Ты для меня дороже всего

      Лютик как чувствовал, что новое задание Геральта закончится чем-то нехорошим. Вот было такое предчувствие, что всё пройдёт весьма нерадостно, и бард сказал об этом Ведьмаку, только тот как обычно хмыкнул и заявил, что если он боится, то может с ним и не ходить — ему же меньше забот будет. Но что-то Лютику подсказывало, что отпускать Геральта одного нельзя, и он всё же, несмотря на нехорошие предчувствия, решил отправиться с ведьмаком. Вскоре они вместе уже шагали по лесной тропе в поисках колдуньи, что, по словам деревенских жителей, где-то в лесной чаще обитала, и именно её убийство и являлось заданием Ведьмака. Видимо, достала эта колдунья жителей деревни сильно, потому что заплатить за её голову обещали щедро, а поскольку у Геральта с Лютиком сейчас монет остро не хватало, было понятно, что отказываться от этого дела было нельзя.       Пока Геральт внимательно осматривал каждый куст, бард продолжал страдать от нехороших предчувствий. Он сам не понимал, почему те его мучают, ведь, вроде бы, особого повода переживать не было. Это была далеко не первая колдунья, на которую Геральту приходилось охотиться, и он всегда успешно с ними справлялся, так что опасаться нечего, но всё равно как-то на душе не так, ноет что-то… Лютик уже собирается рассказать о своих опасениях Ведьмаку, как вдруг тот резко останавливается и не ожидавший такого поворота событий бард врезается в его спину. Мужчина недовольно шипит, но ничего не говорит, и, прикладывая палец к губам и подавая Лютику знак молчать, указывает вперёд. Бард кивает, молча выглядывая из-за плеча Геральта, и видит, что за деревьями виднеется хижина. Наверное, когда-то она служила домом для охотников, но сейчас выглядит заброшенной. Деревянная крыша покосилась, стены заросли мхом и в них стали видны большие щели — непохоже, что здесь кто-то бывал. Однако Геральт выглядит настороженным, как будто он что-то почувствовал, а значит, хижина может быть не такой и заброшенной, как кажется. Пока бард рассматривает дом из-за кустов, Ведьмак достаёт меч из ножен и заговаривает: — Так, я подойду поближе и осмотрюсь. А ты оставайся здесь, и, что бы ни происходило, не смей высовываться!       Бард только собирался возмутиться, но не успел — Геральт отправился к хижине. И Лютику ничего не оставалось, как продолжить наблюдать за ним, сидя за кустами. Вот Ведьмак подбирается ближе к дому, внимательно осматриваясь, заглядывает в окна, касается рукой двери, пытаясь её открыть, но у него это не выходит, и, похоже, он решает попробовать найти другой вход, поскольку начинает обходить хижину сзади. Видимо, ему удаётся найти ещё одну дверь, которую, судя по послышавшемуся скрипу, Геральту открыть удаётся. Потом на некоторое время воцаряется тишина, от которой у Лютика по спине пробегают мурашки. Но тут в окнах хижины появляется резкий голубой свет, раздаются жуткие звуки, похожие на громкий и довольно противный для ушей скрежет, — и снова тишина, которая очень Лютику не нравится, как-то она напрягает.       А ещё Геральт до сих пор не появился, а это может говорить лишь об одном: с ним что-то нехорошее случилось. При мысли об этом в сердце барда что-то колет и он решает, несмотря на запрет Ведьмака, пойти посмотреть, что там происходит. Бард, стараясь ступать как можно тише, подкрадывается к хижине и, найдя запылённое окошко, заглядывает в него. Он видит небольшого размера комнату, освещённую огнём нескольких свечей. Поначалу кажется, что в ней никого нет, но стоит Лютику посмотреть вниз, как он, к своему ужасу, видит лежащего на деревянном полу Ведьмака. Геральт не шевелится, и у барда невольно мелькает мысль о том, что тот может быть мёртв. От этой мысли что-то внутри него как будто разбивается, и он, кажется, не контролируя себя, бежит к двери хижины, принимаясь тянуть её на себя.       