Шоколад тает. Иногда - прямо на глазах.

      — Здесь становится скучно. Пойдем в Чистилище?       — Скучно? На Силверсан? Ты, наверное, шутишь.       Толпа, глазевшая на страстный танец, стала расходиться. Когда любопытных глаз больше не оставалось, по ее шее прошелся гибкий язык, оставляя за собой дорожку мурашек, перебиравшихся на дрожащую грудь и спускающихся вниз, туда, где уже начинало сладко потягивать. Сейчас бы забыться на время в крепких обьятиях, но все их вечера становились пугающей самопародией, где поток сладких удовольствий затягивал в томный черный водоворот.       Она попыталась вырваться, и Гаррус усилил напор, положив руку на грудь, нарочно пройдясь по чувствительному соску, болезненно сжавшемуся в предвкушении более грубой ласки. Хотелось расстегнуть платье сверху, чтобы почувствовать, как крупные розовые бусины с силой выкручивают горячие пальцы, но силы воли все же хватило, чтобы ответить:       — Да, мне тут уже начинает надоедать. Давай спросим у Авины, когда открывают Чистилище.       Гаррус разочарованно отвернулся и последовал за Шепард к выходу. Он был странно молчалив все эти дни, а попытка его разговорить натыкалась на глухую стену.       Единственным тусклым источником света снаружи были неоновые вывески психоделичных цветов, чей мягкий отблеск превращал обитателей Силверсан Стрип в тени самих себя. Шепард казалось, что она видела одни и те же лица на этих же местах каждый день, и вели они однообразные бессмысленные разговоры.       Яркая реклама за Авиной потрескивала, а техники не спешили ее ремонтировать. ВИ, кажется, тоже был неисправен — по бесстрастному лицу гуляли полосы, и розовая голограмма то и дело прерывалась черно-белым шумом.       — Шепард, постой.       Гаррус обхватил ее сзади. Дьявол, она была так возбуждена, что одно его объятие снова погружало в порочные фантазии, в которых они занимаются любовью в джакузи, мелкие пузырьки щекочут ее ноги, а он медленно входит, постепенно распаляя тело и превращая разум в крохотный черный комок похоти. Шепард с трудом вспомнила, чего хотела.       — Я только узнаю, во сколько открывают Чистилище.       Она ткнула кнопку на интерфейсе, и вместо стандартной информации о популярном заведении виртуальная дева безмятежно выдала бессмысленный ответ:       — Чистилище, согласно католическому вероучению, — состояние, в котором пребывают души людей, которые умерли в мире с Богом, но нуждаются в очищении от последствий совершённых при жизни грехов.       Голограмма сменилась шипением и помехами, а вывеска сзади погасла, погрузив уютный уголок шумного города в молчаливую тьму, где были только они вдвоем. Гаррус молчал, будто все происходящее было нормальным, но действительность больше напоминала тягучий сладкий сон. Шепард испугалась, и безмятежный томный вечер стал превращаться в фантасмагорический кошмар. Сердце стало набирать обороты, а задумавшийся на какое-то время Гаррус словно ожил, произнеся за ее спиной странную фразу, от которой хотелось кричать:       — Мой огонь трудно погасить.       Она оглянулась — перед ней стоял ее милый Гаррус, слепящий синим визором, по которому волнами шли помехи, на что он не обращал внимания, будто в этом не было неудобства. Вместо того, чтобы попытаться настроить свое бесценное устройство, он потянулся ко внутреннему карману, достав единственную белую пилюлю.       — Проглотишь? Будем звучать в унисон.       — Халлекс? На тебя не похоже.       — Сегодня нам можно все, потому что завтра не будет.       Его голос искушал, суля богатое, изысканное приключение, а белая таблетка стала маячить перед глазами, зажатая между ротовых пластин. Шепард прижалась к нему в неистовом поцелуе, нарочно стирая губы о жесткую поверхность, чтобы они стали чувствительнее. Движением языка он протолкнул наркотик ей в рот — вяжущий вкус сменился онемением, и сердце стало замедлять ход… Или время стало течь иначе.       Тянущее возбуждение между ног сменилось откровенной пульсацией, совпадающей с ритмом музыки, слышащейся из ночного заведения поблизости. Еще немного, и она кончит, просто сжав бедра.       Гаррус будто почувствовал ее неконтролируемое, животное состояние и чуть царапнул шею. Боль воспринималась так же остро, как и желание, и в этот раз боль победила.       — Съела пулю, Шепард?       Яд продолжал течь по венам, и обстановка изменилась. Больше не было людей вокруг, только чернота, в которой его глаза сияли, как звезды, и в них был весь ее мир. Он заговорил низким, вибрирующим голосом, от которого нутро вывернуло судорогой удовольствия. Еще немного, и она…       — Чего ты сейчас хочешь, Шепард? Скажи мне.       Ей казалось, что она говорила что-то, но звуков своего голоса она не слышала. Мысленно она умоляла взять ее тут же. Он ее услышал — или нет? — и стал торопливо раздевать.       Наркотик заставлял каждое его движение внутри казаться бесконечным. Как долго все продолжалось, она уже не помнила, из этого состояния ее вывел только собственный крик, волнами отражавшийся в темном пространстве, где она парила.       Как они очутились у нее дома? Она не помнила. Шепард лежала на животе на полу, ее руки были связаны за спиной, и только отражение в темном экране выключенного телевизора демонстрировало невероятно пошлую картину — смазанная помада, растрепанные волосы и потеки черной краски вокруг глаз. Ягодицы и бедра сзади были покрыты голубоватыми пятнами — ей хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть, но от ощущения болезненных царапин по всему телу и саднящей боли между ног отвертеться было не так просто.       Гаррус сидел на диване рядом и курил, и фары проносившихся аэрокаров подсвечивали его силуэт красными всполохами.       Она стала хихикать, как сумасшедшая — он же никогда не курил. Абсурдность ситуации наталкивала на мысль, что Шепард затерялась в очередной галлюцинации, и она перестала бороться с самой собой, позволяя волне безудержного веселья унести себя далеко за грани приличий.       — Гаррус, у тебя колени выгибаются назад.       Он молчал, а клубы дыма вокруг него становились все гуще. Липкая тьма вокруг него заставляла думать, что он просто кофейник, от которого так и валит пар.       — Черт бы тебя побрал, Гаррус, развяжи меня.       Вместо него на диване сидел Призрак. Шепард завизжала, и ночной кошмар ожил — всегда такой сдержанный, спокойный и красноречивый глава Цербера задал всего один вопрос:       — Как ты, Шепард? ***       — Вы доставили ее вовремя. Еще буквально пару часов, и ее было бы не спасти.       Гаррус смотрел на изломанное любимое тело, которое откопал из-под обломков на Цитадели буквально голыми руками. Шепард была все еще без сознания, на ней не было живого места. Врачи сказали, что она поправится, это главное.       — Можно к ней?       — Только на пару минут.       Не желая прерывать ее забытья, он осторожно коснулся холодных пальцев, и она произнесла сквозь сон:       — Я в порядке.