Часть 1
9 августа 2022 г., 12:22
Примечания:
Вы отаку до мозга костей? Тогда предлагаю вам найти все отсылки к другим аниме (подсказка: цитатами из них преимущественно пользуется Бакуго).
*Кац-чана. Я долго думала над правильным вариантом такого сокращения, и решила остановиться на этом, потому что "чан" - приставка, которую использует Мидория по отношению к другу детства, а "Кацуки" - имя парня, которое лично мне не нравится сокращать как "Кач". Поэтому просьба не сокращать.
Бакуго — герой, поэтому он и ненавидел, когда кто-то говорил, что из-за своего характера он похож на злодея.
Бакуго — герой, и что бы кто ни говорил, он станет номером один и покажет всем, что, невзирая на его характер, он хороший.
Бакуго — герой, и он правда хочет всех спасти.
Бакуго — герой, который в последнее время не может спасти самого себя от снедаемых чувств к однокласснику, что и выражается в попытках задеть его и одолеть, надеясь таким образом одолеть и свои чувства.
Бакуго — герой, у которого почти максимально развита наблюдательность.
Бакуго — герой, который всегда ненавидел это свое качество.
И в итоге это качество полностью изменило его жизнь…
(Бакуго любил эту команду и считал лучшими в их классе, но, разумеется, после себя и Тодороки, чью силу признавал), а Тодороки уговорили Мидория и Иида, с которыми тот в последнее время очень хорошо общался (Бакуго вовсе не ревновал).
Бакуго сначала удивился согласию одноклассника, а затем задумался, почему тот пытался наоборот отказаться от похода. Все стало ясным, когда он вошёл в раздевалку и застал там одного Тодороки, с поджатыми губами глядящего на свое отражение в зеркале в полный рост.
— Двумордый, ты хули тут делаешь? — сразу же обозначил блондин свое присутствие, не желая, чтобы тот решил, что он за ним подглядывал.
Тодороки вздрогнул, но не обернулся, продолжая глядеть в зеркало.
— Я к тебе обращаюсь, ублюдок, — нахмурился Бакуго и подошёл. Понимание, что он подошёл слишком близко пришло уже после этого, но он решил его проигнорировать, да и одноклассник не выказал по этому поводу какого-то недовольства.
— Бакуго, в детстве, когда ты решил стать героем, твои родители заставляли тебя тренироваться? — вдруг тихо спросил Шото, через зеркало глянув в удивлённые алые глаза (Бакуго не помнил, чтобы одноклассник сам начинал с ним разговор, не касающийся учёбы).
— Нахера им меня заставлять было? — фыркнул Кацуки, встречаясь взглядом с одноклассником через то же зеркало и уже будучи не в силах отвести взгляд. — Я сам выбрал этот путь, так что сам решил тренироваться, — прикусив щёку изнутри, блондин всё же отвёл взгляд на спину Тодороки.
Она и правда была украшена шрамами, которым, по виду, было уже много лет.
От такой картины Бакуго показалось, что его сердце зашлось в бешеном ритме и подскочило к горлу (в бешеном ритме оно и правда зашлось).
— Думаешь, что это ужасно? — ещё тише спросил Тодороки, и Бакуго был готов убить его за горечь и что-то ещё, просквозившее в голосе.
— Что? — переспросил он, и только после этого понял, что и сам не заметил, как провел пальцем по одному из шрамов, пересекающему лопатки, и задержал на нем палец. — Нет. Думаю, что это больно, — искренность поразила не только самого Кацуки, но и вздрогнувшего под его рукой одноклассника. — Откуда они?
— Отец, — спокойно ответил парень, а вот самого Бакуго словно обухом по голове стукнуло, и он резко отдернул руку.
— Ну так врежь ему в ответ и перестань страдать хернёй, изображая хорошего сына. Все равно не справляешься, — недовольно фыркнул Кацуки.
Из раздевалки он вылетел чуть ли не со скоростью света, забыв, для чего вообще приходил, и не заметил, каким грустно-нежным взглядом его проводили.
А буквально на следующий день Айзава огорошил класс словами, что Тодороки Шото на несколько дней забрал его отец для проверки, чему тот научился.