Когда эту дверь пытался открыть Геральт, она не поддавалась, но стоило её коснуться Лютику, как та тут же распахивается, что как-то подозрительно, но барду сейчас не до этого: он должен узнать, что с Ведьмаком. Оказавшись в доме, Лютик тут же спешит к неподвижно лежащему Геральту, опускаясь около него на колени и принимаясь звать Ведьмака, тряся его за плечи. Но сколько бы Лютик ни пытался привести Геральта в чувства, тот не откликался — неужели мёртв, но как же так? Ведьмак просто не мог погибнуть, бард в это не верит, ведь совсем недавно всё было хорошо, они ведь только вновь начали вместе путешествовать, бард столько всего хотел ему сказать, возможно, он когда-нибудь решился бы сказать Геральту о том, как сильно он его… — Ох, вы только посмотрите, как это трогательно, влюблённый бард пытается разбудить дорогого его сердцу Ведьмака, — раздавшийся сзади женский голос заставил парня вздрогнуть.       Обернувшись, Лютик увидел молодую деву. Была она собой хороша, только вот, несмотря на внешнюю красоту, было в ней что-то такое, что пугало и отталкивало. Хоть она и улыбалась, но в её глазах были холод и злость, и особенно зло она смотрела на Геральта. Лютик как-то инстинктивно попытался Ведьмака собой от её взгляда закрыть, но это вызвало у девы усмешку. — Нет, ну вы только посмотрите: пытаешься его от меня защитить, как это трогательно, — поморщилась дева. — Насколько же сильно ты его любишь, жаль только, что чувства твои безответны, Ведьмаки ведь любить не умеют. Узнай он о твоих чувствах, он бы сразу тебя прогнал… — Я понимаю, но это бы всё равно того, что я к нему чувствую, не изменило, — твёрдо ответил Лютик. — И я больше не позволю тебе ему навредить, не смей его трогать! — Ишь, какой смелый, — засмеялась дева. — Только вот не нужно мне угрожать, ты мне, бард, сделать ничего не сможешь, не тебе с колдуньей тягаться — как видишь, даже твой Ведьмак ничего сделать не смог. А если ты не хочешь, чтобы я ещё больше ему навредила, не зли меня! — Так Геральт жив? — Да, пока не мёртв, без сознания твой Ведьмак, но я могу сделать так, что он больше никогда не очнётся. — Нет-нет, пожалуйста, не нужно! — взмолился Лютик. — Я что угодно сделаю, только не трогай его! — Неужели? И правда, что угодно сделаешь? — задумалась колдунья. — Даже самое дорогое за его жизнь отдашь? — Да-да, за то, чтобы он жив был, мне ничего не жаль, — кивнул бард. — Нет, подумать только — какая сильная любовь… Ну что ж, тогда есть у меня для тебя предложение. Твой Ведьмак остаётся жив, но только в том случае, если ты отдашь мне свой прекрасный голосок…       Стоило деве это сказать, как что-то внутри Лютика оборвалось. Ведь ежели отдаст он колдунье свой голос, то не сможет он больше никогда исполнить своих баллад, не сможет и слова больше сказать. Но если он сможет Геральта спасти, то и голосом пожертвовать готов, только бы Ведьмак очнулся. — Я согласен. Я отдам тебе свой голос, только пусть он жив будет, — по щеке барда пробежала слеза.       Колдунья довольно усмехается, что-то чуть слышно говорит — и тут в горле Лютика резкая боль возникает. Кажется, что что-то внутри горло раздирает когтями острыми — от боли кричать хочется, и он рот открывает, но ни звука из него не выходит — тут боль резко прекращается. Когда бард в себя приходит, колдуньи уже и след простыл, как испарилась. Но Лютика не столько она волнует, сколько Геральт, и стоит ему о нём подумать, как тот чуть слышно стонет и начинает приходить в себя, вскоре глаза открывает, и бард еле себя сдерживает, чтобы с объятиями на него не накинуться. Ведьмак поднимает голову, осматривается, недовольно хмурится, видимо, вспомнив о том, что произошло, и, наконец заметив Лютика, морщится. — Вот чёрт, ей удалось меня вырубить и сбежать! А ты что здесь делаешь, я же говорил — что бы ни случилось, не смей подходить к хижине!       