Каждый знает, где больно и страшно

Оленька так устала. Всего пару часов оставалось до будильника в школу. Девушка сладко спала, наслаждаясь каждой минуткой сна. Ей снилось море — чистое, прозрачное. Такое нежное, что в него хотелось укутаться. Плыть, мягко качаясь на волнах — прямо на берег, к сахарному песку. Ресницы девушки мелко подрагивали, а на губах проявлялась едва заметная улыбка. За столько дней наконец ей не снились кошмары. Она все плыла и плыла… Прямо туда, к берегу с изумрудными гладкими камнями и с сахарным пляжем. Она ступила на сушу. Камни оказались такими мягкими, приятными, что ступни в них утопали. Такими тёплыми сверху, нагретыми на солнышке и прохладные, мокрые чуть глубже и… И зубастыми? У камней не бывает зубов. Оленька опустила взгляд вниз, на свои ноги. Они плотно стояли до самых щиколоток в странном месиве. Оно было мягким, теплым, прохладным чуть глубже и мокрым. Но это совсем не камни. Это рыбы. Мертвые рыбы с острыми зубами-иголками. И пахло в воздухе совсем не сахаром. Терпкий сладковатый аромат — запах гниющей плоти. Оля попыталась достать правую ножку из этой лужи, ведь позади все ещё оставалось чистое море, она вот-вот высвободится и бросится в него… Но нет. Не получалось. Ноги засасывало всё глубже, а море позади уже не было прозрачным. Оно стало тёмным, устрашающим, а над водой витала чёрная дымка, словно туман. Дым подбирался ближе, а ноги совсем не слушались и только сильнее увязали в месиве. Некоторые рыбёшки все ещё дышали, подскакивали на своих мертвых собратьях, пытаясь подобраться к Оле ближе, сверкая своими клыками. Белыми, острыми, светящимися в темноте. Дымка уже обволакивала её со всех сторон, напитывая ужасом, а в ноги впивались острые тонкие клыки. Девушка испуганно вскочила с кровати, оглядываясь по сторонам, прижала к себе одеяло, пытаясь спрятаться. На тумбочке лежал томик Лавкрафта и Оля с облегчением выдохнула — не стоит читать такое на ночь. Она тихонько поднялась с кровати и шмыгнула в ванну. Ополоснула лицо прохладной водой, протёрла сонные глаза, всмотрелась в своё отражение: капилляры полопались, веки опухли. — Ну и видок, — тихо пробормотала она. — Действительно, — отозвалось что-то нечеловеческим тембром. Будто этот голос записали на некачественный микрофон в несколько дорожек: объемный, вибрирующий, жуткий. Откуда он? — Чего? — шепотом спросила она сама у себя, думая, что ей почудилось. — Говорю же, — протяжно и наигранно высоко зазвучал голос, но с каждым словом он становился ниже, переходя в глубокий бас, — Действительно. Просто. Кошмар. Девушка испуганно отшатнулась назад, громко закричала, позвав маму. Бедняжка подскользнулась на кафеле и упала, ударившись виском об угол ванной. В зеркале она увидела черный-черный дым и белые светящиеся клыки. *** Кошмары. Много вы их видели в своей жизни? Откуда они появлялись в чистых людских головушках? Кое-кто знал частичный ответ. Охра. Именно Охра был ответственным за синяки и лопнувшие капиляры у перепуганных детишек, что боялись засыпать и увидеть кошмары, посланные им. Охра жил в каждом зеркале: в зеркале ванной, в зеркале заднего вида вашего автомобиля, в зеркале, стоящим напротив вашей кровати. И именно он послал тот самый кошмар, от воспоминания о котором у вас до сих пор мурашки по коже. Охра любил этот мир. В котором его боялись, считали демоном, сущим злом. Охра вовсе не был злым, он просто любил веселиться, а чем чёрт не шутит? Оленьку бедную он довёл совсем, бедняжка долго не сможет уснуть. Да и скучновато с ней становилось. Найти бы кого поинтересней… Охра разлился дымом по зеркалу в одном из школьных коридоров полюбившейся ему гимназии и наблюдал за детишками. Столько разных, столько сонных, столько пугливых. «Давай же, закрой глазки хоть на минуту, » — подумал Охра, когда к зеркалу подошёл вечно сонный растрёпанный мальчишка с блокнотом в руках. Мальчик его не видел, Охра мог наблюдать с той стороны стекла, не показывая своего жуткого вида. Да и при толпе так делать — глупость. Толпа не должна знать, что он реальный. Он будет сводить с ума каждого по одиночке. Мальчик тем временем широко зевнул и приложил руки к щекам, пытаясь привести себя в чувства. Паршивец бесил Охру до жути. Он пару раз наведывался к нему, но мальчик не обращал никакого внимания, ещё и спать не ложился. Всё сидел над своим блокнотиком, что-то писал. Так бы и впился зубами ему в глотку. Жаль Охра не мог. А вот уже другой парень подошёл посмотреться в большое зеркало в школьном коридоре. Тоже сонный, пошатывался немного. Он вдруг нахмурился, всматриваясь в своё отражение. Хотя нет… Не в своё отражение, а прямо сквозь него. Прямо в точку, где по ту сторону зеркала светились белые клыки. В гимназии Охра впервые видел его. Интересно… Парень вдруг провел пальчиком прямо по линии самого выступающего клыка. Да, их бы подправить у стоматолога — но вот беда — в его Зазеркалье не было врачей. Там вообще кроме Охры никого не было. Парень потёр стекло указательным пальцем, будто пытаясь стереть с него грязь. Не получилось, надо же. Охра сделал шутливый «кусь» этому пальчику и парень отдернул его. Правильно, нечего лапать зеркала немытыми культяпками. *** — … Андрей будет учится с нами. Охра вовремя заскочил на урок физики в 10 Б. Зеркало тут совсем никто не мыл, оно было настолько замызганным, что даже Охру в нем нельзя было разглядеть. Он только услышал обрывки фраз учителя о новеньком, который так приглянулся ему утром. — …садись на свободное место, вон туда. Федя, покажешь ему школу на перемене?.. Кого сегодня нет? — Оля в больнице, у неё сотрясение, — ответил тот самый Федя. — Какой кошмар, — протянул учитель. «Кошмар — это зеркало в твоём кабинете!» — подумал Охра. — Передайте ей «скорейшего выздоровления» от учителей, если кто пойдет навестить. — Я передам, — ответил всё тот же Федя. Как занимательно. Новенький Андрей с Федей быстро сдружился и даже вместе с ним пошёл навещать Оленьку. Бедная так испугалась, что не могла толком объяснить, из-за чего оказалась в больнице и из-за чего хотела разбить зеркало, висящее на двери в её палату. Глупая-глупая Оля. Охра теперь отражался из каждого треснувшего стеклышка.