорошо, Барбара, — мужчина сжал её руку. — Кстати, мистер Бартон, можно вас на пару слов, — обратился он к врачу.
— Есть какие-то претензии, мистер Макаллистер? — спросил Рэймонд, когда оба отошли в сторону от всех.
— Нет, что вы, — усмехнулся мужчина. — Лично к вам у меня никаких претензий нет. Ведь вы первый, кто реально помог моему сыну, когда мы уже начали терять надежду.
— Ну, тут не только моя заслуга, — улыбнулся тот, посмотрев на девочку.
— Да. Верно. Только я так и не понял, откуда она тут, — мужчина тоже улыбнулся.
— Это случайность.
— Тогда это лучшая случайной, какая только могла произойти. Однако я не об этом хотел с вами поговорить. В общем… как вы смотрите на то, чтобы возглавить эту клинику? — предложил он, тот непонимающе посмотрел на него. — Просто ваше руководство, скажем так, слишком уж безответственное и халатное. Такое ощущение, что его волнуют только одни деньги, но никак не жизни его пациентов. А у вас совсем другие взгляды. И вы вкладываете в свою работу душу, а не только рассудок. Думаю, под вашим руководством это место станет лучше.
— Ну… я даже не знаю, — в ступоре начал Рэймонд. — Я всего лишь рядовой врач.
— Это не имеет значения. Главное, у вас есть то, чего нет у большинства врачей. Вы действительно нацелены помогать. А не как некоторые — бизнесмены в белых халатах. Их даже медиками сложно назвать. Им плевать на людей. Таким нет места в медицине. Вы ведь это и сами понимаете?
— Ну да, — вздохнул тот.
— В общем, вы подумайте. Если решите, просто позвоните мне, — мужчина протянул свою визитку и, пожав ему руку, вернулся к своей семье.
— Ты ведь приедешь? — спросил парень, обнимая девочку.
— Нууу, посмотрим на твоё поведение, — протянула та.
— Удачи тебе, Питер, — проговорил Феликс, пожимая его руку. — И обычно на прощание говорят: ещё увидимся. Но у врачей так не принято. Так что… надеюсь, что мы больше не увидим. По крайней мере, в качестве пациента и врача.
— Я тоже надеюсь, — усмехнулся парень. — Спасибо вам за всё. И вам — тоже, док, — он протянул ладонь второму врачу, но тот вместо рукопожатия взъерошил его волосы на голове.
— Не облажайся, балбес. И чтоб я тебя больше здесь не видел, — сказал он.
— Как всегда, «сверхдружелюбие», — вздохнул парень.
— Пф, да я, вообще, в душе Белоснежка. Зверюшки, конечно, наркотиками не балуются, зато часто слышу жалобы на гномов, — выдал тот, все прыснули со смеху. — Так, колись, твоих рук дело, — проговорил Рэймонд, плюхнувшись на диван и повертев в пальцах визиткой, когда уже все разошлись, и остались только трое человек.
— Не знаю, о чём ты, — ответила девочка, лукаво улыбнувшись.
— А о чём ты? — полюбопытствовал Феликс.
— Мне сделали весьма занятное предложение… занять место нашего начальника.
— Так это ж здорово, — обрадовался тот. — А то этого мистера Айзека самого лечить надо от денежной зависимости. Алчность ничем не хуже наркомании. К тому же мы можем, наконец, заняться проблемой наркомании среди детей и подростков. Ведь никто до сих пор не хочет с этим связываться.
— Да, я думал об этом, — задумчиво пробормотал тот.
— А я смогу вламываться сюда, когда захочу, — как бы между делом проговорила девочка.
— Ага, да я в первую очередь распечатаю твои фотографии в большом формате с надписью: особо опасная, не впускать и не смотреть в глаза. И расклею их по всей клинике, — проворчал Рэймонд, те двое покатились со смеху.
— Не будь слишком строгим, Рэй, — проговорил Феликс.
— Я не строгий, я циничный.
— Ну, до цинизма нашего начальничка тебе ещё как до Луны пешком, — ухмыльнулся тот.
И тут как раз входит главврач. И первым делом обращает внимание на девочку.
— А разве Питера уже не выписали? — спросил он.
— Да. Он и его семья только что ушли, — ответил ни о чём не подозревающий Феликс.
— А почему тогда ты до сих пор здесь? — спросил тот уже у девочки, и кое-кто осознал свою ошибку, но было уже поздно, однако…
— Ну, может, потому что он всё-таки не мой брат и, вообще, не родственник, — преспокойно ответила ему девочка.
— Не понял, — тот недоумённо посмотрел на неё.
