Хотела увидеть воочию? Вот и мучайся теперь!

      Мне казалось, что мы едем уже вечность. Время, словно кисель, течет медленно, неспешно, заполняет своей вязкостью весь трейлер. Солнце добавляло ко всему этому… некой ламповости, некого спокойствия, заливая все через пыльные от дороги окна.       — Всем освободить вагон! Это последняя остановка, суицидники чертовы… — Нико что-то ещё недовольно бурчит про «идиотов» и «сигареты». Она переживает не меньше нас. Вообще, она оказалась хорошей девушкой, со своими замашками, приколами и бурными эмоциями, даже приняла меня, вдруг свалившуюся, опять, на головы потомков Спарды.       Мы наконец делаем остановку в каком-то богом забытом городке, он полуразрушен и в нем царит полнейшая тишина, куча низеньких одноэтажных домиков. Почти такая же тишина, как в старом доме Спарды. Нам нужно было остановиться, хотя бы на немного, чтобы выдохнуть, перевести дух, расслабиться, мы едем уже вторые сутки. В трейлере нечем дышать, в нем настолько все вязкое от эмоций, времени, что мыслить почти невозможно.       Выйдя из машины, я делаю глубокий вдох и выдох, чувствуя, как легкие наполняются пыльным теплым воздухом. Да, тут зимой и не пахнет, в отличие от моего реального мира. От чего-то улыбаюсь, вспоминая свою жизнь. Они проносятся быстро, даже не так… они просто мелькают перед глазами и тут же гаснут.       — Ничего, все нормально… — глухо сглатываю и дергаю плечом, будто сбрасывая с себя ненужные воспоминания, пусть это почти никак не помогает.       — Мм? Все хорошо? — Данте заинтересованно смотрит и протягивает ко мне руку, от которой я тут же уворачиваюсь, на ходу разворачиваясь и широко фальшиво улыбаясь, хотя я прекрасно… читаю в глазах охотника, что он мне не верит.       — Да. — киваю и отхожу, вскоре плюхаясь на скрипучие старые ступеньки какого-то дома и вытягиваю из кармана сигареты. Слишком привычные движения, зажатая меж губ сигарета, ловкие пальцы, что поджигают кончик, и легкие, что судорожно втягивают вязкий дым.       — Ты становишься все больше похожей на Верга. — вопросительно смотрю на Данте, когда тот садится рядом и мягко приобнимает, несмотря на то, что только что я избегала его прикосновений, да и сейчас дергаю плечом, пытаясь сбросить широкую ладонь, но та, словно приклеена, остается на месте. — Когда до вас дойдет, что вы никогда не справитесь в одиночку?       — Некоторые проблемы можно решить только в одиночку. Я очень изменилась за два года, Данте. Очень сильно. Я стала сильнее внутри, многое понимаю. — невольно склоняю голову на теплое, даже горячее, плечо, выкидываю сигарету куда-то в сторону и прижимаюсь к охотнику, будто я ищу в его объятиях то, что мне поможет справиться со всем, что сейчас творится вокруг. Наверное, это отчасти правда. Я знаю, что Данте поможет, что бы не случилось. — Мы ведь спасем его? Вернем нашего Верджила? Я знаю, что он…       — Вернем, Лио. Мы его вернем, все будет хорошо, только… не плачь больше, пожалуйста. Даже у дьявола есть сердце и моё сжимается, когда я вижу тебя разбитой. — это вызывает улыбку, уголок которой тут же был накрыты теплыми губами охотника. От него пахнет грозой, теплом, солнцем и порохом, это приятная смесь. — И когда все закончится… мы осядем и будем заняты налаживанием наших отношений. Не только между тобой, Верджем и мной, но и между ним и Неро. Им это нужно.       — Надо сначала… спасти его, вернуть. Потом уже будем строить планы, не сейчас. А ещё… — морщусь, прижимая ладонь к ребрам, хрипло выдыхая. — Кажется, я опять ребра сломала. Надо будет потом найти это шумахера, убью лично.       Данте смеется, громко, звонко, ребята недоуменно смотрят, я только улыбаюсь, облокачиваясь о сына Спарды, закрывая уставшие глаза.       