На секунду Лютик забывает о том, что у него больше нет голоса и открывает рот, намереваясь Геральту ответить, но вместо слов слышится хрип, и он поспешно замолкает, мигом вспоминая, чего лишился ради жизни Геральта. Тот бросает на него удивлённый взгляд и заговаривает. — Ты чего это хрипишь? Что с твоим голосом?       Бард печально вздыхает, опуская взгляд, и Ведьмаку это не нравится: какой-то он подозрительный. — Лютик, что здесь произошло, пока я без сознания был? Ты, не послушав меня, подошёл к хижине, как-то смог в неё попасть и встретился с колдуньей? Это она что-то с тобой сделала? Из-за неё ты говорить не можешь?       Бард, не поднимая головы, кивает, и Геральт тут же заходится бранью. Он ругает Лютика на чём свет стоит, обзывает его болваном, который его вечно не слушает и влипает из-за этого в неприятности. От его слов становится так больно и неприятно, что у Лютика невольно начинают дрожать губы, а к глазам подкатывают слёзы: он ведь Ведьмака спас, отдал за его жизнь свой голос, а тот на него так… Он пытается сдержаться, но вскоре эмоции всё же берут своё и бард, не выдержав, начинает, как малое дитяти, рыдать. Успокоиться никак не выходит, и он уж собирается подняться и убежать куда-нибудь в лес, как раздаётся голос Ведьмака. — Эй, Лютик, ты чего это? Ну-ка перестань…       Но эти слова барда не успокаивают, а даже наоборот — он заходится в рыданиях ещё больше. Видно, что Геральт совершенно растерян и не знает, что с ним делать, да если честно, и сам бард не знает, как себя успокоить: столько всего за этот день произошло, и, видимо, где-то внутри всё это скопилось и теперь с помощью слёз выливалось. Тем временем Ведьмак немного в себя приходит. — Так, Лютик, давай, хватит слёзы лить! Пока я не совсем понимаю, что эта колдунья с тобой сотворила, но обещаю: я найду её и заставлю вернуть тебе голос. Вот увидишь, скоро снова сможешь всем своими балладами надоедать.       Это звучит как слабое утешение, но всё же и таких слов бард от Геральта не ожидал. Он думал, что, увидев его эмоции, тот станет кричать ещё сильнее и обзовёт его как-нибудь обидно, но Ведьмак этого не сделал, а даже попытался как-то утешить — правда, в своей манере — но всё же попытался, и вроде бы его слова даже подействовали, во всяком случае, рыдать, как дитя, бард перестаёт и ему даже становится чуть легче. Ведьмак, заметив, что тот начинает приходить в себя, довольно усмехается. — Ну вот, так-то лучше, а то ты уж больно был на девицу похож, от которой парень после страстной ночи сбежал. Некогда сейчас нюни разводить, вечереет уже, нужно думать, где заночевать, а завтра с утра попытаться понять, куда колдунья могла отправиться. Чем быстрее мы сможем напасть на её след, тем быстрее вернём тебе голос.       Лютик кивает, быстро утирает влагу со щёк и поднимается на ноги. Действительно начинает вечереть, и пора бы подумать, где они будут ночевать, а ещё ему очень хочется поскорее убраться как можно дальше от этой чёртовой хижины. Вскоре они дом покидают, а поскольку до темноты остаётся времени не так уж и много, место для ночлега приходится искать в спешке — они решают остановиться на поляне неподалёку от хижины. Геральт принимается собирать хворост для костра, и бард собирается, было, помочь, но тот ему этого сделать не даёт, велит садиться на траву и отдыхать. Это кажется Лютику странным, ведь обычно Ведьмак не отказывался от его помощи, когда они готовились к ночлегу, хотя, с другой стороны, он понимает, что действительно устал, правда, не физически, а больше морально.       