Chrysalis

Прошло четыре месяца с тех пор, как принц Шото, достигнув совершеннолетия, женился на человеке, с которым был помолвлен с детских лет.   Шото возненавидел за это своего отца, и всё же, Шото никогда не мог заставить себя возненавидеть принца Кацуки Бакуго, хоть и пытался.   Они впервые встретились, когда были лишь детьми, не подозревающими о решениях, которые родители принимали в отношении их будущего за огромными закрытыми дверями устрашающей военной комнаты Короля Энджи. Ни один из них даже не знал имени другого; всё, что знал Шото это, что был ещё один ребёнок, бегающий по его семейному саду, не заботясь о тюльпанах, которые он раздавил своими маленькими ботинками.   Маленькое сердце юного Шото учащенно забилось в груди, воодушевление охватило его с такой силой, что вскоре он уже бежал по тропинке. Его отец сказал ему, что это неподобающе для принца, но он не мог упустить шанс познакомиться с ребёнком своего возраста. Друг был тем, кого у него никогда по-настоящему не было, он всегда был заперт в стенах замка, чтобы быть готовым ко дню, когда взойдёт на престол.   Несомненно, Шото был бы наказан за то, как он в спешке заикался, чтобы произнести свои собственные слова, задыхаясь от частого дыхания, когда набирался храбрости, чтобы спросить:   — Что…Что ты делаешь?   — Ага!   Шото чуть не врезался в спину другого мальчика, когда тот внезапно остановился на месте. Ребёнок поднял свои сцепленные ручки, будто только что выиграл приз, прежде чем он посмотрел на Шото, будто его вопрос был не достойным внимания. У мальчика не было переднего зуба, что было заметно по тому, как он уродливо скривил лицо, оценивая Шото, но было что-то очаровательное в его пышных и мягких на вид золотистых волосах. Однако,  примечательными были его пронзительные алые глаза, которые лишили Шото дара речи: он никогда не видел, чтобы чьи-то радужки были такого цвета.   От вида раздражённого лица светловолосого мальчика, Шото отскочил назад, ёрзая руками, как будто он провинился, но ребёнок, казалось, растерял весь свой гнев, заметив беспокойство. Усмехнувшись, дерзкий мальчик снова посмотрел на свои ручки и сообщил Шото:   — Ловлю жуков. На что, чёрт возьми, это похоже?   Разномастные глаза снова расширились, Шото поморщился от этой мысли.   — Ты... поймал их?   — Да, — ответил мальчик, закатывая глаза на, казалось бы, нелепый вопрос Шото. — Что, мне просто смотреть на них или что-то типа того?   Брови Шото нахмурились, поскольку правильной реакцией на жука, вероятно, было бы убежать, а не гоняться за ним. Но его собственные размышления вскоре были прерваны, когда мальчик фыркнул.   — Тц, этот вроде похож на тебя. Смотри.   На этот раз, когда Шото посмотрел на него, на лице мальчика была самодовольная ухмылка, и он протянул свои сцепленные ручки Шото, но тут же отдернул их, заметив, как в разноцветных глазах начали собираться непролитые слёзы.   Неожиданно, другой мальчик сбросил свой надменный вид, когда увидел эти слёзы, выглядя почти испуганным:   — Эй, ты чего...   Потирая глаза, чтобы смахнуть выступившие слёзы, кончики пальцев Шото задержались на недавно приобретенном шраме; он служил гротескным напоминанием о попытке его матери спасти от судьбы брака по расчёту, от брака без любви.   — Жуки отвратительные.   — О чём, чёрт возьми, ты говоришь, идиот? Это бабочка, она красивая!   Шото не успел отреагировать, как мальчик грубо схватил его за руку. Губы Шото приоткрылись, когда мальчик осторожно положил маленькую бабочку на ладонь Шото, чтобы тот рассмотрел. У бабочки была какая-то мутация: каждое из её прекрасных крыльев было разного цвета, причем одно выглядело меньше другого, будто это могли быть две бабочки, сшитые вместе богом со странными увлечениями. Хотя её маленькие лапки, что щекотали его кожу, были жутковатыми, мальчик не ошибся, описав её как красивую.   — Ого...   День Шото был потрачен на то, чтобы этот мальчик таскал его по саду, сложив руки так, как будто он был хозяином этого места. Однако, Шото не возражал, так как ему приятно было слушать, как мальчик болтает о своих интересах и жалуется на то, что не нравится. В нём было что-то настоящее, даже если он был несколько грубым, но Шото нравилось, насколько бойким и живым был мальчик во всем, что делал.   