А меллорн цветет…

Царила светлая северная ночь середины мая. Небо так и не превратилось в усыпанный льдинками звезд черный бархат, свет взошедшей луны хрустальным потоком омывал кряжистые стволы древнего леса. Соловьиное пение, казалось, доносилось от каждого куста, слышался торжествующий лягушачий хор из небольшого болотца, тягучим дурманом аромата затягивали поляну раскрывшиеся цветки ночницы венценосной. Могучий зубр мирно дремал, привалившись к таинственно мерцающему в ночи меллорну, не обращая ни малейшего внимания на своего всадника, чья стройная фигурка будто слилась со стволом волшебного дерева. Полное единение. Ночь шептала обо всем: о беседах мандрагоры в чащобе и о брачном турнире единорогов на Высокой поляне, о танце фей над ведьминским кругом и об удачной охоте старого филина... О песнях и снах, о мечтах и делах, о струнах звенящих и мыслях летящих… Кстати говоря, звенели в ночи не только струны. Даже не звенели – бряцали и громыхали доспехи крадущегося по лесной тропке на окраине леса маленького отряда гномов. Колдовские глаза цвета первой весенней листвы широко распахнулись. Это какого же великого ума надо быть, чтобы заявиться в эльфийский лес облаченными в железо, поминутно спотыкаться о корни и стволы, ругаться себе под нос и при этом думать, что их никто не заметит. Наивные! Эльф повел острым ухом. Да их даже отсюда слышно. - Гваэхен, - ласково потрепал своего рогатого друга всадник. – Просыпайся, Дитя Ветра, пора встречать гостей. - Сонно фыркнув, зубр неторопливо отошел от меллорна и бесшумно растворился в полночных тенях. *** Ощетинившийся секирами и короткими мечами, закованный в полный доспех и не забывший прихватить с собой на прогулку по лесу ростовые щиты типа «бронедверь», бородатый отряд продвигался вглубь враждебной среды, подозрительно озираясь. Узкая тропинка прихотливо вилась между огромными стволами, могучие кроны не пропускали свет луны, а вокруг все подозрительно шуршало и шелестело, причем точно не от ветра. Хильмар сын Асгайра, тяжело дыша, присел на очередное бревно. Гномы - народ, безусловно, выносливый, но всему есть предел! Лесная тропинка, вроде бы ровная и ясно различимая, особенно с учетом неплохого ночного зрения подгорного народца, сначала завела в какой-то бурелом, а потом и вовсе исчезла, причем так, что даже непонятно куда было возвращаться. Деревья, казалось, отращивали выпирающие корни прямо по ходу продвижения маленькой гномьей компании, высокая трава пыталась стреножить, над головой пролетали бесшумные тени, кои, судя по размеру, летучими мышками вовсе не являлись и даже для сов были великоваты. Попытка сориентироваться по звездам ни к чему хорошему не привела – и без того еле заметные созвездия издевательски меняли свое положение на небосклоне как хотели и когда хотели. Желания измученных гномов при этом явно не учитывались. Второе дыхание у неудачливых покорителей глущобы открылось, когда зловещие тени замелькали чаще, неведомо откуда начал наползать могильно-серый туман, а сводный хор волколаков, ранее мирно звучавший на пределе слышимости, стал стремительно приближаться. Отход организовали быстрый, но дружный – предполагаемое количество хищников находилось в прямой зависимости от степени впечатленности оценивающего, но даже известный флегматик Рогнир предположил не менее пятнадцати. Третье дыхание простимулировали деревья, очевидно решившие показать всю свою вредоносность и отомстить обладателям прекрасных боевых секир – тоже ведь топоры… Попытки веток и корней придержать нахально удирающие консервы до прибытия бедных голодных волчишек пресекались изрядно подуставшими гномами с большим трудом. Уже почти совсем рассвело, когда на опушку светлого эльфийского леса выкатились незадачливые и весьма потрепанные туристы. У кого не хватало шлема, кто-то лишился бороды либо части доспеха, и лишь два щита оказались мужественно вынесенными хозяевами за пределы подвернувшегося во время марш-броска болота. Устроив же перекличку, гномы в тихой панике обнаружили отсутствие Хильмара – младшего сына вождя. - Сходили, …, за меллорновым цветом! Да Асгайр Сребробородый нас за такое на чай самих пустит и не побрезгует! - выразил общее глубоко нецензурное мнение о ночной прогулке молодой гном, потирая могучую шишку, гордо венчающую насупленное чело, окруженное растрепанными рыжими космами. *** Запропавший гордый представитель подгорного народца в это время стоически терпел и превозмогал. Отбившийся от отряда при штурме неглубокой лесной речушки, он умудрился влететь в гостеприимные объятия плакучей ивы, где и пребывал до сих пор. Утешало лишь то, что стих вдали жизнерадостный вой, сменившись не