I
9 августа 2022 г., 14:40
Над головами буйным очагом срасталось пламя из туч, извергающих адский грохот, проносящийся по раздробленной земле. Этот звук навис над Хоукинсом, охватил его своей незыблемой властью, которую отобрал самым нечестным путем.
Буря застала их врасплох, и теперь каждый из них цеплялся за жизнь отчаяннее, чем раньше. Возможно, ничто другое и не подтолкнуло бы их на подвиги, но Майк предпочел бы сейчас сидеть за обеденным столом и пререкаться со старшей сестрой под возгласы Карен. Она наверняка упрекнула бы их в том, что сегодня празднуется главное событие, а индейка остынет, если они не прекратят спорить об опозданиях.
Нэнси бы твердила о том, во сколько ей необходимо быть в самом бесценном помещении школы – в библиотеке, где она вместе со своим чудилой-напарником таскает кипу книг, воображая себе безумно интересное и приключенческое будущее. И Майк на это бы плевал, мотая головой, потому что Эдди ждет как никто другой финальной битвы, а их клуб, в отличие от посиделок Нэнси, не славился ранними пташками. Они обожали сидеть в полумраке и прислушиваться к обезумевшему воображению, которое давало необходимую дозу ностальгии по детству, проведенному в подвале.
— Нужно сделать привал, — слышен голос Нэнси словно сквозь толщу воды, и Майку пару раз пришлось сморгнуть навязчивые мысли, чтобы вернуться обратно в реальность, а это было последним, что ему хотелось сейчас сделать.
Уилер сглотнул вязкую слюну и машинально протянул руку, затекшую от тяжелого рюкзака на худом плече, прямо к фляге.
Открывая крышку на ней, он услышал позади себя возню, но не повернулся к ним лицом, безучастно всматриваясь вдаль: горящее яркими искрами облако поднималось из огромной трещины, которая словно поделила город на до и после, приоткрыла нараспашку дверь в ад, и теперь они вынуждены были прятаться как бродяги от дождя. Вот только дождя с этих пор в Хоукинсе не было. Была только влажность, которая липким туманом окутывала их с ног до головы, и Майку порой казалось, что он один задыхается от него даже в бандане, натянутой на его лицо. И будто даже очки, которые он утянул с уроков по химии у мистера Кларка в средних классах, не могли до конца защитить от хлопьев, летящих огромными кусками ему в лицо.
Майк резким движением стянул вниз бандану и жадно припал губами к фляге, когда почувствовал на себе пристальный взгляд.
— Как думаешь... Они, — Джонатан сделал паузу, полный сомнений всматриваясь в лицо Нэнси, которое как и у других тоже наполовину было скрыто за темно-зеленой банданой, — и в этот раз выйдут ненадолго?
Речь шла о демопсах, которые вылезали из каждой щели словно посланники самого ада. Охотились они ночью и, как ни странно, о здоровом сне можно было забыть: кто-то из них всегда стоял на шухере, охраняя чуткий и тревожный сон тех, кто теснился в холодных палатках. Догадаться о том, что наступает ночь, было проще простого: порывы ветра ощущаются сильнее и ядовитые хлопья извергаются в разы чаще, чем раньше. И этот раз не был исключением. Ребята просто вынуждены были отдохнуть, пока увядающие ветви деревьев не начали скрипеть от наступающей бури.
— Без понятия, но нам точно нужно уйти вглубь, иначе нас заметят раньше, чем мы успеем что-либо предпринять, — решительно ответила Нэнси, исподлобья вскидывая взгляд на Джонатана.
Она развернулась и медленно зашагала в сторону небольшой рощи у проезжей части, чтобы скинуть небольшую сумку, напичканную всем необходимым.
Джонатан лишь вздохнул и развернулся, находя взглядом Уилла, который словно прирос к земле. Он смотрел себе под ноги, цепляясь большими пальцами за лямки рюкзака на плечах, а лицо его было нечитаемо в красном свете от сверкающих туч.
— Уилл, — окликнул его старший брат, и Уилл слабо вздрогнул медленно поворачивая к нему голову.
Он кивнул в сторону Нэнси, за которой усталой вереницей проследовали Лукас с Дастином, и младший лишь поджал губы, нехотя сходя с места вслед за ними.
Майк проследил за их действиями боковым зрением и опустил флягу, вновь натягивая на нос плотную черную ткань банданы. Эта ночь обещала быть сумасшедшей, а они к этому, как ни странно, давно привыкли.