Несмотря на усилия своей матери, Шото в шестилетнем возрасте превратился в пешку в мирных переговорах. Он должен был выйти замуж за наследника клана Бакуго — за этого странного мальчика из сада.   — Что с твоим чёртовым лицом?   Грубый вопрос вырвал Шото из воспоминаний. Погрузившись в мысли, он даже не осознал, что пальцами касается шрама. Опустив руку на маленький столик, Шото быстро вернул привычное хладнокровие и склонил голову набок, будто понятия не имел, о чём тот говорит.   — У меня просто такое лицо....   С тех пор, как Шото вышел замуж за принца Бакуго, это был предел их разговоров. Часто казалось, что муж Шото избегает его, но Бакуго ни разу не пропустил с ним трапезу. Это было необычно для членов королевской семьи, но Бакуго настоял на том, чтобы готовить каждое их блюдо самостоятельно, утверждая, что в противном случае он и Шото могут быть легко отравлены. У Шото было подозрение, что парню просто нравится готовить, но он не возражал. Еда была невероятно хороша, чтобы от неё отказываться, а соблазн провести время с Бакуго был слишком заманчивым.   Это было глупо и отчасти неловко, но Шото был совершенно уверен, что влюбился в своего мужа.   — Тц, неважно.   Бакуго это явно не убедило, но всё же он вернулся к своей задаче. Разложив восхитительно пахнущее тушёное мясо по двум тарелкам, он без церемоний поставил перед Шото его порцию. Для принца, Бакуго не отличался хорошими манерами, но Шото находил это довольно своенравным. Это означало, что ему не нужно было всегда придерживаться высоких стандартов, которые были вбиты в голову в раннем возрасте. Ему было достаточно комфортно, чтобы расслабиться рядом с Бакуго, не боясь осуждения, что было довольно странно, учитывая, насколько быстро могли его осудить.   Откусив кусочек и удовлетворенно хмыкнув, Шото наблюдал за Бакуго, ожидая, что тот просто отправит еду в рот и исчезнет, как всегда. Однако Шото был приятно удивлен непривычно тихим голосом Бакуго.   — Садовник сказал мне, что весенние цветы уже расцвели или что-то типа того, — проворчал он, глядя на Шото уголком своих красных глаз. — Бабочек и прочего дерьма тоже полно, если тебе нравится такое.   Моргая по-совиному, Шото был настолько ошеломлен началом разговора, поэтому всё, что ему удалось произнести, это тихое "Оу”   Между ними повисла тишина, пока они смотрели друг на друга через всю кухню. Не выдержав, выпалили одновременно:   — У меня полно де...   — Не хочешь составить мне компанию...   Вопрос замер на языке Шото, когда разочарование поселилось в его груди, но Кацуки тоже замолчал на полуслове, уставившись на Шото с приоткрытыми в удивлении губами. Отбросив смущение, Шото тихо добавил:   — Если ты занят...   — Полдень. — это заставило Шото недоверчиво перевести взгляд на Бакуго, впрочем парень отвернулся от него, когда проговорил: — Я всё равно собирался посмотреть...   Это было всё, что предложил Бакуго, прежде чем выйти из кухни, удалившись со своей порцией тушеного мяса, в то время как Шото смотрел на свою тарелку с расцветающей улыбкой на лице. Возможно, не все надежды были потеряны для Шото, чтобы добиться от Кацуки того, чего он отчаянно желал. Это был огромный шаг в правильном направлении, для того чтобы произвести впечатление на собственного мужа — идеи, которую он изложил позже в торопливом письме своей близкой подруге Момо после прогулки в саду с Кацуки. Это, по-видимому, было настолько возмутительно, что сама графиня появилась в дверях Шото с отобранной вручную смесью чая. И она принялась допрашивать его о прогулке по саду.   — Я поцеловал его. Вспоминая тот момент, Шото кончиками пальцев коснулся собственных губ. Это был смелый поступок со стороны Шото, поскольку в последний раз они целовались в день своей свадьбы, но, возможно, только смелые действия приведут к результатам. Попытка соблазнить собственного мужа не была обычной ситуацией, так что, возможно, необходим необычный подход.   