Осознавать то, что у него нет голоса — тяжело. Например, он бы мог сейчас тихонько напевать одну из своих баллад или что-то весело бормотать, но голоса нет, а значит, и сделать этого не выйдет. Но он понимал, что если повернуть время вспять и колдунья вновь потребовала бы его голос за жизнь Геральта, то он бы вновь его отдал. Ведьмак для него всего дороже, только вот всё равно привыкнуть к тому, что он теперь говорить не может, непросто. Хотя всё же некоторая надежда на то, что его голос ещё вернётся, у Лютика оставалась: быть может, они и правда смогут эту колдунью найти, и во второй раз Ведьмак сумеет её одолеть, а голос удастся как-то получить обратно. Эти мысли хоть немного, но успокаивали.       Вскоре Геральт вернулся, при этом принеся не только хворост, но и пару тушек кроликов на ужин. Но только Лютик собирался потянуться, чтобы их освежевать, как Ведьмак мягко отстранил его ладонь и, взяв нож, принялся заниматься этим сам. Бард, чтобы хоть чем-то занять руки, принялся за разжигание костра. Через некоторое время тот загорелся, и мясо кроликов тушилось в котелке. На некоторое время между ними повисла тишина — каждый думал о своём. Лютик, поразмыслив, достал из своей сумы лютню и тихонько наиграл мелодию, но вскоре это делал бросил, поскольку без пения звучало всё как-то не так… В скором времени их ужин готов был и они за него принялись, а когда с ним закончено было — собрались спать ложиться. Лютик думал, что заснуть у него не получится, но, как ни странно, стоило только одеялом укрыться, как он практически сразу же уснул и даже не почувствовал, как лежавший рядом Ведьмак заботливо поправил ему одеяло, укутывая посильнее, чтобы тот не замёрз.

***

      На следующее утро, стоит только подняться солнцу, как они отправляются в путь на поиски колдуньи. Геральт считает, что далеко уйти та не могла, и, скорее всего, найти её будет можно в какой-нибудь из ближайших деревень. Ведьмак забирает свою лошадь с конюшни, где он её оставил, и они отправляются в дорогу, но, что самое удивительное, он разрешает Лютику сесть вместе с ним на Плотву, хотя раньше бард обычно шёл пешком. И что это вдруг с Геральтом случилось? Он вдруг стал таким заботливым — это так на него не похоже… Но отказываться от его предложения Лютик не стал — Ведьмак помог ему сесть впереди, а сам сел сзади, хватая лошадь за узды: так он мог и Плотвой править, и оберегать Лютика от падения.       Стоит признать, барду понравилось так путешествовать. Особенно приятно было чувствовать тепло тела сидящего позади Геральта и то, как он слегка прижимает его к себе, чтобы Лютик не упал. А когда они случайно соприкасались руками, у барда по спине целое море мурашек пробегало, ох, да об этом он мог бы множество баллад написать, жаль только, что исполнить их не сможет. Стоит подумать о потерянном голосе, как бард грустно вздыхает: а вдруг он навсегда останется нем, ведь вполне может выйти так, что они эту колдунью и не найдут вовсе, или что Геральт не сможет её победить, или что она могла что-то такое сделать, что голос уже и не вернёшь. Подобные мысли заставляют барда грустить, и, видимо, Геральт это замечает, поскольку неожиданно его рука оказывается на ладони барда. — Не волнуйся, мы обязательно её найдём и вернём твой голос. Всё будет хорошо.       