鶴、白黒

      Эта тропка такая тусклая и одинокая, даже учитывая болтовню Мичи. Такие бессмысленные и бесцельно слетающие с его уст фразы от чистого желания наполнить бездну пустоты и тишины. И я не лучше, просто отвечаю, машинально, даже не слушая о чем тот бубонит. Я смотрю в небо, пробивающиеся сквозь зеленую, с моей точки обзора, черную крону широколиственных деревьев. Все больше и больше мне интересен разговор с подсознанием, а оно, видимо, решило поведать мне все забытые мелочи моей относительно не долгой жизни. Однако мрачной и напряженной, как вечер дождливой осени. Тяжелые капли соленых слез падают, как ливень, из моих глаз и разбиваются о каменную плиту каждый раз, когда мне приходится стоять у его могилы. Кладбище в серых красках, с траурной атмосферой и навивающее тоску по всем душам, справедливо, либо нет покинувшим этот не менее серый мир, стало роднее дома для вечно витающего в облаках меня. В на столько темных и хмурых, что они, кажись, уже совсем не облака, а грозовые тучи, льющие холодные капли отчаянья мне на голову. Вокруг нависла пелена тумана, из-за которой я еле вижу очертания реальности, окончательно погружаясь в бездну. Из липких щупалец меня сможет вытащить, нежно держа за за запястья, чуть их сжимая, всего один человек, чьи белые, словно тот самый снег, мягкий, скрипучий и однотонный, будут ненавязчиво спадать на начала скулы, прикрывая ели заметный румянец на щеках. Глаза-аметисты как всегда смотрят пронзительно, с ноткой насмешки, но по-своему добро и заинтересованно.       С интересом к жизни. К обычной, счастливой жизни маленького ребенка, в любящей семье. Такую жизнь, такое детство забрали. Будто имели право. Будто им решать. Играя с чужими жизнями судьбами грязно и сами ушли в мир подобных им существ. Не людей, существ. От них люди отличаются обладанием души.       Его плечи узки, но держали непосильную ношу. Одиночества. Зачем ты передал этот тяжелый груз мне, Изана?! И снова.. Снова его образ перед глазами..       - Эй, Какуче! Какосик! - почему его голос такой звонкий? Почему я должен слушать его заместо низкого, внушающего страх многим, а мне лишь усладу для ушей и повышающееся настроение. Неужели много просит моя, заблудшая в мире убийств и драк, душа? Да я и не могу просить и большем. И не хочу. - Смотри, журавль!       Я и не заметил, как мы вышли к реке. Достаточно небольшой, начинающейся мелким ручейком в глуши этого леса. Над водой свисали с виду тяжелые ветви ив, некрупные листья на длинных лозах чуть пошатывались от ветерка, шурша с ним в аккомпанемент и тихо что-то шепча. Внутри кольнуло. Когда-то давно я ведь был тут. Тогда я безмятежно слонялся по хащам в поисках лучшего друга. Хах, в прятках его всегда выдавала белая шевелюра. Средь зелени ее было слишком хорошо видно. А вот в снегу.. Тогда самая заметная прическа была у меня. Выходя к этой водной дороге мы иногда встречали гуляющих людей. Они никогда не отвечали, когда маленькие мы пытались с ними заговорить, а лишь вскрикивали, подобно Таке: "Журавли, журавли!". И сколько я не старался, этих замечательных птиц, зачастую вальяжно ступающих по дну меж камышами я так и не разглядел. Ни одного животного, ни жабки я не видел на берегу речушки. В ее темной, заросшей водорослями и белыми лилиями воде, чей поток был таким медленным, что, кажись, даже редкие тени, напоминающие рыбешек плыли быстрее. Только вдали сова проводила свои песенки, придававшие этому, и без того хмурому и загадочному месту еще больше мистичности. Тут и только здесь я обретал бесконечный покой. Средь еще зеленого камыша и болотных трав слышны были трели жаб и всплеск воды, как только я ступал в их сторону. Но не шли куги по воде, сколько не смотрел.       - Да посмотри же! Белый! - с восторгом восклицает Ханагаки в попытках обратить мое внимание. Я поднимаю прежде опущенную голову и с будто детским интересом ищу глазами дивную птаху. Нехотя фокусируя взгляд чувствую, как неистово колотится сердце. Сошла пелена перед глазами и уже уголки губ начинают дрожать, чего не контролирую. К горлу подступил ком, а глаза заболели, наполняясь соленой водой. Это мираж? Или сон? Я сплю? Или это все же явь? Я начинаю бежать. Ноги двигаются машинально, спотыкаясь и неся меня через мелкую речонку на другой ее берег. Даже холод с водой в ботинках не останавливает рвущееся вперед сердце.       - Изана! Изана!       Это он, точно он. Мне не мерещится, я вижу перед собой человека, за которым шел всю жизнь. С кем так и не простился. Кого люблю больше всего своего существа. Чертов Курокава, ты бросил меня, защищая. Я должен был уйти за тобой и сейчас сделаю это же. "Будто я против" - говорили эти фиалковые глаза. Его тонкие руки расходятся в стороны, а голова, как всегда склоняется чуть в сторону. Кисти опущены, будто у него крылья. Белые, тонкие, но сильные которые на столько часто защищали своего слугу, что он уже никогда не отплатит хозяину таким же количеством. Легкий ветерок заставляет белокурые волосы подниматься и опускаться, сопровождая незаметные движения сережек Ханафуда туда-сюда. Взгляд, как никогда прежде, добрый и радушный, словно он и правда рад меня видеть.       - Ха-ха, Какуче! Нашел меня! -ловя и заключая меня в объятья проговаривает лучший друг всей моей жизни. Бессмысленны мои смех и плач, текущие слезы, охлаждающие щеки и заставляющие задыхаться в чужих руках, которые крепко обхватили мое тело. Его длинные худощавые пальцы я чувствую на своей голове вместе с чем-то влажным. Подняв голову ловлю взглядом слезы в фиолетовых глазах и добрую, не веря собственным глазам, улыбку. Все как тогда, только без крови и снега. Мой, словно детский, лепет наполняет давящую тишину и беспросветную бездну души. А ведь пол года назад я и не надеялся увидеться вновь. Руками цепляясь за его куртку, неизменно красную, но родную. В момент поворачиваясь в сторону Такемичи и удивляюсь. Он сидит на траве, около воды с ошарашенным лицом. Смотрит то ли на меня, то ли в пустоту за моей спиной. Неужели тоже не может поверить в возвращение Изаны? Смотря на лицо Курокавы замечаю, что он стоит поникший, пока по скуле течет блестящая капля и не сошедшая улыбка делает его с виду загадочным, хранящим темную тайну.       - Жу.. журавли.. Журавли.. - слышу подрагивающий голос, им же сказанный шепот. Какие журавли? О чем бормочет мой приятель? Мгновение и до меня доходит. И где тот белый, о котором говорил прежде, и где были те птицы прежде, еще в нашем с белокурым другом детстве.       А ведь все это время мы были журавлями.       陰と陽、黒と白のように