И все три дня, которые Бакуго не видел одноклассника, он переживал. И переживал, пожалуй, даже больше, чем за собственные результаты переводных экзаменов, которые будут через полтора месяца. И переживал до тех пор, пока не увидел Тодороки ночью перед своей дверью с небольшим рюкзаком.
— Чего тебе? — окинув парня пристальным взглядом, спросил Бакуго. Он не хотел, чтобы это прозвучало слишком грубо, однако от облегчения в собственном голосе мысленно скривился, умело игнорируя появившийся в разноцветных глазах вопрос.
— Мне… нужна твоя помощь, раз уж ты все видел, — по лёгкому тремору рук одноклассника блондин понял, что просить его тому было более чем неудобно.
— Заходи, — фыркнул парень, пропуская Шото в комнату до того, как тот бы забрал свои слова.
Тодороки медленно прошел в комнату и достал из рюкзака какую-то мазь в зелёной баночке, отдавая её в руки одноклассника. Пока Бакуго читал ее название и состав, Шото неуверенно опустился на кровать одноклассника и снял серую кофту. Бакуго, подняв взгляд на него в желании понять, что от него вообще просят, подавился воздухом, замирая на месте с широко распахнутыми глазами.
На спине Тодороки яркими красными полосами, отпечатываясь в сознании Бакуго, пестрели удары плетью.
— Твой отец — грёбаный ублюдок, — выдохнул Бакуго, глядя на три шрама, два из которых шли крестом и пересекали всю спину.
— Да, — тихо согласился Тодороки и напрягся, когда кровать позади него прогнулась под весом севшего Бакуго.
Не говоря ни слова, он отвинтил крышку мази и, набрав небольшое количество на пальцы, попытался как можно более безболезненно нанести его на первую полосу, начинающуюся на правой лопатке и заканчивающуюся у пояса брюк с левой стороны.
— Бакуго, не говори никому об этом, пожалуйста, — попросил Тодороки, когда «процедура» подошла к концу. — И… Спасибо, — ещё тише сказал он, выходя за дверь комнаты.
Проводив его взглядом, Бакуго скатился спиной по стене, запуская руки в волосы и сжимая их у корней. Он не хотел, чтобы парень, к которому он не ровно дышит (с каких пор — он и сам не скажет даже после долгих размышлений), подвергался таким «проверкам» или «тренировкам» (плевать, на самом деле, как это называл уебок Старатель). А раз он этого не хотел, то предстояло придумать хоть что-нибудь, чтобы это прекратилось.
Тодороки на следующий день делал вид, что ничего не произошло, и что прошлой ночью к Бакуго он совершенно не приходил.
А ночью снова пришел, и они повторили «процедуру». И следующей ночью. И ещё одной. И так на протяжении месяца.
И вот, когда до первого экзамена оставалась всего неделя, Тодороки появился на пороге комнаты Бакуго в последний раз, что знал пока только он.
— Уже почти затянулись, — сказал Бакуго, уже размазав крем и просто утоляя тактильный голод к однокласснику, массируя его расслабленную спину.
— Да… — неуверенно отозвался Тодороки. — Больше мне нет смысла приходить…
От этих слов Бакуго вздрогнул, останавливая поглаживания и сжимая чужие плечи сильнее, чем должен был просто одноклассник при помощи такому же просто однокласснику (Бакуго не преувеличивал своих достоинств и прекрасно понимал, что Тодороки не мог испытывать к нему того же, что испытывал он сам).
— Знаешь, отец хочет, чтобы все летние каникулы я провел дома, — не обратив внимания на эмоции Бакуго, тихо сказал Тодороки, сжимая ладонью левое предплечье.
— Что ты сам хочешь? — нахмурился блондин, сцепив зубы — он так и не придумал, чем бы мог помочь.
— Мне придется вернуться. Больше некуда идти, ведь общежития работать не будут, — пожал плечами Тодороки, словно от этого не зависело его здоровье.
— Да твою мать, Двумордый! — закричал Бакуго, резко вскакивая с кровати и начиная ходить по комнате.
Шото, не удержавшись из-за резкого толчка, упал на спину, но не попытался встать, оставаясь лежать на кровати и глядя на ходящего из угла в угол одноклассника.