Слова Ведьмака звучат непривычно для него мягко и как будто как-то заботливо, да и его ладонь на руке Лютика такая приятно тёплая — жаль только, что как следует насладиться приятными ощущениями он не успевает, поскольку Геральт свою ладонь с его убирает, и всю дальнейшую дорогу он его больше, к сожалению барда, так и не касается. Ближе к вечеру они добираются к одной из деревень. Ведьмак оставляет лошадь на конюшне, и они отправляются в местную харчевню: там обычно много людей собирается, возможно, будет можно что-то узнать, ведь если колдунья здесь появлялась, то наверняка кто-то это да заметил. Когда они заходят в заведение, народу там немало, и самое удивительное, что стоит людям увидеть Ведьмака, как они сами к нему спешат. — Господин Ведьмак, как хорошо, что вы прибыли в нашу деревню! У нас тут колдунья завелась, навела засуху на наши поля, посевы наши сгубила и скотине теперь есть нечего, ведь и трава погибла. Избавьте нас от неё, а мы в долгу не останемся — щедро вас вознаградим.       Геральт хмыкнул, бросив взгляд на Лютика: неужели нашли они ту, что им нужна? Конечно, это вполне может быть и какая-то другая ведьма, но проверить всё же не помешает. Видимо, Геральту приходит та же мысль, поскольку он заговаривает: — И где эту вашу колдунью можно найти? — Так в лесу она прячется, в старой избушке лесника поселилась. Мы уж сами туда ходили, хотели с ней расправиться, да не вышло ничего, тут только вы помочь сможете. — Хорошо, берусь я за это дело, — кивнул Ведьмак.       Не став слушать восторженные крики жителей деревни, Ведьмак харчевню покидает, и Лютик вслед за ним выходит. Только стоит им оказаться на улице, как Геральт поворачивается к нему. — Так, я собираюсь в лес отправиться — посмотреть, та ли это колдунья. Хотя что-то мне подсказывает, что это именно она. Но в этот раз ты со мной не пойдёшь, не хватало, чтобы она ещё как-то тебе навредила, лучше в харчевне меня подожди.       Конечно, то, что Геральт о нём заботится — трогательно, но барду совершенно не нравится, что он должен остаться в деревне, а Ведьмак пойдёт ловить эту колдунью один. Но только он собирается топнуть ногой, чтобы выразить своё возмущение, как Геральт бросает на него такой убийственный взгляд, что становится понятно: лучше с ним не спорить. И Лютик решает схитрить, притвориться, что он согласен подождать Ведьмака в харчевне, а самому тихонько пойти за ним. Конечно, вполне возможно, что тот его заметит, но всё же бард решает попробовать. Сделав грустное лицо, он кивает, заходит в харчевню и останавливается около небольшого окошка, дожидаясь, когда Геральт отправится в путь.       И вот Геральт поворачивается в сторону леса, отправляясь в дорогу. Немного выждав, Лютик спешит за ним. Иногда ему приходится прятаться, поскольку Ведьмак, будто догадываясь, что за ним кто-то идет, останавливается и оборачивается, благо бард успевает найти укрытие и Геральт, вроде как, его не замечает, продолжая путь. В лесу прятаться ещё лучше, поскольку здесь множество кустов и деревьев; незамеченным Лютику удаётся вместе с Геральтом добраться до заброшенного домика лесника. Бард видит, как Геральт останавливается неподалёку от избушки, достаёт меч и что-то ещё из своей сумы. Ведьмак это что-то выпивает — Лютик думает, что это одно из зелий, придающих ему силу — и заходит в дом. Бард решает попробовать подобраться к хижине ближе и найти окошко, чтобы посмотреть, что там будет происходить. И вскоре ему это удается, а поскольку окно оказывается ещё и разбитым сверху, он может не только видеть, что внутри дома происходит, но и немного слышать. Стоит признать, это радует, и Лютик замирает около окна, внимательно всматриваясь внутрь и ожидая, что будет дальше.