— А с чего бы вам понимать, если вы кроме выписанных вам чеков ничем и не интересуетесь, — хмыкнула она и вынула из рюкзака папку. — А вот я кое-чем заинтересовалась. И вот что я вам скажу: у вас ну очень БОГАТАЯ история, мистер Айзек, — она достала несколько листов и протянула ему, мужчина словно на автомате взял их и пробежал глазами, а потом замер с расширенными от удивления глазами. — И знаете, я, конечно, понимаю, что деньги — дело наживное, но наживаться на здоровье людей — это самое последнее дело. Можно сказать, это дно подлости. А у вас просто МЕГАпродуктивность по коррупции в здравоохранении. Мне кажется, что даже политики столько денег не гребут, сколько вы. Только из прошлых клиник вы вытянули не менее миллиона фунтов. Одна из них, кстати, «по-волшебству» разорилась. И здесь вы тоже уже успели выжать немало. Но ничего страшного, — она достала ещё один лист, но пока не спешила его отдавать. — Как говориться: покаяться никогда не поздно, а вот согрешить можно и опоздать. Что ж, с грешками вы не просто успели, а ПРЕуспели, а теперь… пришло время платить, раз уж раскаяния от вас вряд ли можно дождаться, да и какой от этого толк. Ибо лучшее слово — это дело. А вы у нас оказались так, вообще, альтруистом. Взяли и отдали все свои сбережения в благотворительные фонды и себе даже ни фунта не оставили. Не расскажете, что сподвигло вас на такой подвиг, мистер Робин Гуд? — с дьявольской улыбкой девочка протянула ему тот самый лист, который всё это время держала в руках, тот, глянув на него, совсем впал в ступор, даже побледнел.
— Это… это что… какой-то розыгрыш? — наконец, вымолвил он, обведя всех нервным взглядом.
— Нет. Теперь это ваша реальность, мистер Айзек, — холодно произнесла девочка. — А ещё вы больше никогда не сможете работать в медицине. Даже в ветеринарке. А иначе все ваши дела вскроются как нарыв, и о них будет известно каждой собаке на районе. Так что, просто уходите и не наживайте себе ещё больше проблем, — она с совсем недетским равнодушием посмотрела на него.
С минуту стояла тишина. Мужики пребывали в шоке, таращась на неё.
«Жесть. Она сейчас так похожа на…»
— Да кто ты, чёрт возьми, такая, — в итоге произнёс мужчина и шагнул к ней, но ему дорогу преградили сразу двое.
— Неужто решили выяснять отношения с маленькой девочкой, — усмехнулся Феликс, тот одарил их злобным взглядом, но вступать в конфликт не стал.
— Я… я этого так не оставлю, — гневно бросил он и вылетел из палаты.
— Ого, он реально успел столько натырить, — Феликс присвистнул рассматривая бумаги. — Чтоб мне так жить, аа. Хотя нет, так не хочу. А то ты и по мою душу придёшь же, — он невесело рассмеялся.
— Ты что, реально слила всё его честнонаграбленное добро в благотворительные организации? — обалдел Рэймонд, рассматривая самый последний лист. — А не боишься, что он подаст в суд за воровство и преспокойно вернёт всё это обратно?
— Ну, во-первых, — невозмутимо начала девочка. — Ворованное не воруют. Во-вторых, ему ещё доказать придётся, что его кто-то обворовал, и будет это непросто. Потому что я не оставляю улик, моя работа ВСЕГДА кристально чистая. Хотя это впервые, когда я делаю что-то подобное. Ну и, в-третьих… ему придётся объяснять, ОТКУДА у него столько денег взялось. Его зарплата не позволяет иметь ТАКИЕ сбережения. И даже если б у него был дополнительный заработок, просто нереально успеть столько заработать. Ему ведь ни тыща лет, он ни вурдалак, и, в конце концов, он ни какой-нибудь там незаконорожденный принц, которому достался нехилый кусок наследва. Однако и в таком случае тоже нужны доказательства, которых у него нет. Потому как он всего навсего хитрожопый аферист, нарвавшийся на ещё более хитрожопого. Но даже если он всё равно обратится в полицию, компромат на него всплывёт намного раньше, чем успеют завести дело. А лично мне он ничего не сделает. По одной простой причине… этот придурок даже не знает, как меня зовут. А узнав, ему это всё равно ничего не даст. И вообще, это он ещё легко отделался. Я б могла и лишить его всякого выбора, отдав полиции. Просто доказательства добыты незаконным путём. Вот и всё.
Мужики снова вытаращились на неё.
— Иногда ты меня пугаешь, — произнёс Рэймонд на полном серьёзе. — Ты, мать его, словно маленький дьяволёнок.
— Да я и сама себя порой пугаю, — усмехнулась та. — Но ведь он козёл, Рэй. Неужели я должна была отпустить его просто так?
— Я и не говорил, что ты поступила плохо, — уже спокойно улыбнулся тот.
— А вот папа именно так и сказал бы, — уже удручённо вздохнула она. — По закону я совершила самое настоящее преступление.
— Ну, потому что он Райан до мозга костей. И вообще, закон — это объективная оценка, однако не стоит забывать и про субъективную. Лично я считаю, что преступление, совершенное во имя добра, не является преступлением. Будем считать это обстоятельством, исключающим преступность деяния. Короче, оправдана по всем пунктам.
— Судья из тебя хреновый, — усмехнулась девочка.
— Ага, как и из тебя преступница, — хмыкнул тот, сграбастав её в объятия и взъерошив волосы, оба рассмеялись.
— Кхм, — раздался кашель, привлекающий к себе внимание. — Я вот чего, вообще, хотел всё у вас узнать, — начал Феликс, с улыбкой просматривая на них. — А вы, собственно, кем друг другу приходитесь?
— Пф, уже две недели прошло, а ты подумал об этом только сейчас, — ухмыльнулся Рэймонд.
— Лучше поздно, чем никогда, — тот пожал плечами.
— Нууу, скажем так…
— Всё сложно. На полноценный сценарий для триллера тянет, — выдала девочка, и всех снова пробрал дикий смех.
«Боже, я обожаю этого ребёнка. Хоть своих заводи. Но для начала надо бабу завести, а я уже и не помню, как это делается, пф…»