— Какого черта ты не можешь попроситься пожить у чертового Деку? Вы, вроде как, подружились, — перестав бормотать себе под нос ругательства, всё же сказал Бакуго и остановился, оборачиваясь к парню и замирая с распахнутыми глазами.
— Я… Мидория не знает этот факт отношения отца ко мне. И я не хочу слишком сильно напрягать его, — честно ответил Шото, переводя взгляд сначала с Бакуго на потолок, а затем обратно. — Я сильный. Я должен с этим справиться сам.
— Каким бы сильным ты не стал — никогда не пытайся справиться со всем в одиночку! — снова закричал Бакуго, шокируя Тодороки. — Если сделаешь так — потерпишь неудачу! Никогда не забывай о друзьях!
— Ты сам так не делаешь, — нахмурился Тодороки и все же встал с кровати. — Спасибо, что помогал мне все это время, но, думаю, мне пора, — парень вышел из комнаты.
Стоило за ним закрыться двери, как Бакуго смёл со стола всю находящуюся там канцелярию (благо, перфекционизм парня не позволил ему хранить там слишком много предметов).
И как месяц назад, Бакуго схватился за голову и спиной скатился по стене на пол. Парень не мог помочь однокласснику, если тот сам не хотел помогать себе…
(Деку с его восторженно-понимающим взглядом мог идти нахуй)).
Но, как оказалось, у Тодороки на этот счёт были другие планы — переминаясь с ноги на ногу, он предстал перед сонным и шокированным Бакуго в три часа ночи с небольшим рюкзаком за плечами, в который маловероятно, что поместилось бы что-то из одежды.
С недоумевающим выражением лица Кацуки отошел с прохода, пропуская опустившего голову одноклассника внутрь, а затем закрывая за ним дверь.
— Бакуго, я… Извини, мне больше не к кому было обратиться… — неуверенно сказал Шото, сжимая правой ладонью левое предплечье. Бакуго заметил, что тот делал так постоянно, когда был напуган или неуверен.
Они сидели в зале напротив друг друга уже минут семь, и первым тишину все же прервал Бакуго.
— Тебе… шрамы помазать? — сдавленно спросил Бакуго. Сон исчез уже давно — стоило впустить Тодороки в дом и понять, что это не сон.
— Нет, — помахал головой Шото, всё так же не поднимая взгляда на одноклассника. — Отец вернулся всего пару дней назад, но…
Мысль парень не закончил, но блондин его и так понял — в доме должно было произойти что-то серьёзней, нежели простая «проверка-тренировка», раз Тодороки решил сбежать и, тем более, просить помощи у него.
— Ты хочешь это обсудить? — нахмурился Бакуго.
— Нет… Не думаю… Не сейчас… — Тодороки снова помахал головой и наконец-то решился поднять взгляд на Бакуго. — Завтра, возможно…
Тот вздрогнул, когда увидел в обычно безэмоциональных глазах море грусти.
— Я разложу тебе кресло в своей комнате, — неуверенно кашлянул Кацуки. — Кровать не отдам.
— Спасибо, — тихо кивнул Шото, поднимаясь на второй этаж за одноклассником.
Спустя пять минут они уже стояли в нужной комнате и с разложенным и уже заправленным креслом.
— Чё не так? — нахмурился Бакуго, когда заметил, с каким удивлением Тодороки осматриваться вокруг.
— Я… удивлен. Твоя комната не такая, как я представлял.
— Если у меня причуда — взрыв, то это не значит, что моя комната должна выглядеть как поле боя! — недовольно ответил Бакуго, а затем швырнул в одноклассника чистые шорты и футболку. — Спать в этом на чистой постели ты не будешь. Ванная в соседней комнате, — придирчиво сказал он и буквально выставил Тодороки за дверь.
И пока Шото был в ванной комнате, Бакуго пытался привести дыхание и сердце в порядок, проклиная их.
— Ох, блять… И хули вы прикажете мне с этим делать? — шепотом ругался парень, сжимая футболку на груди.
Услышав, что дверь рядом снова открылась, он мигом лег в кровать и накрылся одеялом почти по глаза.
— Выключи свет у двери, — буркнул Кацуки, отвернувшись к стене и даже не глянув на одноклассника.
— Спасибо, что не выгнал, — тихо сказал Тодороки и выключил свет.