***
— На этот раз ветреннее, да? Джонатан вскинул на брата взгляд. Они сидели у невысокой сосны, прижавшись к стволу спинами, и уставшим взглядом взирали на то, как Нэнси склоняется к Дастину, спрашивая, нужно ли ему что-то еще. Они разбили пять палаток в окружении густо растущих деревьев, и были надежно замаскированы под свешенными вниз ветвями. Хоть они и давно подгнили, не давая никакой зелени, однако это было лучшим вариантом из всех. Ветер постепенно усиливался, потянув за собой огромные хлопья, и Хендерсон приобнял прижатые к груди колени. — Спасибо, — одними губами произнес он, и Байерс вдумчиво проследил за тем, как Уилер осторожно положила рядом с ним на пожухлую траву сухой паек, вскидывая незаметный для парня сочувствующий взгляд. Уилл промолчал на вопрос брата и лишь плотнее поджал губы, словно завороженный всматриваясь в действия каждого в их поле зрения: Лукас на корточках перебирал груду огромных камней для стрельбы из пращи, а Нэнси осторожно забиралась в их приоткрытую с Джонатаном палатку. Его взгляд вновь задержался на Дастине, которого, кажется, совершенно ничего не волновало сейчас. — Я никогда не видел его таким, — собственные слова ощущались сейчас как никогда горькими на корне языка. Уилл сглотнул, прикидывая, сколько лет они провели бок о бок вместе и сколько им довелось пережить. Но впервые он видит такую сокрушительную пустоту во взгляде. Впервые ему кажется, что они с Дастином поймут друг друга прямо сейчас, если не произнося ни слова, переглянутся. — Потеря – это всегда тяжело, — проговорил Джонатан, опуская глаза на сухую, поросшую теплым мхом ветвь, которую он сжал двумя пальцами с двух сторон до такой степени, что костяшки побелели. Он увидел краем взгляда, как голова Уилла едва ли заметно для остальных повернулась вправо. И Джонатан неизменно знал кому был подарен этот робкий взгляд. Однако почему-то ему всё меньше казалось, что Уилл боится, что он скрывается. Ему просто не давали повода рассказать о том, что за чувства выстилают его боль изнутри. Ветка, которую он сжимал, неожиданно громко хрустнула, складываясь пополам, и он тихо вздохнул, вновь одаривая теплым взором профиль брата. Уилл сидел, сгорбившись под гнетом грохочущего неба и чего-то ещё, и ковырял носком стареньких кед лесную землю с мелкими шишками, камнями и прогнившей травой. Голову его постепенно один за другим посещали вагоны ненужных мыслей, за которые он себя наверняка винил. И неожиданно голову Джонатана посетила идея – не самая надежная, но по крайней мере, та, что точно принесет Уиллу пользу. Это то, что сейчас необходимо. — Эй, Уилл, — он выжидает, когда огромные малахитовые глаза безучастно поймают его горящий взгляд, а затем продолжает: — Для тебя работёнка есть.***
Сквозь пелену закрытых глаз был слышен завывающий ветер, блуждающий меж густо растущих деревьев, и едва слышимое гудящее небо: оно вот-вот выпустит электрический ток, осветив кровавыми вспышками всё небо. Красный заряд, изломленная линия молнии разрезала грозовую тучу, ударяя по земле, видимо, неподалеку, потому что Уилл вздрагивает, распахивая полные ужаса глаза. Он выныривает из сладко-тревожной дрёмы, вновь оказываясь на поверхности реальных обстоятельств. Ведь он сидел в позе лотоса на выходе из палатки, упираясь локтем в коленку, и поддерживал рукой голову, которая постепенно наливалась свинцовой усталостью. Она так и манила за собой в плен полудрёмы, но тревога не оставляла за собой выбора – жить в ожидании чего-то худшего всё это время, что они находились вдали от Хоукинса. Уилл тихо вздохнул и поправил очки с банданой на носу, вслушиваясь в то, как ледяной ветер вылизывает рваными порывами стены шатающейся палатки. Вьюга хлопьев словно поднялась над местностью еще больше за последние полчаса, что он здесь провел. Опушка леса опустела, и лишь стоящая неподалеку палатка, которую Уилл разглядел сквозь стену летящих хлопьев из Изнанки, напоминала ему о том, что он здесь не один. Что он в