Дни под солнцем

Нет ничего ярче летнего солнца. Оно затрагивает даже самые темные уголки души. И никого не оставляет без влияния: будь ты совой, что бежит от света или ласточкой, летящей по голубому небу. Лучи игриво затекают в каждую возможную щель окон, не давай возможности на ленивый покой. Лето необычайно, даже ночью светит солнце. Жуткий смрад. Около пяти часов. Вроде утро, но многие еще спят. Голову стягивает боль. Она стала такой привычной и даже успокаивающей, напоминает, что еще живой. Парень встал со старого дивана-раскладушки. Одеяла, как и подушки на нем не было, но там с радостью жили дыры от чьих-то хабариков, ножей. Так же уютно примостились пятна дешевого алкоголя. Родные цвета, без которых это место уже не может существовать. Коричневый цвет обшивки забавно контрастировал с бледной кожей молодого парня, словно отделяя его от этого грязного пространства. Прямо как шевелюра Тимура. Бледная мысль, что сравнение неуместно. Носки тут же нашлись, а ноги оказались в старых ботинках 45 размера. Это привилегия помойного пола: ходить по дому в обуви. В этом есть что-то от иноязычных DVD-кассет, но героям фильмов не приходится выходить из скрипящей двери, они обычно переступают через садовый шланг, а не пьяное тело свой матери. В любом случае, хоть и в таком, можно найти романтику. Эмилиан нашел пачку «Максим» с тремя помятыми сигаретами на столе по соседству с использованными презервативами. Тошнота. Дорога была тихой, ветер еще спал, как и люди. Только птицы пели тлеющей сигареты, ноги шли по привычному маршруту — все как обычно. Тимур спал под теплым тяжелым одеялом. К вечеру дом никто не отапливал, оттого спалось намного крепче. Всем живущим нравиться эта успокаивающая прохлада, она словно проникает между кожей и мышцами, принимает нужную позу и остается там, до следующей работы на участке. А обеденный сон для Тимура был особенно хорош. Ему всегда нравилось чувствовать себя слегка отрешенным от шумных забот. В этот раз Тимур оказался на детской карусели с разными животными, кажется, он любил кататься на такой в детстве. Она крутилась с огромной скоростью, лица людей, стоящих в очереди были смазаны. Крик. Визг. Запах сладостей. Тимур не любил сахар. Людям нравилось. Крик. Визг ребенка. Крик. Свист ветра. И снова — крик. Не слышно было как трется ржавеющий метал, ветер залетает в уши. Продолжительный крик с несменяемой интонацией. В толпе людей стоял мужчина со стрижкой призывника, взгляд тяжелый, направлен в точности на Тимура. Он единственный не сливался с общей массой цветов. Смотрел пристально. Крик стал громче. Еще громче. Он начал переходить в эхо, проникновенно плача. А мужчина все смотрел. Прожигал, обвинял. Карусель не собиралась заканчивать веселье. Снова кошмар. «В окно кто-то постучался» – нейтрально констатировал мозг, хотя Тимур уже знал, кого нужно впустить. По ту сторону окна Эмилиан увидел спящего друга. Совсем не хотелось будить. Он столько раз осквернял этот дом, этих людей, это, мать его, ослепительное солнце. Тошнит. Почему у него, просто не может быть семьи как у его друга? Почему он — сын рожденный в грехе, а не в любви? Почему он не может забрать Тимура и построить новую жизнь с блинами по утрам и ароматным чаем из листьев смородины? Душит змей, ой как душит, обжигает кожу своей чешуйчатой кожей. Оставляет круглые ожоги на коже. Чинарик был затушен об руку и запрятан в красную пачку. Не хочется харкать в храме. Черт знает, сколько Эмилиан тут стоял, и смотрел на мирно спящего парня. Он курил и набирался решимости для столь, уже привычного, действия. Зачастил он приходить в раннее утро к Амировым, попрут его