Небу перерезали горло

      Я сплю. Или нет? Я умер? Может нужно только попытаться открыть глаза? Но они закрыты. Как бы я не силился приподнять тяжелые веки, они не поднимаются. Может на моей шее сидит демон? Нет, это человек. На моем горле сомкнулись шершавые ладони человека. Человека, некогда любимого мной. Я чувствую тяжесть его тела. Я чувствую. Но встать, а тем более бороться, сил больше нет.       Надо было уйти еще тогда. Проносится в моем мозгу, пока способность мыслить все еще не покидает тяжелую голову. Но о чем я думаю? Так нельзя. Он любит меня, а я. Неблагодарный. Он заботится обо мне. А сейчас. Что же сейчас происходит? Я сам виноват во всем. Разозлил его своим поведением. Я заслужил это. Заслужил быть прижатым сильными руками к полу. Заслужил удар по лицу. Мысли перестают складываться в общую картину. Разум отключается.

***

      Я очнулся, когда небу перерезали горло. Оно истекало кровью, окрашивая голубизну дня красными полосами. Кто же перерезал небу горло?       Сажусь на кровать и смотрю в зеркало. О, я сижу на кровати. Как я оказался здесь? Он принес меня сюда, когда закончил наказывать? Наверное.        В отражении мои длинные синие волосы, растрепаны либо после сна, либо после того, как он, ударив меня по лицу, таскал по всей квартире за волосы, в конце, повалив на пол, начиная душить. Сам виноват. Когда я смотрю на красные следы от его ладоней на своей шее, резко начинаю понимать, что был близок к смерти. Очень близок. Только руку протяни, и она схватится за нее своими костлявыми пальцами. Встречаюсь взглядом со своим отражением и вздрагиваю. Глаз заплыл. Откидываю одеяло, руки и ноги в синяках, еще пара таких же отметин на ребрах. Ощупываю кости, привычным движением проверяя, все ли целы. Вроде все. Пока что. Если он вернется, и я снова не подчинюсь… Не хочу знать, что он сделает, если такое снова произойдет. Я хочу уйти. Так далеко, чтобы он не нашел меня. Уехать из города? Куда? Кто и что ждет меня там? Я не знаю. Но жить хочется, как никогда раньше. Да, он любит меня, я буду последней свиньей, если так просто уйду. Нет, стоп. Небу перерезали горло, но если остаться в этой квартире, его с большей вероятностью перережут мне.