безопасности. Они не раз спасали друг другу жизнь, появляясь в самый крайний момент, но как никогда вовремя. Несколько раз демопсы отслеживали их, шли по следу и наконец выходили на их разбитый лагерь. И даже небольшие пещеры в лесу Хоукинса не могли полностью уберечь от этих тварей. Они словно могли найти всё и вся, обладали внушительной силой и набором навыков, которые не смог бы переплюнуть даже сам человек. Эти существа превосходили любой человеческий разум, и поэтому любое их тщательно продуманное действие сопровождалось надеждой на лучший исход. Уилл вздохнул и провел холодными ладонями по спутанным, отросшим волосам, зажмуривая глаза. Джонатан предложил ему посидеть на стрёме впервые за всё время, что они провели в пути. Брат не говорил этого вслух, но он боялся. Безумно боялся за то, что он вновь проснётся и Уилла не будет. А теперь словно... Он поверил в него? Молчаливая благодарность и смелость мимоходом коснулись его сердца, которое, кажется, обмерзло за время, что он провел в палатке. И Уилл слабо улыбнулся, потянувшись к содовой. Внезапно сердце сделало глубокий кульбит, когда палатка зашуршала где-то возле уха, и перед глазами появились чужие худые ноги. Дыхание участилось, затуманив разум беспричинным страхом, и Уилл отпрянул назад, вглубь палатки, вскидывая взгляд на человека, который, наконец, соизволил присесть на корточки. — Уилл? – наверное, лицо Майка озарила теплая улыбка, которая приглашала провалиться в его сузившиеся черные глаза. Уиллу казалось, что он выжидал несколько минут, прежде чем беспорядочно закивать, игнорируя заходившее ходуном сердце в груди. Он и так был напуган, и теперь в его груди сосредоточилось еще больше давления. Но это было не то. То было нечто другое, от чего коленки сводило, а живот скручивало, и от этого чувства иногда Уилл мелко вздрагивал. Он поджал губы и отодвинулся подальше, вглубь ледяной палатки, в которой лежал шерстяной плед и помятый комикс. На нем Майк задержал свой взгляд, когда прокладывал путь мимо Уилла, а затем наконец неуклюже уселся на холодную поверхность. Мерзлота коснулась их даже здесь, пробирая до костей неестественной летней стужей. И, кажется, пробрала и Уилла: он ощутил, как некогда трепещущее сердце, пропустило гулкий удар, напустив черную поволоку на глаза. Потому что лучше бы Уилл этого не видел: Майк стянул с глаз очки с помутневшими от хлопьев стеклами, а затем сдернул и бандану на подбородок, и лицо его выражало долю разочарования и мягкой грусти. Уилл не любил замечать эту резкую смену настроения в своем присутствии, по обыкновению перенимая это на свой счёт, но он научился жить с этим. Привык к тому, что иногда одно лишь слово Майка заставляло взлететь, и в другое мгновение – обрушиться вниз, в очередной раз закапывая в себе надежду на то, что это было нечто большее, чем просто слово. Уилл трусливо вскинул на друга взгляд, сев к нему вполоборота, а затем посмотрел на свои руки, лежавшие на коленках, которые он подтянул ближе к груди – отгородился. — Не думал, что ты здесь. Джонатан попросил меня присмотреть за лагерем, — Майк словно уточняюще выделил последнее предложение, и Уилл всё еще не смотрел на него. — Но я здесь, — на мгновение в Уилле всколыхнулись отголоски злости. Джонатану было удобно подстроить всё это, чтобы они наконец поговорили. Чтобы ни один демопёс не прервал их разговор по душам. — Я вижу, — усмехнулся Майк. Но, видимо, что-то пошло не так в этом донельзя надежном плане брата, потому что Майк молча стянул с головы заляпанные очки и шмыгнул носом, уголком грязной фланелевой кофты начиная оттирать грязь на стекле. Уилл проследил за каждым его движением, пользуясь случаем пока Майк не видит его, и слабо закатил глаза. Потому что тупое молчание давило, а возмущение в груди росло. Зачем Майк пришел и сидит теперь, нарушив его если не покой, то его бессонную ночь, которую Уилл мог посвятить своим бредовым мыслям? Они были самыми что ни на есть нереальными, но настолько безопасными, что