Руки

Руки Димона большие, пальцы толще и грубее с лёгкими мозолинками от гитары и неаккуратно стрижеными ногтями. Мягкие... Антону нравится к ним прикасаться, проводить большим пальцем по ладони, очёрчивая круги, любит сцеплять их пальцы в замок, следить за тем, как краснеют щеки и шея Побратцкого. А потом целует, получая резкий вдох. Рука Звёздочкина тоньше, аккуратнее. Самое то, когда говорят об аристократичных руках. Длинные тонкие пальцы пианиста, красноватые на кончике, красивые. Но Димону не кажется, что они сломаются или просто разобьются подобно хрупкому фарфору. Он сжимает за запястье и притягивает ближе. Губы Димы сухие, кажущимися жесткими, язык юркий, тёплый. И Антону нравится, когда Побратцкий берёт инициативу, начиная быть грубее; он любит чувствовать на себе димоновы руки, теплые пальцы, лазащие под рубашку, обволакивающая непривычная нежность, скрытая за ворчливыми комментариями студента. Димон смущённо мычит, хмурит брови и скалится. Он не убирает руки, притягивает ближе к себе колени и утыкается носом в голую ключицу, не переставая гладить бока. Искры от прикосновений, жажда в ещё больших. Тихий стон Звёздочкина эхом разлетается по комнате. Между пальцами шелковистые, такие мягкие русые локоны. Антону нравится их гладить, заправлять непослушную прядь за ухо, любит прикасаться, ощущать доверие исходящее от Димона. На шее остаётся ярко-красный след, и Антон возмущённо шипит и дёргает того за волосок, получая хитрое: - Ой. Ну прости.