Чуть позже ребята разожгли костер, Неро вызвался поджарить мясо на… одной из своих рук, Нико прыгала вокруг и причитала, что он сломает что-нибудь. Ну, если малой что-то сломает, то это будет шея говорливой девушки или Грифона, что устроился на крыше трейлера. А я вот нашла общий язык с Тенью, впрочем, кошки всегда меня любили, всегда ластились и эта большая киса не стала исключением.       — Когда-нибудь, она меня сожрет, V. — тихо хмыкаю, когда пантера начинает вылизывать мою щеку, будто маленького котенка.       — Это вряд ли.       Сейчас я вижу намного больше сходств между ним и Вергилием, чем во время игры. Такой же сдержанный, старательно держит спину прямо, хотя ему тяжело и больно это делать. Только вот веет от него не холодом, а приятным теплом. В твоем сердце наконец наступила весна?       — Я скоро. — Мягко хлопаю по колену Данте и поднимаюсь со ступеней, почти сразу же скрываясь за поворотом, идя между домов. Мне нужно было выдохнуть, хотя бы немного, мне нужно было подышать.       Прислоняюсь к прохладной каменной стене и медленно выдыхаю, стараясь успокоится. А тело не слушается почти, все ватное и мысли все никак не соберутся во что-то единое. Просто дыши, Лиона. Просто дыши. Вдох, выдох, вдох, вы…       — Лиона? — V неторопливо ковыляет ко мне, наконец сгорбившись и расслабившись, ему слишком тяжело держаться прямо.       — А… это ты, V, — чуть улыбаюсь, чувствуя, как он касается моего плеча своим, прислонившись рядом к стене, он морщится и смотрит на меня, так пристально, как… как смотрел, когда был единым целым со своей демонической частью.       — Ты ведь знаешь, что это имя ложное и… когда ты исчезла, мы были в отчаяние, метались, не знали, что делать и мы сразились с Данте, это было из злобы, из-за ошибки, которую мы совершили и…       — Верджи, я знаю. Я понимаю, почему это случилось и из-за кого. Ты не виноват, ни одна из твоих частей не виновата. Я всё равно… — он отлипает от стены и тут же вновь упирается в неё, закрыв мне проход руками по обе стороны.       — Всё равно что? — такие непривычные зеленые глаза прожигают во мне дырку, чувствую, как по щекам бегут слезы, капают на одежду. Слезы боли, осознания, что даже после такого…       — Я люблю тебя, — слова на выдохе и пальцы уже пытаются стереть мокрые дорожки, но те вновь и вновь появляются, прочерчивая новые пути.       И этот теплый поцелуй, легкий, успокаивающий — мурашки по коже. Вергилий склоняется ниже, буквально прижимаясь вплотную и покрепче обнимает, пальцами сминая пыльную от дороги одежду. До чего же это приятно.       Поцелуй перетекает в более жадный, такой, каким одаривают любимые друг друга после долгой разлуки, а эта разлука была длинною в вечность. Обвиваю трясущимися руками шею, мягко кусая за нижнюю губу и тут же слыша его громкий и судорожный выдох, он был таким горячим, буквально пылал, от чего в голове становилось шумно и тяжело.       Краем уха только слышу, как трость глухо ударяется о землю, выпав из теплых рук, что тут же скользнули по талии, сжимая её мягко, не напирая, зато губы… Господи, что же я творю? Но так сладостно и приятно сжимается всё, что и прерывать не хочется, но это совсем не то место для подобного, только вот V считал совершенно по-другому. И какой бы частью сейчас не был, все его привычки остаются, даже поцелуй такой же властный, каким я его помню.       — Мм, стой, — оторваться от губ и мягко отстранить парня было трудно, но нужно, а он и мягко улыбается, видя моё тяжелое дыхание и лихорадочно блестящие глаза. — Нет.       — Понимаю, Лио, но когда-нибудь… — он неоднозначно пожимает плечами, еле заметно, подбирает трость и уходит, будто, черт возьми, ничего сейчас не случилось и оставляет меня одну в растерянных чувствах.