***

      В замке поворачивается ключ. Он входит в комнату, смотря на меня сверху вниз. — Очнулся? Тащить тебя еще пришлось. А даже благодарности не дождешься. — Прости. — Не отделаешься. Отрабатывать.        В его глазах блестит опасный огонь. Я знаю, что он значит. Знаю, что ему нужно. Мне необходимо быть послушным, чтобы в его голове даже мысли не возникло, что я что-то хочу, что хочу уйти, оставив его одного со своим недотрахом. Я уже не чувствую ничего. В моей спине две тысячи ножевых от его же ударов.        Господи. Я сглатываю, подходя к нему. Он усаживается на диван и ждет. Ждет, пока я подойду и опущусь перед ним на колени. На секунду закрываю глаза. Знаю, что ему нравится. И делаю все, чтобы угодить. Смотрю в глаза, расстегивая его джинсы, стягивая их с него вместе с боксерами. Садист. У него колом стоит. От чего? От вида, как я пресмыкаюсь. От вида моих увечий. От того, как слезы застывают у меня в глазах, когда он своей рукой резко насаживает свой член мне на горло. Он пользуется мной, как секс игрушкой, не заботясь о том, что мне может быть больно. А мне больно. Горло саднит и болит так сильно, что я хочу кричать, но терплю, понимая, что получу по лицу, если издам хоть один звук, который его не устроит. Он стонет. Ему приятно. Ему хорошо. Раньше я был бы рад этому, главное, что именно ему приятно, а мне — это уже не обязательно. Но сейчас. Сейчас я хочу стиснуть челюсть, сделать ему непередаваемо больно.       Он вдалбливается в мое горло, будто я не живой. Будто я ничего не чувствую. Рвотный рефлекс — давно забытая вещь для меня. Что это, я уже и не помню. Привык. Часто так «просил прощения» за мелочи. За то, что сказал не то, за то, что сделал не так. За любую провинность, может даже несколько раз на дню. И сейчас меня злит этот лютый ебучий недотрах. Ха, ебучий. Какое правильное слово подобрал. Если бы не член в моем горле и ноющая боль во всем теле, я бы улыбнулся подобному каламбуру. Но мне не до смеха. Он гортанно стонет, кончая и заставляя проглотить все. Все, что он оставил. Захлебываюсь, но не подаю виду. Нельзя закашлять, иначе он разозлится. Снова изобьет и все повторится снова.       Он убирает свои красные волосы, упавшие на его лицо. А мне хочется вцепиться в них и вырвать все до последнего волоска. — Вот теперь, хороший мальчик. — бьет меня по щеке и стон вырывается из зудящего горла. Нет, мне не приятно. Это стон боли. Челюсть свело и получить по ней шершавой ладонью еще больнее, чем обычно. Но он упивается этим звуком. Он знает, что мне больно. И ему нравится. Я все еще сижу на полу, опираясь одной рукой на ковер, а второй держась за горящую щеку. — Я не закончил.        Блять. Я знаю это, уебок. Сейчас он бесцеремонно схватит меня за волосы и потащит к кровати. Так было всегда. Кинет на матрас и будет вдалбливаться в мое тело, пока я не потеряю сознание. Да я даже не уверен, что после того, как мой мозг отключится на время, он не продолжит ебать мое бессознательное тело в угоду своим животным потребностям, но скорее всего, он так и делает.       Как я и говорил. Все в точности, как я описал. Хватает за волосы, вырывая целый клок, когда кидает на кровать. Рывком срывает с меня штаны и без какой-либо подготовки резко входит. Блять. Это еще больнее, чем когда он ебет меня в рот. Струйка крови течет по его члену, капая на простыни. Потом он изобьет меня за этот беспорядок. А сейчас со стонами вдавливает меня в кровать. Иногда бьет меня по лицу, наслаждаясь моими вскриками и действуя еще жестче. Хотя, мне всегда кажется, куда уж тут жестче. Боль становится непреодолимо сильной и меня вырубает. Слава богу. Я временно не чувствую его член в себе, хотя знаю, он все еще какое-то время ебет меня, пока ему не наскучит. Ведь когда я в отключке, он не слышит моих болезненных стонов. Ему быстро становится неинтересно. Когда я проснусь, снова не смогу не то что сидеть, ходить и лежать тоже будет непростительно больно. А он будет заставлять меня сесть с ним за стол и поесть. Проявляя якобы заботу, но на самом деле с упоением наблюдая за гримасой боли, с которой я опускаюсь на стул напротив него. Нужно подождать еще. Чтобы сбежать можно было без промедлений. Не отвлекаясь на боль и воспоминания.

***

      На моем месте вы бы заплакали? Слез уже нет. Они высохли. Давно. Еще года два назад. Когда осознание начало приходить. Медленно. С каждым новым советом от друзей. «Беги» твердили они, и я начал прислушиваться. По капельке стирая мысли о том, что его жестокость — это нормально, что у всех так, что все отношения на этом и крутятся. Не важно приятно ли мне, важно, чтобы он был доволен. Сейчас же, мысль о том, что он любит меня иногда проскальзывает, но я стараюсь бороться с ней. Стараюсь. И если запомнить все мои мысли при виде него в последнее время, у меня уже реже проскальзывают слова «он любит меня» и чаще «хочу чтобы ему было больно, чтобы он умер».       Агрессия. Лишь агрессия с капелькой оставшегося стокгольмского синдрома.