— Можно подумать, что я смог бы тебе отказать, — беззвучно фыркнул Бакуго, пытаясь заснуть в одной комнате с тем, кто занимал мысли не первый месяц.
(Бакуго довольно подметил, что ему безумно понравилось, невзирая на ситуацию, быть первым у «двумордого». Когда он, правда, понял всю двусмысленность своих мыслей, то получил от матери, которой не понравилось, что её сын пытался разрушить собственную стену)) и не просил помощи (и у того же Деку), а тут пришел к тому, от кого помощи отваживаются просить лишь Киришима, Каминари и Серо (бессмертные идиоты, которые общаются с Бакуго даже невзирая на его характер).
— Отец раньше говорил, что я должен на отлично окончить ЮЭЙ и стать героем номер один, чтобы исполнить то, что не вышло у него самого, — издалека начал парень, делая долгие паузы между одним — двумя словами. — Когда он вчера вернулся, то сказал, что следующий год я проведу на домашнем обучении, — продолжил Шото и вздрогнул, когда в руках одноклассника треснула только что взятая кружка, из-за чего на пол пролилась вся вода из неё. — Бакуго?
— Продолжай, — нахмуренно ответил Бакуго, отложив осколки уже полностью расколотой кружки на стоящую рядом небольшую тумбу.
— Также отец сказал, что нашел мне невесту, которая сможет родить мне ребенка с хорошей причудой… Думаю, что сейчас отец уже ищет меня по всему городу и близлежащим местностям… Спасибо, что позволил переночевать, но я не хочу подвергать тебя такой опасности… Мне лучше уйти… — на удивление, рука Бакуго не кровоточила, так что, убедившись в этом, Шото продолжил свой рассказ.
Но Тодороки смотрел на свои сложенные на коленях ладони, так что не видел, как с каждым словом лицо Бакуго все мрачнело, а руки сжимались в кулаки.
— И куда ты пойдешь? — глухо спросил Бакуго.
— Ещё не знаю. Но я правда не хочу возвращаться домой и не могу остаться у тебя по многим причинам… — Шото тяжело вздохнул. — Почему, стоит мне к чему-то привыкнуть, то оно рушится? — парень в защитном жесте сложил руки на груди, сжимая ладонями предплечья.
— Даже когда вокруг тебя все рушится, найди в себе силы остаться на плаву и не утонуть. Жизнь благоволит мужественным. Правда всегда выходит наружу. Помни: не все потеряно! Если у тебя есть решимость бороться — борись дальше!
Тодороки шокировано посмотрел на одноклассника. Бакуго смотрел прямо на него и был уверен в своих словах.
Если бы Шото умел читать мысли, то понял бы, что напускное спокойствие Бакуго — лишь клетка для его собственных криков, потому что на «спасибо» от Шото Бакуго тоже собирался ответить. И, пожалуй, не совсем так, как того ожидал сам Тодороки.
— Я… не совсем понял, о какой ты правде говоришь, — признался парень. — Но спасибо, что вообще сказал это. Могу я тебя как-то отблагодарить за помощь вообще?
— Если ты так хочешь меня отблагодарить, то давай просто переспим, — стоило Кацуки сказать это, как в голове сразу стало пусто, но при этом каждый нерв напрягся, ожидая ответа.
Открыв рот, Тодороки не нашел, что ему ответить на такое, и просто закрыл его обратно. Взгляд, поза и аура одноклассника ясно давали понять, что тот не шутит, что вынудило лицо парня загореть в смущении, но взгляда от серьезного Бакуго так и не отвести.
— Почему ты выбрал именно это? — всё же спросил Шото.
Хотя «спросил» — слишком громкое слово. Он, скорее, шепотом выдавил это из себя.
— Я давно об этом думал, — честно ответил Бакуго, не отводя взгляда от покрасневшего лица и снова начиная мысленно паниковать в ожидании ответа.
Тодороки же отвечать не спешил, пытаясь решить, что ему делать. Взгляд из-под разноцветной челки сначала выцепил горящие алые глаза, а затем медленно спустился по телу и задержался в области паха, заставляя сглотнуть и отвести взгляд.
— Нет, забудь о том, что я сказал, — вздохнул Бакуго и поднялся с кресла, намереваясь скрыться на кухне, в ванной, у себя в комнате или ещё бог знает где, лишь бы не слышать отрицательный ответ.