когда-нибудь и свистнут за спиной, чтобы наверняка. А отец семейства и топор в догонку кинуть. Это был его самый главный страх, глухой звук стекла прозвучал. – Ты сколько скурил? – последнего слово перетекло в зевоту. Тимур открыл ставни и оперся на пастельно-коричневую стену. Он еще не проснулся. Щурясь от утреннего солнца, Тимур протянул руку из окна, приглашающе смотря на Эмилиана, наконец тот переступил через оконную раму. – Немного, курил по пути. – Маленькая ложь. Гость сел на подоконник и начал снимать обувь, оставляя ее на улице. Он бы не позволил себе грубо кинуть грязную обувь в комнате своего дорого друга. Эмилиан повернулся и прошелся взглядом по смятой футболке, широких штанах и остановился на ступнях с поджатыми пальцами. – А я нет, – Тимур серьезно взглянул на голубые глаза напротив, странно что они такие, совсем не цыганские. – я спал. – Пф, – Эмилиана позабавил несвязанная речь, – ты же… ладно-ладно, я сейчас. – Перебил сам себя, когда увидел парня, буквально спящего на ногах, хотелось рассмеяться во весь голос, от того, насколько он сейчас напоминал воробушка, но засмотрелся на густые ресницы полуприкрытых глаз. Эмилиан переодевался в старую одежду отца Тимура, поглядывая на лежащего в кровати. Он не мог отвести юркого взгляда от коротких волос, которые становились золотыми от махинаций природы. Он лег рядом, повернувшись лицом к сопящему парню. «Спать» даже не пришло. У Тимура была внешность, противоречащая его характеру. Такая теплая и располагающая, с оттенком веснушек на носу, к которым так хотелось прикоснуться. Его губы всегда был с налётом омерзения от чего-то, но не во сне. Челка прикрывает брови, от чего, при первой встречи, Эмиль подумал, что парень явно сблюет на месте от его вида. Голубые глаза обожали смотреть на спящего Тимура, он был таким спокойным, настоящим. Тимур редко улыбался, но когда говорил с бабушкой ямочка на щеке незаметно появлялась, как бы признаваясь в теплых чувствах. Он был настолько приятным, для глаз, что на его смуглую кожу, жесткие темно-каштановые волосы, глубокие карие глаза, непропорционально длинные руки и ноги, раковинку ушей, брови-гусенички, можно было смотреть вечно. Эмилиан даже забывал дышать, смотря на него. Ему хотелось вдохнуть запах тела парня и всегда чувствовать его. Эмилиан не знал, как со всем этим справляться. Он привык ожидать от парней угрозы, никогда нельзя расслабляться. Шрам от пьяного ножа или подбитый глаз это подтверждали. На самом деле поэтому он большую часть общался с девушками, можно было не так напрягать челюсть, каждый раз сжимать кулаки в ожидании опасности. Нет, Тимур вовсе не был похож на ту же Настю с болтливым языком, он был молчалив, или Агафью, с маленькими руками, у него они были длиннее нормы. Внешность сделает все за характер в первые несколько минут, но что же ждать потом? А потом его встретил характер его отца, Аскара Бехрозовича. Он отличался скупостью слов, хмурым взглядом и действием. Для него лучше сделать скульптуру из дерева во весь рост, чем скажет, о своей любви к жене, Агате Эдуардовне. Буквально. У них в доме много портретных изображений матери Тимура, разных форм и видов, свихнешься. Это всегда восхищало Эмилиана, он хотел сделать для Тимура нечто подобное, чтобы выразить свою благодарность. Но боялся, что его трепетная любовь будет изнасилована, не впервой. Он всегда боялся быть разочарованным и стать разочарованием. Детство. Мысли перетекли в воспоминания, те, о которых он вспоминает с обидой и жгучей злостью. Утро или же летняя ночь оставила Тимура и Эмилиана в моменте, когда последний греет в своей душе чувства к молчаливому парню.