***

      Он работает. С утра до вечера, и если накануне вечером он меня не побьет, у меня есть шанс. Сегодня и не днем позднее. Я крадучись иду по квартире. Она пуста, но я все равно осторожен. Краду из его заначки деньги на билет. Тысячи фраз, из моментов тех дней, что когда-то давно пережил. Тысячи фраз, о которых жалел режут нежную-нежную шею. Тысячи фраз, о которых когда-то жалел взяли в руки ножи. И из тысячи ран текут тысячи фраз, о которых ещё пожалею. Мысли крутятся в голове, пока я иду к двери за которую не выходил уже несколько месяцев. После первого моего приступа агрессии, он запрещал мне выходить, и я слушался, боясь быть пойманным.       Сейчас страх притупился. Будь что будет. Даже если он найдет, поймает за руку, потащит обратно и прирежет меня в этой самой квартире, все равно.

***

      Выхожу на улицу и железная дверь подъезда за мной захлопывается с громких хлопком. Так закрылся для меня вход в старую жизнь. Я поднял взгляд наверх, теплый ветер подул на лицо и я вдохнул запах, который он принес с собой. Запах гари и громкий звук железа, бьющегося друг об друга, крики людей и сирены приблежающихся машин пажарки и скорой. Мне стало интересно и я пошел на звук. К дороге. В любом случае, мне нужен был автобус, чтобы доехать до вокзала, а значит, мне нужно было именно туда. Как я предполагал. На перекрестке столкнулись две машины. Мысль мимолетно кольнула в мозг. Я подхожу еще ближе, насколько позволяет толпа людей. И замираю. Одна машина мне совершенно незнакома, да и хозяин ее, шокированный сидит на дороге держась за руку, весь измазанный в крови, на голове рана, но он жив, хотя машина выглядит помято, а вторая в смятку, но мне кажется, что когда она была цела — это была черная мазерати, ее номерной знак валяется рядом. Вытягиваю шею и моя догадка подтверждается, когда я вижу знакомые цифры и буквы на этой табличке. Непроизвольно начинаю улыбаться, наверное, пугая такой реакцией стоящих рядом людей. Окончательно я убеждаюсь, когда его тело вытаскивают спасатели. Изуродованный, весь в крови, и кажется, что еще жив. Хотя, нет. Он еще пару раз подает какие-то признаки жизни, но я быстро понимаю, что это предсмертная судорога, и тело накрывают белой тканью, которая быстро пропитывается его кровью. Опускаюсь на асфальт. Люди рядом тут же обращают на меня внимание. Я начинаю смеяться и вместе с тем из моих глаз катятся слезы. Не понимаю, слезы ли это радости, или я все еще что-то чувствую к садисту, избивавшему меня несколько лет. От которого я пытался сбежать, а теперь мне нечего бояться. Он мертв. И кажется, что корчился от боли перед тем, как умереть. Я продолжаю смеятся и плакать, а люди настороженно отходят от меня, подзывая работников скорой. Поднимаю глаза к людям в белых халатах и улыбка вперемешку со слезами на моем лице, кажется, тоже пугает их, но они спрашивают: — Вы знали этого человека? — Да, — смех снова разрывает мою грудь, и все, кто был рядом крупно вздрагивают. — Он ебал меня каждый божий день, бил об стену, душил и чуть не убил несколько недель назад. Я мечтал чтобы он сдох…и он, — я снова смеюсь. — Вот так вот умер.       Врачи замирают. Они в ужасе. Я не осознаю, но меня тоже сковал ужас. Один из них первый приходит в себя и осторожно поднимает меня с земли. Я не сопротивляюсь. Ведите куда хотите, хоть в дурку, я даже туда готов пойти. Но они вкалывают мне успокоительное и я засыпаю.

***

      Просыпаюсь, когда вокруг вновь кровью размазан небосвод. Светлая больничная палата, а рядом сидит медсестра в белом халате. Она поднимает на меня глаза полные жалости. Но жалость мне не нужна. Я ничего не чувствую. Только пустоту. Отворачиваюсь от внимательного взгляда ее голубых глаз и смотрю в окно.       Посмотри со мною в даль, как облаками кровь размажет горизонт всем непокорный. И если ты когда-нибудь увидишь это всё, то угадай кто же перерезал небу горло?! И если в небе красный закат, то бесспорно, значит перерезал небу кто-нибудь горло. И так сложно что-нибудь сказать, помоги, но нам нечего и некого спасать, ты пойми.