не справляется

Даня обещает себе никогда более не влюбляться. Не стоит, переболел давным-давно, только шрамы на месте затянувшихся ран образовались и сердце изредка болезненно стягивает — так, мелочи. Розанов всё ещё впитан под кожу, только цепляться за него больше не хочется. Розанов всё ещё очень дорог, как прошлое. Розанов всё ещё очень любим, но не как прежде, где безумство и тепло — медали одной стороны. Любим, потому что не вычеркнешь вот так человека, с которым пытался построить семью [и ведь это почти удалось], но только проклятое: «Я ухожу к Плющенко» — режет хуже ножа. И статья ненавистного, будь он не ладен, Sports.ru, где: «Сергей Розанов уехал в Европу», отдается на языке коньячной горечью. Даня переболел, честно. Только фотография совместная всё ещё стоит на столе, потому что рука не поднимается уничтожить то, что напоминает о времени, где: — Этери тебя убьёт, — язвит Глейхенгауз. Уголки его губ приподнимаются в лёгкой улыбке. — Брось, ты не дашь этому случится, — улыбка. — Дань, — зовёт Сережа. — Чего? — брови приподнимает. — Я тебя очень люблю. Даня и подарки не выкидывает, как принято у людей после расставания [заслуженный тренер России опустился до советов из гугла]. И дело не в том, что это неправильно по его мнению, оно — единственное, что у него осталось после ухода. Только подарки и бесконечное количество фотографий, где: — Фотосессии — не в моем стиле, — бросает Даня, руки крестом на груди сложив. Розанов пытается сделать глаза, как у Кота в сапогах из «Шрека». Получается плохо. Глейхенгауз закатывает глаза. — С кроликами получится мило, — уверяет Розанов. — Иди к черту. Фотосессия всё же состоялась. А фотографиям было суждено украсить холодильник. Совсем по-семейному. У него и номер телефона всё ещё сохранен в контактаx, только из «Сережа» уже давно переименовано в холодное: «Розанов». Рука все ещё не поднимается удалить. Даня над этим работает, получается плохо. Даня Этери уверяет, что переболело давно, но только взгляд её даёт понять, что ему не верят, только делают вид. Глейхенгауз очень пытается справиться или тоже только делает вид. Даня запутался. Ему совсем не страшно [наглая ложь] и болеть перестало. Однажды Даня признает — из отчаяния. Не справляется. Не переболел. Всё ещё любит. И ему действительно страшно. Только больше пугает сообщение с номера, который почти в черном списке: Розанов, 15:47 «Я возвращаюсь в Россию»