Тодороки не ответил и, когда Бакуго вышел из комнаты, завозился на диване, ложась на живот и обнимая подушку. В голове парня сейчас слишком хаотично мысли отскакивали друг от друга, не позволяя ему понять свои желания, из которых он бы и сформулировал ответ.
Бакуго же, так и не услышав ответ, выпил стакан воды и вернулся в зал, замирая на пороге. Сглотнув, парень нахмурился, кивнул сам себе и подошёл к дивану.
— Почему ты не ушел за эти пару минут, которые я провел на кухне? — хрипло спросил парень, не двигаясь с места.
— Я не знаю, — честно ответил Шото, не меняя позы.
Перекинув через него ногу, Кацуки ладонями поймал чужие запястья, придавливая к дивану.
— Что ты делаешь? — нахмурился Тодороки.
Бакуго ничего ему не ответил, наклоняясь к оголенной шее и кусая. Шото вздрогнул, сжимая зубы и распахивая глаза, а затем пытаясь сбросить с себя навалившегося одноклассника. Что ж, этим он добился лишь того, что его довольно грубо перевернули.
— Зато я знаю, почему ты остался, — в усмешке оскалился Бакуго, чуть ли не соприкасаясь носом с одноклассником.
Поджав губы, Тодороки внимательно смотрел в горящие алым глаза Бакуго, а затем резко подался вперёд, приникая к чужим губам в неумелом поцелуе.
Кацуки шокировано распахнул глаза, замирая на пару мгновений, но затем пришел в себя, перенимая инициативу и проскальзывая языком в чужой рот, сразу же после этого проводя по кромке зубов, верхнему нёбу и напоследок широко лизнув чужой язык.
— Воу, кто бы ожидал… — хмыкнул Бакуго и облизнулся, слизывая с губ капельку слюны.
— Ты если хочешь меня… то действуй, — прошептал Тодороки, отводя глаза.
Бакуго услышал его заминку и с неверием понял, что парень хотел выразить свою мысль в объёмном слове «трахнуть», однако в последний момент решил этого не делать.
Ничего не отвечая, блондин усмехнулся и снял с одноклассника футболку, а затем принялся за шорты.
— Всё в порядке, — уверенно сказал он, кинув взгляд на лицо Шото и замечая в разноцветных глазах и поджатых губах испуг. — Я не сделаю тебе больно.
Тодороки внимательно посмотрел в алые глаза и медленно кивнул, чувствуя, что движения Кацуки стали более плавными, и немного приподнимаясь, чтобы снимать шорты было удобнее.
С себя вещи Бакуго снимал быстрее и с меньшей аккуратностью.
— Расслабься, — попросил он, засовывая три пальца себе в рот и чуть ли не с благоговением глядя на алые скулы.
Снова кивнув, Тодороки приобнял одноклассника за плечи и закрыл глаза, хмурясь, когда в него начал проникать один палец.
— Всё нормально, — тихо сказал Шото, понимая, что Бакуго ждёт его реакцию.
Тоже кивнув, Кацуки медленно начал вставлять второй палец. Он проходил туже, и Шото пришлось немного сжать зубы, ведь теперь ощущалась небольшая боль.
Внимательно наблюдая за эмоциями на лице одноклассника, Бакуго пока решил остановиться на двух пальцах, раздвигая их на манере ножниц.
— Что ты делаешь? — тихо спросил Тодороки, замечая, что Бакуго словно что-то искал. Но уже в следующую секунду Шото вздрогнул, прогибаясь, распахивая глаза и ярко краснея от собственного протяжного и громкого стона. — Не смотри, — всхлипнул он же, понимая, что одноклассник снова смотрит на него с шоком и неким благоговением.
— Всегда, — выдохнул парень, снова проводя по чувствительной точке и ловя чужой стон в поцелуе.
— Бакуго, пожалуйста… — всхлипнул Тодороки, пытаясь закрыть лицо руками.
— Я не хочу тебя порвать, Шото, — тихо прошептал Бакуго, добавляя ещё один палец, а поцелуями переходя на шею и оставляя на ней алые пятна, которые сойдут ещё не скоро. А затем переходя и на ключицы и выцеловывая тонкие и пока редкие полосы шрамов, сначала мысленно убивая ублюдка Старателя, но затем выбрасывая из головы все, что не касалось лично сейчас парня под ним.