это было лучше, чем сидеть и наблюдать за Майком, который так и излучал явное недовольство ловушкой Джонатана, в которую так опрометчиво угодил. Это было лучше, чем слышать, как лопается осколками сердце. Уилл глубоко задышал грудью, сводя брови домиком, и метнул резкий взгляд за пределы вдруг ставшей такой тесной палатки, чтобы посмотреть на влажную от слизи землю. Багровый свет вновь озарил стволы деревьев, что были в поле зрения Уилла, и грохот вновь вспорол обеспокоенное небо кровавыми вспышками. Ему впервые стало неспокойно рядом с Майком. Впервые за последние десять лет. Уилл обреченно вздохнул и смиренно прикрыл глаза, стягивая с лица резким движением и очки и голубую бандану. Они рухнули на натянутую ткань палатки, и Уилл вновь сделал вид, что ему не хочется уйти отсюда в свою палатку, чтобы не мешать наблюдениям Майка. Его вновь сочли слабым и уязвимым, а вместе с тем Джонатан решил, что обыграет это всё душевным разговором с лучшим другом. — Как думаешь, ночь сегодня будет спокойной? — послышался тихий голос Майка, и Уилл наконец ощутил на себе его взгляд. Неважно какой, важно то, как его организм реагировал на этот мелкий жест. Но Уилл успешно проигнорировал и его, и сам взгляд, безнадежно полагая, что так будет лучше. — Это я и пытался выяснить, — проговорил в ответ Уилл и едва ли заметил, как прорезь сарказма и усмешки в его голосе была замечена Майком. Потому что он замер и вздохнул. — Хочешь, чтобы я ушёл?.. — охрипший голос и разведенные в сторону руки. — Нет, Майк. Просто я не ждал гостей, — Уилл прервал его, чувствуя, как беснуются в груди гудящим улием невысказанные слова. Они вибрировали изнутри, и на мгновение стало страшно, что он в бесконтрольном моменте выпустит их на волю. Туда, где им ещё не место. Он всё еще не готов сказать это. Уилл тяжело сглотнул, чувствуя подступившую к горлу горечь. Он вновь ощутил на себе взгляд, чувствуя, как предательски плавится под ним, и пожалел на одно лишь мгновение, что позволил одному из них снять защиту с лица. Потому что это, оказывается, было неплохой защитой не только от токсичного воздуха. — Уилл, — он слышал, как осторожно начал говорить Майк, и сердце его оттаяло, срывая с губ тихий вздох, — я могу уйти, если ты этого хочешь. Уилл все еще сидел, отвернув лицо в сторону раскрытой палатки, и пытался унять безудержно грохочущее сердце. Это безобидное предложение окончательно наступило на горло, давая понять, что Майку действительно всё равно, что Уилл тогда останется здесь совсем один. И даже разорви его демопёс, который найдет их лагерь, Майк пожмет плечами и подумает о новом члене партии, потому что игроков недостаточно. И Уилл в очередной раз его подведёт. — Ты можешь меня больше не спрашивать об этом, — юноша повернул голову к Майку и поджал губы, чувствуя, как брови предательски бегут вверх, выдавая выражение его лица с поличным. — Я уже привык к этому. О, эта тень осознания, пробежавшая по красивому лицу Майка, которая тут же сменяется недоумением и угрюмым взглядом. И на дне его плещется что-то ещё, и Уиллу слишком паршиво сейчас, чтобы вновь играть в угадайку. Догадайся, что значит эта фраза. Она завуалирована? Нет, это так по-дружески. А этот взгляд? Этот жест? Эта ладонь на твоей ладони? Эта улыбка? Этот вздох? Эти синхронные взоры друг на друга? Он вскочил, путаясь в собственных ногах, и сгорбился, чтобы нырнуть обратно в ледяные языки ветра, скользящие по поверхности деревьев, оглаживающие палатки, в которых все мирно спали. Так мирно, что голова Уилла закружилась от секундной зависти и злобы. Она заполонила всю его грудь, высвобождаясь тут же рваным выдохом, когда он выпрямился, идя по скользкой и склизкой траве вперед, только вперед. Он всё еще чувствовал прожигающий взгляд на своей щеке, и зажмурился, едва переставляя ноги. Не зная, куда он идет. Не зная, что с ним будет. Уилл остановился как вкопанный, опуская подрагивающие руки вдоль тела, ссутуливаясь и глядя только вниз себе под