Когда Бакуго сорвал с дерева гранат - фрукт, который Шото так любил, - он разрезал его ножом и протянул дольку. Шото поступил коварнее: вместо того, чтобы взять дольку в руку, он просто наклонился вперед и откусил из руки Бакуго. Сохраняя зрительный контакт всё это время, Шото вобрал несколько семян в рот. В мгновение, которое едва ли можно было назвать секундой, он поймал языком каплю сока с мозолистой подушечки большого пальца Бакуго, окрасив свои губы в красный цвет. Снова выпрямившись, Шото похвалил качество фрукта, в то время как широко раскрытые красные глаза уставились на него, а губы Бакуго приоткрылись в шоке.   Воспоминания об этом лице вызвало мягкую улыбку у Шото.   — Итак, ваша прогулка по саду прошла хорошо? — Момо нетерпеливо наклонилась вперед, чтобы услышать больше, словно из-за собственного любопытства она позабыла все манеры.   — Я... не знаю, — прикусив губу, Шото рассеянно помешивал чай, просто чтобы не встречаться взглядом со своей подругой. — Я, что ж, вроде как сбежал после того, как поцеловал его.   — Что?   Шото не планировал целовать Бакуго, но желание было сильнее. Парень голыми руками сорвал розу и предложил цветок Шото, после того, как тот похвалил его красоту. Это была такая мелочь, но скрытая забота о нём была чем-то, что наполнило сердце Шото до краев, и поцелуй казался единственной правильной вещью. Это было целомудренно, когда Шото схватил принца за воротник, чтобы притянуть ближе, но губы Бакуго оставались неподвижными. И этого было достаточно, чтобы Шото отстранился. Быстро извинившись, Шото поспешно ретировался из сада и вскоре лихорадочно писал графине Яойорозу об этих событиях.   — Просто продолжай, Шото, — Момо с нежной улыбкой положила свою руку поверх его руки. — Ты знаешь его с детства, и он твой муж...   — Он ненавидит меня, с тех пор, как мы были подростками, — отметил Шото, хотя это больше походило на то, что он пытался найти какое-то оправдание. Он боялся открыть своё сердце и быть отвергнутым.   — Он ненавидит, когда его жизнь контролируют, а не тебя, — Момо сжала его руку, ожидая, что Шото посмотрит ей в глаза, а затем она сказала: — Прошли годы, и теперь вы оба мужчины. Просто поговори с ним.   *** Когда Бакуго несколько дней спустя пригласил Шото присоединиться к нему для спаррингов в тренировочном зале, он последовал совету своей подруги, но не так, как она того советовала.   Хотя это было одно из немногих занятий, которые пара делала вместе, Шото не мог сосредоточиться, пока они боролись на мягком полу. Принц без особых усилий схватил его за запястья и посмотрел на Шото, разочарованный легкой победой, будто недостаточное усердие было для него оскорблением. Слова слетели с губ Шото сами по себе.   — Почему у нас не было секса? — Шото резко выдохнул, его взгляд был невозмутим.   — Чего?   То, как Бакуго выпалил это слово, было настолько грубым и громким, что волна беспокойства накрыла Шото, когда его мозг уловил его собственный вопрос. Их дыхание было сбитым после драки, и Шото чувствовал, словно его сердце застряло в горле, когда он заговорил, едва громче шепота, в небольшое пространство между ними.   — Наша брачная ночь… Я ждал тебя, но ты так и не…   Пульс участился. Шото пошевелил запястьями, чтобы ослабить хватку Бакуго, поскольку внезапно почувствовал себя обнажённым, а сердце — уязвимым, как никогда ранее. Это движение смогло встряхнуть Бакуго так, что он быстро убрал руки и отступил назад, чтобы дать Шото свободу, пока тот смотрел на него в ошеломлённом молчании.   Шото быстро вскочил на ноги.   — Неважно, я... я должен идти...   — Тодороки...   Голос Бакуго был таким тихим, что Шото захотелось сбежать, как в тот день в саду — даже не оглянувшись на принца, он поспешно направился к выходу. Его остановила рука, что оперлась на дверь, тяжесть которой помешала Шото распахнуть её. Дыхание застряло в лёгких, Шото обернулся и обнаружил, что был зажат между дверью и телом Бакуго.   — Ты хочешь... — Рука Бакуго сжалась в кулак рядом с головой Шото, его лицо исказилось гримасой боли, словно вытягивать из себя слова было равносильно вырыванию зубов: — Кем я должен быть для тебя?   