***

      Геральт, оглядываясь, заходит внутрь хижины. На всякий случай он решил использовать одно из своих зелий, что придавали ему силы — в прошлый раз он им не воспользовался, а, видимо, стоило бы. Зато сейчас он был полностью готов к бою и надеется, что сейчас колдунью сразить удастся — он должен постараться, чтобы голос Лютику вернуть. В хижине царит полумрак, но всё же Ведьмак замечает, что в ней свет откуда-то идёт, и вскоре оказывается в среднего размера комнате. По углам горят несколько свечей, а в центре комнаты, гадко ухмыляясь, стоит уже знакомая ему колдунья. Стоит ей заметить Ведьмака, как она заговаривает: — Вы посмотрите, кто пришёл! Неужели тебе не хватило одного поражения, хочешь опять проиграть мне? — В этот раз я намерен победить и убить тебя! — Ну-ну, — усмехается колдунья. — Между прочим, я могла убить тебя ещё в прошлую нашу встречу, да только вот твой бард не дал этого сделать, отдав за твою жизнь свой прекрасный голосок. Подумать только, этот глупый мальчишка настолько сильно тебя любит, что готов что угодно за тебя отдать, — усмехнувшись, колдунья коснулась небольшого кулона у себя на груди — наверняка там голос Лютика и запрятала.       А у Геральта после её слов как будто весь воздух из лёгких вышибает: ему показалось, или ведьма сказала, что Лютик его любит?! Ну теперь-то Ведьмаку вдруг многое стало понятно: почему бард с недавних пор казался ему таким странным, почему так часто на него смотрел, особенно когда баллады о любви исполнял, и зачем голосом своим пожертвовал ради него. Ведьмак и подумать не мог, что то странное, что он к нему в последнее время чувствовал, могло иметь у Лютика ответ. Но сейчас некогда о чувствах думать, нужно с колдуньей расправиться, кулон у неё отобрать, а уж обо всём остальном позже размышлять будет. И тут что-то внутри подсказывает, что увернуться нужно, что Ведьмак и делает, и, стоит признать, вовремя — колдунья в него заклинание бросила, но из-за того, что он вовремя среагировал, не попала.       Заметно, что ей это не нравится, поскольку она принимается поочерёдно бросать в него заклинаниями, и это мешает к ней подобраться, но всё же, изворачиваясь, он потихоньку начинает на колдунью наступать. Вскоре Геральт подбирается на достаточное расстояние, чтобы было можно хоть что-то сделать, и ударяет ведьму мечом — неудачно, та успевает увернуться и, грозно зарычав, пытается наброситься на него, но Ведьмак успевает заблокировать удар, в свою очередь, делая выпад. Ему везёт: от его действия колдунья спотыкается, и он успевает её снова ударить, ранив ведьму в бок. Это злит её ещё больше, и она снова хочет ударить его заклинанием, но не успевает, поскольку, благодаря действию зелья, Геральт двигается гораздо быстрее и успевает вонзить меч ей в сердце.       Колдунья падает замертво, а Геральт, устало вздохнув, опускает меч и, подойдя к телу, снимает с её шеи кулон; остаётся надеяться, что голос Лютика запрятан именно в нём. Теперь, когда он расправился с колдуньей и, кажется, нашёл то, что нужно, можно возвращаться назад в деревню — наверняка бард его там заждался. Но, как оказывается, Лютик ждал его вовсе не в деревне, а около хижины. Опять он его не послушал и пошёл за ним, да что же это такое, он ведь о нём заботится, всё старается сделать, чтобы с тем ничего плохого не произошло, а тот его совершенно не слушает! Но не успевает Ведьмак возмутиться, как Лютик, заметив его, начинает вести себя очень странно. Он как будто его пугается и, резко развернувшись, бежит. — Лютик, ты чего? Постой!       