ноги: он едва не наступил на редко растущие на поляне щупальца. И лучше бы он сделал это, потому что он оставил позади себя своего брата, когда тот понадеялся на его помощь, он оставил Дастина и Лукаса, поставив их под угрозу. И крыша из пугающей черноты мыслей обрушилась на него, и он рьяно развернулся, натыкаясь на теплоту чужого тела, путаясь в настоятельных прикосновениях к своим плечам. Уилл вскинул взгляд на лицо Майка, упрятанное за куском ткани и очками, и на секунду позволил себе раствориться в чужих горячих ладонях. — Уилл, куда ты ушел? — Майк протянул ему очки и бандану, нарочно забытые в палатке, и Уилл рвано вздохнул, ощущая как липкий воздух оседает где-то внутри вместе со знакомым чувством — с ложной надеждой, в которую Уилл так любил бросаться с головой. Осознание накрыло его, прежде чем он успел оттолкнуть Майка: ладони ударили в чужую грудь, пытаясь расчистить дорогу на пути в лагерь в нескольких метрах от него, но Майк не сдвинулся с места. И только грозная молчаливость повисла между ними, прерываемая порывами ледяного и грязного ветра. Уилл обессиленно опустил голову, чувствуя, как плечи предательски начинают подрагивать. Это чувство безысходности, когда твоя судьба стоит перед тобой, и как бы и не соблазнялся ею, скрупулезно придумывая в своей голове повод для очередной надежды, тебе никогда не суждено нечто большее. И ему так стыдно. Бесконечно стыдно за это. Подавляя обессиленные рыдания, Уилл вновь поднял взгляд на Майка: за очками его черные глаза затянула еще более темная пелена непонимания. — Уилл, всё же было хорошо. Я не понимаю, что могло случиться, — Майк хмурился, бегая взглядом по Уиллу, и пряча его где-то в его груди на несколько секунд. — Ничего не случилось. Ты просто... Ты можешь прогуляться по этому чертовому лесу, чтобы в очередной раз назвать это лучшей вещью, которую ты когда-либо делал! — Уилл вскинул брови, махнув рукой в сторону рощи. Его рот горел, пересыхая как в знойной пустыне, и Уилл уже не знал как перекрыть этот поток правды, рвущейся наружу из груди. Всё-таки этот гудящий улей болезненно вырвался на волю, и Уилл нахмурился, ощущая, как ногти впиваются в ладони от сжатых кулаков. Потому что Майк смотрел всё так же непонимающе, делая вид, что не знает о чем идет речь. И всё-таки на лице проскользил отблеск тяжелого осознания. — Ты понимаешь, что я должен был это сказать? — Майк покачал головой, криво усмехаясь. Он понимал это, когда подталкивал Майка к Оди, потому что он знает, что он никогда не будет рядом с ним ближе, чем сейчас. Он понимал это, когда убеждал его в важности для Оди. Он бы понял всё на свете, но не то, чем жила его измученная память, а теперь Майк предал это: светлую фразу, отпечатанную в его сердце уже навсегда. Предназначенную только для них. Связывающую их. — Почему бы тебе не делать то, что ты действительно хочешь делать, Майк? Прекрати винить обстоятельства. — Я не виню обстоятельства! — он стянул на подбородок бандану и резким движением поднял на лоб очки. — Я пытаюсь все наладить, сделать как можно лучше для всех! — Да? Видимо, я не попадаю в эту категорию! Потому что я не помню, когда в последний раз после того, как всё началось, мы разговаривали с тобой как раньше! Над головой вновь разразилась буря, освещая их макушки кровавыми вспышками света, и гром содрогнул под их ногами землю. По щекам вновь хлестнул холодный ветер, и Уилл на секунду зажмурился, чувствуя, как в месте с ледяным воздухом его тело пронзает что-то ещё. Ярость и боль, ломающие ребра изнутри, и он был готов выть от этих ощущений. — Надеюсь, ты чувствовал себя хорошо, когда повстречал Оди. Уилл рвано вздохнул, пытаясь поймать бегающими глазами по лицу Майка хоть один признак эмоций, но Майк словно окаменел, и Уиллу стало не по себе. Он ощутил, как ветер поднимает челку его волос, как хлопья путаются в прядках, и втянул голову в плечи, потому что Майк смотрел на него так, как никогда раньше. Так, словно он готов замолчать навечно