Шото моргнул, вглядываясь в лицо Бакуго, прежде чем тихо спросить:   — Ты действительно не понимаешь?   — Если это какая-то твоя дурацкая шутка, чтобы поиграть с моими грёбанными чувствами, то я клянусь... — Голос стал похож на рычание. Кацуки отстранился от него. Он расхаживал, выплевывая свои слова с горящими красными глазами. — Неужели ты не понимаешь? — Я…я... — Заикаясь, пробормотал Шото. Чувствуя, как внутри прорвалась плотина, готовая выплеснуть все чувства сразу, и начал торопливо лепетать, как будто, если он скажет это достаточно быстро, его не смогут осудить строго.   — Я знаю, ты избегаешь меня. Ты даже не смотришь на меня, когда мы разговариваем и… и я знаю, что у большинства политических браков есть романы на стороне, но когда я думаю о... — Покачав головой, Шото оборвал себя на полуслове. Как сильно он не хотел даже думать о ком-то ещё в руках своего мужа. Остановился на том, чтобы просто сказать:   — Я хочу, чтобы ты посмотрел на меня.   — Ты говоришь, что не хочешь, чтобы я заводил любовника, когда сам разгуливаешь с этой грёбанной Графиней?   Шото был потрясён тем, как Бакуго прошипел это заявление, будто простое упоминание имени Момо было хуже любого ругательства. Бакуго в гневе отвернулся от него и проговорил сквозь стиснутые зубы:   — Какого хрена ты хочешь, чтобы я был с тобой, когда у тебя уже есть моя рука, да и её тоже.   Внезапно осознание поразило Шото, и разномастные глаза расширились до размеров блюдец, но Бакуго ещё не закончил, резко развернувшись, он указал на Шото указательным пальцем.   — Я не тот, с кем ты можешь побаловаться и с чьими чувствами можешь поиграть, когда тебе угодно, как тогда в чёртовом саду...   — У меня нет романа.   Как только Шото сказал это, рот Кацуки захлопнулся, хотя он, казалось, не был убежден до конца. Шото, тем временем, чувствовал, как сердце стучит в ушах от того, как сильно он хотел заставить своего мужа понять, что он никогда ни с кем не был.   — Момо - просто моя подруга. Мы вместе пьем чай. У меня нет... Больше никого нет. Моё сердце так сильно привязано к тебе, что я порой чувствую себя таким идиотом. У меня нет на это права в браке по расчёту. Ты и так многим пожертвовал, дабы сохранить мир в своём королевстве, связав себя со мной. Голос Шото дрожал, его руки тоже мелко тряслись, и он нервно сглотнул, готовясь выплеснуть все свои эмоции наружу после всех этих месяцев — всех этих лет.   — И тогда я... я хотел только тебя с тех пор, как...   Глаза Шото в испуге расширились, когда рука Бакуго внезапно оказалась на его шее, прижимая к стене, но это было только для того, чтобы принц мог грубо наклонить голову Шото и соединить их губы в грязном, но отчаянном поцелуе. Это было неожиданно, и у Шото случайно вырвался стон. Бакуго с жадностью проглотил его, когда прижался всем телом. Это было чудо, что Шото просто не растаял между пальцев своего мужа, наконец получив то, что он так сильно хотел.   Этот поцелуй перерос в другой, а затем в другой, как будто принц Бакуго мог заявить о своих правах на Шото, завоевав его губы. Этот человек не просто привлек внимание Шото — он владел им; Шото забыл как дышать, поскольку был почти поглощен этим зверем. Когда Бакуго оторвался от губ Шото, только для того, чтобы не медля поцеловать его в подбородок, покусывая чувствительную, бледную кожу шеи Шото, словно он думал об этом миллионы раз.   — Баку-гах!   Неожиданный сильный укус застал Шото врасплох, и он ахнул. Бакуго лишь слегка отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. Его зрачки расширились, и он прохрипел:   — Не называй меня так.   — К-Кацуки?   Из горла Кацуки вырвался прерывистый звук, и он бросился в очередной поцелуй, что заставил Шото осознать, насколько редко он называл Кацуки по имени. Это было не из-за отсутствия желания, на самом деле это был собственный страх Шото, что Кацуки узнает о его скрытых чувствах. Даже несмотря на то, что этот человек был его мужем. В любом другом мире, кроме их собственного, это могло бы показаться смешным, но прямо сейчас всё, чего хотел Шото, — это наверстать упущенное время, пока его руки возились с поясом штанов Кацуки.   