Геральт бросается вслед за бардом. Стоит признать, Лютик бегает очень шустро, как заяц, петляя по лесу. Ведьмак кричит ему, чтобы тот остановился, но бард бежит ещё быстрее и Геральт совершенно не понимает, с чего тот вдруг начал от него сбегать. Можно объяснить это тем, что он мог испугаться, увидев его после действия зелья, ведь после их применения он сам похож на тех монстров, которых убивает, но навряд ли, ведь Лютик уже множество раз видел его таким и никогда не пугался, значит, что-то другое… И тут его как осенит: ведь бард не просто так стоял около той избушки и поглядывал — вполне могло быть и такое, что подслушивал, и наверняка услышал слова колдуньи, когда она рассказала Геральту о его чувствах к нему. Если он скрывал это, то вполне мог напугаться, поняв, что Ведьмак теперь всё знает. Нужно поскорее барда догнать!       И тут Геральту с этим везёт, поскольку Лютик, разбежавшись, совершенно не смотрит себе под ноги и, не заметив выглядывающий корень дерева, спотыкается об него и падает. Пока он трепыхается, пытаясь подняться на ноги, Ведьмак его догоняет и, схватив Лютика за шкирку, осторожно его поднимает. Тот, увидев его, пытается вырваться, но поняв, что это сделать не получится, как-то обмякает в руках Геральта, видимо, подчиняясь тому, что будет происходить дальше. Ведьмак, стараясь, чтобы его голос звучал мягче, заговаривает: — Лютик, ну ты чего убежал? Я тут, кажется, твой голос нашёл, а ты сбегаешь.       Бард поднимает на него удивлённый взгляд, и Геральт достаёт кулон, показывая его Лютику. — Вот, мне кажется, колдунья хранила твой голос в этом кулоне. Осталось только понять, как сделать так, чтобы он снова вернулся к тебе.       Лютик тянется к кулону и Геральт отдаёт его барду. Тот несколько минут его рассматривает, крутя украшение то в одну, то в другую сторону, а потом, как будто найдя что-то, аккуратно тянет кулон чуть вверх — и тот открывается. Стоит барду это сделать, как из кулона вырывается белое облако — Лютик принимается чихать, и когда его немного отпускает, то он недовольно морщится. — Вот ведь… Это же додуматься до такого нужно — хранить в кулоне какую-то пыль, вот я бы…       И тут бард замирает на полуслове. Он несколько секунд ошарашенно моргает, а потом на него как будто сходит осознание. — А я что, говорю… Мой голос ко мне вернулся! Поверить не могу! Геральт, я снова могу говорить!       Лютик принимается громко хохотать, умудряясь через смех говорить какие-то фразы и слова из своих баллад. Как ни странно, глядя на счастливого барда, Геральт тоже хочет улыбаться, и, судя по всему, именно это он и делает, поскольку бард вдруг замирает, бросая на него взгляд. — Геральт, ты улыбаешься… Тебе это так идёт… Ты такой красивый…       Видимо, бард понимает, что сказал то, что говорить не собирался, поскольку в его взгляде появляется страх, но не успевает он как-то оправдать свои слова, как Геральт, прогнав все эмоции и мысли подальше, просто тянется к Лютику и его целует. Бард такого явно от него не ожидал — на некоторое время замер в его объятиях, но потом, как будто спохватившись, он крепко прижимается к нему и целует уже сам. Ведьмак раньше и подумать не мог, но, оказывается, целоваться с Лютиком весьма приятно. И сейчас у него невольно появляется чувство, что после этого поцелуя что-то в его жизни изменится, и как раньше у них с Лютиком точно не будет. То, что произошло, показало Ведьмаку, что бард для него важен и дорог, и он даёт себе твёрдое обещание: что бы дальше ни происходило, он всегда будет заботиться о нём и оберегать.