Но долго вся прелюдия не продлилась, и Бакуго медленно, но всё же начал входить.
— Больно, — зажмурился Тодороки, сильнее прижимая к себе одноклассника за плечи.
— Сейчас все пройдёт, — ободряюще прошептал Бакуго, стараясь двигаться как можно более аккуратно. — Просто нужно перетерпеть, — он гладил тело парня, нежно проводя по всем выпуклым белым полосам, и нежно целовал его шею, надеясь отвлечь от неприятных ощущений, а сам медленно входил глубже. — Как ты? — спросил он, войдя полностью.
— Всё… — Шото замер, прислушиваясь к собственным ощущениям, а затем продолжил: — в порядке.
Бакуго кивнул и примкнул к нему в поцелуе, начиная медленно двигаться, но постепенно ускоряясь.
— Ба-Бакуго, — громко простонал Тодороки, когда тот проехался головкой по простате. — Боже…
— Можно просто Кацуки, — хмыкнул блондин, двигаясь в одном направлении и губами ловя стоны одноклассника, но не целуя, а лишь дыша одним кислородом.
— Кацуки, — всхлипнул Тодороки, самолично подаваясь вперёд и целуя.
И, так как он закрыл глаза, то не видел, какую реакцию произнесённое им именно имя парня вызвало у того реакцию.
Глухо прорычав в поцелуй, Бакуго чуть ли не до синяков сжал чужие бедра, ускоряясь.
— Кааацуки, — громко протянул Шото спустя ещё время, прижимаясь к Бакуго и кончая, крепко вцепившись в его плечи.
— Шото… — выдохнул Кацуки, кончая вслед за ним и запечатлевая это слабым укусом в чужую ключицу.
В следующее мгновение блондин лег рядом, не отводя расслабленного взгляда от одноклассника, в глазах которого все ещё стояла поволока от испытанного недавно оргазма.
— Это было… ахуенно, — сказал Тодороки, придя в себя.
Бакуго довольно и удивлённо хмыкнул — он и сам бы подобрал этот эпитет, но не ожидал, что обычно правильный и выбирающий цензурные слова одноклассник выразится также.
— Иначе и быть не могло, — ответил Кацуки, не отрывая взгляда от лица парня рядом.
— Да, наверное. Не знаю, — честно ответил Шото.
Распахнув глаза, Бакуго подскочил на диване, опираясь на локоть и неверяще глядя в разноцветные глаза.
— Ты хочешь сказать, что я у тебя первый? — на грани слышимости спросил Кацуки, во все глаза наблюдая за реакцией одноклассника. — Ты сейчас не смеёшься?
— Нет, — с непониманием ответил Тодороки и посмотрел в горящие непонятными эмоциями алые глаза. — Ты правда у меня первый. Это странно?
— Я думал… Вокруг тебя ведь всегда крутятся и девчонки и даже парни, включая Деку, — на удивление неуверенно сказал Кацуки, однако упоминание о его друге детства все равно вызвало презрение на его лице.
— О… Я не замечал, — задумался Тодороки. — Вокруг меня правда постоянно кто-то есть?
— Господи, почему мой умный парень иногда такой тупой? — тяжело вздохнул Бакуго, ложась на спину и прикрывая глаза, но затем, услышав шевеление возле себя, открывая один глаз и глядя нависшего одноклассника, глядящего на него с неверием. — Чего? — такое внимание не могло не смутить, хотя Бакуго умел прятать свое смущение в сотню раз лучше, нежели Шото.
— Ты назвал меня своим парнем? — переспросил Тодороки. В его голосе проскользнули нотки обожания, которые не смогли укрыться от Бакуго.
— Если только ты не против, — а вот сейчас блондин почувствовал, что кончики ушей начинают гореть.
— Я не против, — воодушевленно кивнул Тодороки. — Но отец…
— Нахуй Старателя, — фыркнул Кацуки, резко обхватывая одноклассника руками и укладывая себе на грудь. — Твое счастье, твои успехи, твоя жизнь, да вообще все зависит от тебя и только от тебя. Только ты решаешь, быть тебе счастливым или несчастным, весёлым или грустным, злым или добрым, одиноким или популярным. Это твоя жизнь, поэтому тебе ею править… Просто верь, что чтобы ни случилось, всё будет хорошо. Я не позволю тебе остаться в одиночестве, потому что я всегда буду с тобой.