Всё было так сумбурно, каждый из них наваливался на другого и отчаянно тянулся, дабы исследовать новыми способами, о которых ни один из них не позволял себе говорить вслух. Шото никогда бы не назвал себя страстным человеком — большинство людей сочли его довольно скучным при первой встрече, — но сила, которую Кацуки излучал каждой частичкой своего тела, заставила его голову закружиться так, что Шото едва ли помнил, кто он такой. Того, как Шото застонал в рот Кацуки, когда тот наконец провёл рукой по всей его длине, было достаточно, чтобы любой прохожий решил, что их принцу-варвару досталось лучшее, что мог предложить ближайший бордель.   После того, как он так долго отрицал своё желание, назвать Шото нетерпеливым было бы легкомысленно. По крайней мере, казалось, что другой принц чувствовал то же самое, учитывая, как быстро он поставил Шото на колени. Нагнувшись и опираясь на руки, Шото зарылся лицом в подушку, пытаясь заглушить собственные вздохи и стоны, пока Кацуки растягивал Шото, его мозолистые пальцы были покрыты маслом для тела из тренировочного зала. Крепко стискивая в кулаке тонкую ткань подушек, Шото смущённо зажмурился от того, как сильно всё это на него повлияло — не только из-за возбуждения, но и потому, что это было от самого Кацуки.   Каким бы грубым ни был принц Бакуго, с Шото он обращался нежно и ласково. У него перехватило дыхание, когда Кацуки поцеловал между лопаток с того места, где нависал над ним. Ноги Шото дрожали от того, как он приподнял свою задницу, чтобы Кацуки приготовился. Третий палец вошёл внутрь, когда Шото был почти готов.   Шото ахнул, когда Кацуки свободной рукой внезапно зарылся в его волосы, оттянув голову назад, что заставило издать ещё один случайный стон. Когда его муж прикусил мочку его уха, прежде чем грубо проговорил ему на ухо: — Дай мне тебя услышать.   — А-аах, Кацуки, пожалуйста...   Его мир перевернулся, когда Кацуки вынул из него пальцы, чтобы перевернуть лицом к себе. Внезапно Шото разглядел весь спектр эмоций Кацуки. В некотором смысле, Кацуки выглядел испуганным, когда он изучал его лицо. Глаза, что Шото так часто хотел видеть на себе, блуждали по его телу, будто спрашивая: достаточно ли он делает. За эти несколько секунд Шото понял, что Кацуки хотел доставить ему удовольствие так же сильно, как сам Шото этого хотел. Звук, который издал Шото, напоминал рыдание, но это была мольба, граничащая с требованием:   — Пожалуйста...   Руки Шото поднялись к голове с мягкими золотистыми волосами, которые он боготворил, и Кацуки кивнул ему, целомудренно поцеловав в губы. Когда Кацуки приставил головку члена и медленно вошёл в него, Шото обхватил его руками за шею, впиваясь пальцами в плечи Кацуки. С непоколебимой уверенностью Шото прижался своим лбом к его лбу, и это действие потрясло Кацуки, когда Шото посмотрел на него изумлёнными глазами. Прочитав взгляд, затаившийся в радужках глаз Шото, Кацуки взял инициативу в свои руки и качнул бёдрами, а Шото повторял имя Кацуки, как молитву.   — Чёрт, Шо, это так идеально, что я не могу...   — Я готов. — Вздохнул Шото. Любой дискомфорт, который он испытывал, перевешивался чувством любви, которое поглотило его с головой так, что он, чёрт возьми, почти умоляет:   — Кацу…аааа, черт…прошу, сделай это!   Кацуки впился губами в губы Шото, так грязно, и так чертовски идеально, и Кацуки начал трахать его всерьёз.   Долгое время казалось всё, что Шото мог сказать этому человеку — это пара любезностей, прежде чем страх раскрыть свои желания заставил его отступить. Но теперь череда похвал, что исходили от Шото, была неисчерпаемой. Когда Кацуки растягивал его, он, должно быть, оценил точное расположение простаты Шото, потому что казалось, что он задевает её при каждом толчке. Шото извивался, хватаясь за что попало, лишь бы удержаться на ногах. Прерывистый звук вырвался из горла Кацуки, когда он схватил его за бедра достаточно сильно, чтобы оставить синяки, толкаясь в него с такой скоростью, будто думал, что Шото исчезнет в любой момент.   