после этих слов. Он двинулся, осторожно обходя Майка, и обхватил вспотевшими ладонями плечи, утянутые в клетчатую рубашку. Молясь всем богам, что он дойдет до палатки раньше, чем его тело сломают пополам рыдания. — Не смей говорить об этом, Уилл, ты понятия не имеешь, что я чувствовал, — сквозь стену завывающей вьюги из метущих как снег хлопьев, он слышит обессиленный, но такой громкий сейчас голос. Уилл замер на месте, поджимая губы, и медленно развернулся к Майку, готовясь быть непробиваемым, вновь выставляя шипы, чтобы не подпускать к себе ни одного аргумента, который вновь бы приласкал его окаменевшее от боли сердце. Но лицо Майка... Боже, его лицо источало самую настоящую боль. Оно подсвечивалась красным светом, и через грохот ударившей неподалеку молнии Уилл услышал, как падает его сердце – Майк плакал. — Я никогда не рассказывал тебе о том, как двенадцатилетний пацан ехал к себе домой с зарёванным лицом, надеясь, что не повстречает на пути Джеймса и Троя, — Майк двинул нижней челюстью, опуская взгляд вниз, словно ощутил затаившеся дыхание Уилла. По щеке стремительно побежала слеза, укатываясь вниз, за подбородок, и разбиваясь о воротник рубашки. — Ему было бы всё равно сейчас, но тогда его бы засмеяли за слёзы, — голос юноши дрогнул, словно предаваясь воспоминаниям. — А заодно и за то, что он плакал из-за какого-то там друга. Майк все еще прятал взгляд на земле. И внешние звуки словно ушли на задний план, они задремали, в этой кровавой ночи, и был слышен лишь тихий голос Майка. — Я бы рассказал, что он сделал для того, чтобы тебя отыскать. Но ты не поверишь, потому что ты, наверное, не веришь во всех этих чудовищ и в другое измерение, — уголки его губ тронула дрогнувшая улыбка, и он наконец поднял черные, блестящие в апокалиптическом свете глаза на лицо Уилла. И Уилл с опозданием осознал, как по высохшим и утягивающим кожу дорожкам, бегут свежие слезы. Распускающие клубок мыслей в голове, очищающие разум, потому что он мелко дрожал и ловил каждое слово, дышал этой искренностью и не мог надышаться. — Да, наверное, — он не узнал свой охрипший и запинающийся голос, но ответно улыбнулся, бегая глазами по лицу Майка, которое из-за пелены вставших слёз казалось блеклым пятном впереди. — Прости меня, — Майк сжимал и разжимал кулаки, висевшие вдоль тела, которое он считал самым неуклюжим сейчас, но как же он заблуждался в его абсолютной красоте. Уилл льнул к нему, как мотылек к свету, и больше не мог это сдерживать. Он проклинал себя в сотый раз за эту ночь, когда шагнул вперед, встречаясь с теплом впервые за несколько долгих минут, которые, казалось, длились целую вечность. Запах чужого тела окутал его, оставляя в разуме поволоку из набатом прозвучавших слов. Он обнял худую спину крепкими руками, ощущая себя в безопасности, когда зарылся носом в клетчатый воротник. Над ними небо вновь обрывистым и трещащим звуком выпустило несколько молний, и Уилл рвано вздохнул, чувствуя как подрагивает тело Майка в его руках: он плачет и цепляется тонкими пальцами за складки рубашки, утопая в бесконечно нужном принятии себя — неуклюжего, скрывающегося, вечно ошибающегося. — Всё хорошо, — он сам не знал, кому он шептал это в бреду – себе или Майку, который разваливался на части и вновь собирался в теплых и смертельно нужных сейчас руках. — Слышишь? Майк мелко закивал на его слова, глотая ртом токсичный воздух, думая о том, что это, наверное, его вина. Всё дело в воздухе. И Уилл думал о том же, когда покрывал точечными поцелуями чужую горящую шею в этом липком тумане из кружащих над ними хлопьев. Он ощущал, как чужие руки конвульсивно натягивают ткань рубашки на его спине, и знал, что это извергающее молнии небо может повиснуть над ними навечно. Оно может обрушиться на них, пытаясь уничтожить. Но этот лоб, касающийся его лба, эти спасающие взгляды на приоткрытые губы друг друга, этот поцелуй – порывистый, глубокий и соленый от слёз, но самый правдивый и настоящий, — лучшее их спасение.