— Кацуки… — ошеломленно прошептал Шото, приподнимаясь на чужой груди и чувствуя разрывающую сердце любовь от слов с недавнего времени своего парня.
— Это и так понятно, поэтому не смотри на меня так, — Бакуго отвёл глаза в сторону, но с радостью ответил на поцелуй, перенимая инициативу и зная, что однажды научит Тодороки целоваться на все сто баллов по десятибалльной…
(И если спустя пару дней Шото устроил отцу истерику, когда тот упек Бакуго за решетку (возможно, Кацуки не стоило посылать Старателя «нахуй» в лицо), а Бакуго в тот же день вечером освободили, то это лишь говорит о том, что Всемогущий слишком волнуется за собственных учеников (и, да, про Айзаву, который был единственным свидетелем того «разговора» и на работе с героем номер один уже никак не мог встретиться, мы слишком упоминать не будем…))
***
Не слушая причитания друга о прошедшей тренировке с Айзавой, Бакуго сравнивал себя прошлого и себя настоящего, понимая, что почти не изменился в силе (ну, как ему самому это казалось). С этим нужно было что-то делать и, сжав руку в кулак, Бакуго пытался представить, насколько больше ему нужно было тренироваться, если он и правда хотел превзойти ненавидимого Деку. И именно в этот момент из комнаты с душевыми кабинками вышел Тодороки. Он был одет в школьные брюки, а полотенце свисало с его плеч, не закрывая ни грудь, ни спину. Кинув на него косой взгляд, Бакуго сразу же хотел отвернуться, однако замер, пораженный увиденным — Тодороки повернулся к нему спиной, на которой при внимательном взгляде можно было различить сеть тонких белых шрамов. Раньше Бакуго не засматривался на него, поэтому и не замечал их как-то… — Хэй, Баку-бро, ты меня вообще слушаешь?! — надул губы Киришима, вынуждая Кацуки оторвать взгляд от спины одного одноклассника и посмотреть на другого. — Прекрати заливать, что устал. Ты герой или слабак? Что-то не нравится — вали нахер из героев. Всё же Бакуго слушал Киришиму, хотя и погрузился в собственные мысли. Из раздевалки блондин вышел с непонятным чувством в груди, давящим на ребра и сдавливающим лёгкие. А ближе к вечеру парень решил, что его уставший мозг просто сыграл с ним шутку, а спина Тодороки вовсе не содержит на себе сотни тонких шрамов. Ведь, откуда у сынка Старателя может их быть столько? Засыпал Кацуки с чувством облегчения, которое пришло к нему только после этого понимания. А затем начался предпоследний месяц учебы, и, чтобы немного отдохнуть от напряжения, 3 «А» класс дружно решил сходить в бассейн. Точнее как «дружно» — Бакуго туда затащили почти силой Киришима и остальная «Баку-банда», которую парень терпеть не мог не только из-за отвратительного названия***
И вот экзамены были сданы, и класс с радостными улыбками попрощался друг с другом. — Не хочешь зайти, Тодороки? — поинтересовался Мидория у друга, вызвавшегося его проводить. — Нет, спасибо. Я хотел ещё сегодня зайти в больницу к маме, перед поездкой домой, — вежливо отказался Шото и вздрогнул, когда в доме на противоположной стороне дороги раздались крики. — Мы… должны спросить, что там происходит? — парень перевел взгляд с двухэтажного дома на друга. — Не переживай, — рассмеялся Изуку. — Просто это дом Кац-чана*. У них всегда так. — Дом Бакуго? — Тодороки с удивлением окинул дом взглядом. Ему до этого момента представлялось, что дом Бакуго должен был соответствовать его взрывному характеру и такой же причуде, но это был вполне обычный и даже симпатичный небольшой дом. Но вот жил в нем не вполне обычный, но, по мнению Шото, довольно симпатичный одноклассник, на которого за прошедший месяц он стал смотреть иначе. Хотя, нет, иначе он стал смотреть на Бакуго уже давно. Просто последние события и их частые встречи эти заставили Тодороки осознать эти взгляды и, соответственно, разобраться в них… Вздохнув, Тодороки отвёл взгляд от дома одноклассника и, простившись с Мидорией, направился к матери в больницу.***