Капля пота скатилась с переносицы Кацуки. Они оба блестели как от пота, так и от масла для тела. Кацуки пыхтел при каждом движении, но не похоже, что это было из-за напряжения. Кацуки едва держал себя в руках, словно он никогда не чувствовал ничего подобного во время секса. Шото не мог знать, что Кацуки думал, но он надеялся, что это была близость, заставившая его почувствовать, что это нечто большее, чем секс по расчёту. Того факта, что одна из рук Кацуки держала его собственную, было достаточно, чтобы заставить Шото забыться как никогда раньше.   — В…внутрь... — Сумел потребовать Шото приглушенным голосом, уткнувшись лицом в плечо Кацуки. — Кончи…аах! Твою мать, Кацу, я... Шото не часто ругался, но что ещё он мог сказать, когда уже чувствовал себя лёгким, будто воздушный змей в небе. Кацуки обхватил его руками за талию, чтобы поднять Шото. Если у Шото останется синяк на спине от того, как Кацуки прижал его к стене, тогда у него будет доказательство, что эта фантазия — действительность. Кацуки прижал ноги Шото к своей груди, открывая его дырочку, чтобы войти ещё глубже, когда гравитация опустила его на член Кацуки. То, как тот каждый раз попадал по простате, заставило Шото чуть не закричать, как тот инструмент, на котором Кацуки научился играть.   — Так чертовски великолепно, — пробормотал Кацуки между вдохами, будто его мысли просто выскользнули. — Всегда такой чертовски красивый...   Продержавшись всего несколько минут, Шото кончил себе на живот и даже на грудь Кацуки, а алые глаза смотрели на него так, как Шото никогда раньше не видел.   — Кончи для меня, Кацуки. — Бездумно повторял он, покачивая бедрами в такт тому, как Кацуки трахал его у стены. Шото держался за него, как за спасательный круг, пока бедра Кацуки не задрожали в их ритме. Зная, что он близок к разрядке, Шото зачарованно наблюдал, как Кацуки зажмурился. Он в последний раз толкнулся бедрами в Шото, кончая в него с прерывистым стоном. Он не спешил выходить из него, чтобы переждать свой оргазм.   Когда они рухнули обратно на кучу подушек, Шото оседлал Кацуки. Не теряя времени, он наклонился и поцеловал до бесчувствия. Кацуки застонал в поцелуе, когда Шото прижался к нему, истекая семенем Кацуки, и второй раунд уже был на уме. Но эту мысль пришлось отложить, когда Кацуки прервал поцелуй, чтобы обхватить лицо Шото, всматриваясь в него алыми глазами, более уязвимыми, чем Шото когда-либо видел.   — Никто не сможет заставить меня влезть в дерьмо, которого я не хочу, — прошептал Кацуки, проводя мозолистым большим пальцем по скуле. — Если бы я не хотел этого, я бы сбежал.   — Что?   — Я ненавижу многое, но я не смог бы заставить себя ненавидеть тебя. Все эти годы... —   Кацуки сделал паузу, чтобы сглотнуть от редкого проявления открытости. Осознание поразило Шото, и его губы в удивлении приоткрылись, когда Кацуки продолжил: — Раздражало то, что я чертовски любил тебя. Всё ещё люблю. Вся эта история с браком означала, что бы ты ни решил сделать в жизни, я смогу защитить тебя, когда ты вернешься домой.   Слёзы навернулись на глаза Шото. Признание, которое он не ожидал получить даже в самых смелых мечтах, и он, не медля, выдохнул: — Я тоже тебя люблю.   Даже после всего этого, тлеющие глаза Кацуки в шоке расширились, и он резко сел, всё ещё держа Шото на коленях:   — Ч-что?   — Я люблю тебя. — Легко повторил он, уверенность наполнила его так, как никогда раньше. Головокружительное чувство разлилось в груди Шото и оставило его с мягкой улыбкой. — Всегда любил.   На этот раз, Кацуки поцеловал его медленнее, чем ранее — словно обещание, произнесенное его губами. С уверенностью, что ни один из них не исчезнет внезапно, необходимость спешить отпала. Шото почувствовал себя легче, как будто теперь он мог воспарить к звездам, когда груз невысказанных чувств спал с его плеч.   — В нашу брачную ночь, —  прошептал Кацуки, когда они оторвались друг от друга, снова удивив Шото. — Я тоже ждал, когда ты придешь в мои покои.   Что-то в лице Кацуки смягчилось, когда Шото разразился приступом смеха над их собственной глупостью.