менее бодрой комариной песнью. Дерево же оказалось на редкость цепким, прочным и коварным. Первым делом неудачливый и надежно зафиксированный ветвями да корнями гном лишился оружия – с душераздирающим прощальным бульканьем любимая секира, нахально вырванная из рук шаловливыми побегами, пошла ко дну где-то далеко в стороне, судя по звуку. Та же участь постигла рогатый шлем и тисненый кожаный пояс с прикрепленным к нему кинжалом, а сейчас ожившая мечта дендрофила скользила меж сочленений доспеха, довольно успешно избавляясь от его частей. Вот, не выдержав, дзынькнул налетевший на камушек наплечник. С прощальным шорохом взвился ввысь и повис на ветвях подшлемник. Зазвенев, осыпался под ноги кольчужный воротник. И, сопровождаемый горьким стоном законного владельца, ухнул вниз тяжелый нагрудник. Завершившие первый этап по распаковке добычи, ветви отпрянули и повисли колышущейся рамой, как бы выставляя на обозрение, демонстрируя обреченно дергающийся трофей. - Дальше… - тихие звуки эльфийской речи сплелись с пронзительной соловьиной трелью. Крона ивы понятливо качнулась, гибкие плети решительно сорвали поддоспешник и рубаху, а штаны вместе с остатками железа капитулировали пред очередными вылезшими из-под земли корнями. - Дальше… - порывистый выдох на грани слышимости, заглушаемый мерным сопением вновь уснувшего зубра и ожесточенной возней упорно вырывающегося гнома. Тонкие гибкие веточки с юными листочками тут же поползли по смуглому телу, змеясь и оплетая его. Обвившись вокруг головы, образовали своеобразный кляп, прерывая праведное возмущение жертвы. Пушистые кисточки соцветий заскользили по широкой груди, обсыпая золотистой пыльцой, обводя литые, невольно сокращающиеся мышцы, щекоча напрягшиеся, затвердевшие соски. Нежные побеги двигались по бокам, щекоча ребра, затем перебрались на плоский и твердый живот, ласково прижимаясь и прокладывая дорогу вниз. Мужская гордость пленника слегка дернулась им навстречу и была тут же захвачена в плен несколькими особо шустрыми корешками, которые тут же приступили к ее исследованию. Ворсинки, одни слегка шершавые, другие же почему-то скользкие, лезли куда надо и куда очень надо. Корни, объединившись с веточками, не забывали сжимать, тереть и проникать, своими действиями отключая последние мозги у молодого половозрелого гномьего организма. - Постой… - команда, потонувшая в шуме крови, тяжело бухавшей в ушах в преддверии стремительно наступавшего оргазма, была тем не менее принята к сведению разумной флорой. Послушное дерево тут же убрало от разгоряченного и явно недовольного перерывом тела все отростки, кроме фиксирующих. Проморгавшемуся же и слегка выкарабкавшемуся из тенет малость схлынувшего возбуждения Хильмару предстало чудное видение. Лунный свет буквально струился по светящейся в его потоке изящной фигурке, обладающей длиннющими белоснежными волосами, повышенной остроухостью и колдовскими, лишающими последней воли глазами. - Красивый, сильный, юный… - мелодичные звуки незнакомого языка как будто скользили под кожей, вызывая непроизвольную, но очень сладкую дрожь. Шаловливые веточки тонкими пальцами снова пробежались, массируя напряженные мускулы, стремительно и неумолимо приближаясь к самому заветному. Гном жалобно простонал - сокровенное в ответ на первые же прикосновения налилось еще больше и отчаянно запульсировало. - Сейчас, мой хороший, сейчас, потерпи… Понятливое дерево не подвело, и гном устремился навстречу прекрасному. Луна уже успела скрыться, а ночь почти сменилась робкими проблесками рассвета, когда переживший бурю страстей и водопады наслаждений Хильмар, наконец, отключился посреди очередного раунда. И уже не видел и не чувствовал, как, видимо, двужильный эльф перехватил у ивы его безвольно обмякшее тело, оттащил в сторону и бережно уложил на шелковистую траву, заботливо прикрыв отобранной у дерева трофейной рубахой. И удалился в ночь верхом на флегматичном звере, чему-то таинственно улыбаясь… *** - Весна! Пора любви! – звенел отовсюду многоголосый птичий щебет. - Весна! Весна! – разносились по лесу боевые завывания выясняющих отношения мантикор, грозно вздыбивших шерсть и высоко задравших хвосты со смертоносными скорпионьими жалами. - Весна! Пора любви! – плыли по воздуху нежные и радостные переливы эльфийской свирели. - Весна! Весна! – игривый ветерок бросал в лицо золотистые облачка ароматной пыльцы. - Весна… Пора любви, чтоб ее! - мрачно доносилось от с трудом переставляющего ноги гнома, с тяжкими охами буквально выползающего на опушку дивного своим гостеприимством и очень светлого леса. Рогатый шлем его весьма поэтично обвивал прелестный веночек из серебристых цветков меллорна…