В конце июня Бакуго с криками наконец-то выпроводил родителей на море. Вернувшись с вокзала, он прошел в зал и почти обессиленно лицом упал в диван — если отец просто попросил его быть осторожней, то мать прочитала ему несколько нотаций и поднялась в поезд уже за пару секунд до полного закрытия дверей. Перевернувшись на спину, парень раскинул руки в стороны, а затем все же с тяжёлым вздохом поднялся. Включив телевизор и найдя нужный фильм, Бакуго снова лёг. За первый месяц лета они несколько раз собирались всем классом, хотя Кацуки и предпочел бы не видеть одноклассников как минимум до начала следующего учебного года (было бы значительно лучше не видеть большую часть из них всю оставшуюся жизнь, но это, к сожалению, было невозможно из-за выбранной ими профессии). Хотя, одного одноклассника он был бы вполне рад видеть, однако Тодороки, словно специально, не появился ни на одной такой прогулке, заставляя блондина беспокоиться сильнее. Следующая прогулка с классом должна была состояться через два дня, и Бакуго уже точно решил, что если Тодороки не появится на ней, то он сам припрется к поместью Старателя и не уйдет, пока не убедится, что с Шото все в порядке (и, нет, он вовсе не брал его адрес у ненавидимого Деку — просто тяжело не знать адрес героя номер два***
На утро о присутствии Тодороки в доме указывало лишь разобранное, но заправленное кресло. Зевнув, Бакуго поднялся и, приняв душ, спустился на первый этаж, где слышал какой-то шум. — Это, блять, что? — замер парень, глядя на устроенный кавардак на столе. — Я хотел сделать завтрак… — смущённо ответил Шото, оборачиваясь к Бакуго. — Но моих умений хватило только на кофе. Бакуго лишь продолжил глупо хлопать глазами, решая в уме серьёзнейшую дилемму: либо наорать на одноклассника, испачкавшего большую часть всей посуды, либо молчать, потому что этот одноклассник все ещё растрёпан и одет в одежду самого Бакуго, а потому он может сказать сейчас совершенно не то, что нужно (например: что все это можно и снять). — Бакуго? — Шото склонил голову к плечу, не замечая экзистенциального кризиса одноклассника. — Не прикасайся больше к посуде, придурок, — откашлявшись, фыркнул Кацуки, пытаясь вернуть голосу привычное недовольство. — Я буду сам готовить. — Не знал, что ты умеешь, — искренне удивился Тодороки, хотя его лицо оставалось все таким же безэмоциональным. — Просто у меня руки из нормального места растут, в отличие от тебя, — снова фыркнул Бакуго. Подойдя к Тодороки, он взял кружку с кофе из его рук и, допив его, тяжело вздохнул и принялся за уборку на кухне. — Чего? — через пять минут он бросил раздраженный взгляд на Шото, за все это время не сдвинувшегося ни на один сантиметр. — Нет, ничего… — медленно ответил Шото, прикрыв ладонью в смущении рот и отвернувшись. Бакуго вопросительно поднял бровь, но затем посмотрел на стол, где дымилась ещё одна кружка кофе, затем на руки одноклассника, а после — на пустую кружку в собственных руках. — Мы поговорим позже. Подожди меня в зале, — парень резко отвернулся к раковине. Тодороки кивнул и вышел из кухни, не подняв на одноклассника глаз. Если бы он все же посмотрел на Бакуго, то заметил бы горящие красным кончики ушей…***
— Ну и? Я должен знать хоть что-то, раз ты пришел ко мне? — закончив с уборкой, Бакуго сложил руки на груди и развалился в кресле. — Соври, что ли, если не хочешь говорить правду, — фыркнул он же спустя пять минут молчания. Впрочем, недовольства в голосе не было ни капли — лишь интерес и искреннее волнение, ведь Тодороки никогда даже вскользь не говорил о шрамах (как оказалось, даже чертовому Деку
Примечания:
Терпеливо жду ваши комментарии :*
