NE ON

В комнате снова темно и тихо. Дверь заперта на два оборота ключа, словно одного может не хватить. Задернуты шторы, хотя за окном давно уже ранняя, зимняя ночь. И только экран смартфона светится голубоватым сиянием. «Привет» Как всегда с опозданием. Бакуго закусывает нижнюю губу, ненавидя себя за ответное сообщение: «Привет» «Как твой день?» Этот вопрос такой неуместный, учитывая, что они провели его вместе. Он с ходу нарушает атмосферу, и Бакуго решает его проигнорировать: «Давай к делу. Я заебался» Собеседник по ту сторону экрана смеется, присылая соответствующий смайлик. Бесит. А потом, наконец, включается в роль: «Не торопись, детка. Или тебе так не терпится, а?» Бакуго читает это насмешливым, добродушным тоном, в котором столько же любви, сколько и вызова. Под кожей пробегает волна тепла и электричества. «Вот представь себе, рыжая сволочь». «Тогда чего ты ждешь? Собираешься весь вечер мучать себя разговорами?» Ха, услышал бы он такое в жизни. Но нет, этого не произойдет, как не произойдет того, что он набирает в телефоне. «Не хуй подгонять меня, блядь! Я подхожу к тебе, становлюсь на колени и расстегиваю твои джинсы» «Ловлю твои волосы, заставляю откинуть голову назад. Открой ротик, детка» «Я тебе не детка!» — Бакуго сам проводит ладонью по затылку, вцепляется в шевелюру, тянет так, как хотелось бы сейчас. — «Сука, больно!» «Прости. Но тебе идет смотреть на меня вот так. Твой рот хочется трахать». «Давай, не стесняйся, скотина» — он с предвкушением проводит языком по губам, призывно щурясь, словно собеседник может его увидеть. «Достаю свой твердый член и вхожу в твой рот. Не торопясь. Знаешь ли, у нас ведь вся ночь впереди. Мне нравится тереться головкой о твои губы и только потом входить глубже. Мы пока разминаемся, так что я вхожу лишь до половины. Я только с тренировки, и от меня пахнет потом, надеюсь, тебе не мешает» «Мне мешает. Я задыхаюсь, но хочу больше. Не надо сдерживаться, дай мне всё». Пальцы не член, но обсасывать их сейчас тоже хорошо. Хорошо проталкивать их вот так, до самого горла, едва царапая язык и небо коротко стриженными ногтями. Грубо, сильно, растягивая губы, которые теперь наверняка красные и пошло блестят от слюны. «О, ты получишь больше. Беру тебя обеими ладонями за голову, начинаю настойчиво долбиться в твою глотку. Давай, прими его весь». Да, это уже не изобразить, но фантазия дорисовывает ощущений. Как гладкий, терпкий на вкус член проходит в горло, растягивает его, забивает дыхание. Бакуго фиксирует мышцы, словно глотает что-то большое, и крепко сжимает рукой собственную щеку, как если бы сейчас действительно был глубокий минет и сильные пальцы Кири удерживали бы его на месте. Этого достаточно, чтобы сбить его сердце с ритма, и голова кружится от нехватки воздуха. «Кири, сука! Упираюсь ладонями в твои бедра, пытаюсь взять паузу» «Нет, детка, не выйдет. Ты можешь больше. Мы уже делали это, так что не прикидывайся, бери как следует». Блядь, не то. Чуткий, заботливый Киришима отстранился бы тут же, и Бакуго сам бы потребовал продолжения, раздосадованный его ненужной жалостью. Стараясь не смотреть на последнее сообщение, он набирает ответ: «Восстанавливаю дыхание. Снова могу принимать тебя полностью. Стараюсь двигать головой ритмично, чтобы тебе нравилось. Хочу довести тебя до оргазма». «Думаешь, у тебя получится?» «Выпускаю твой член изо рта, облизываю головку. Мне нравится твой вкус, мне его мало. Целую ствол, спускаюсь к твоим крепким яйцам, посасываю кожу. Ты ебически мужественно пахнешь. Хочу этот запах на своем теле, хочу пахнуть тобой» «Я обещаю, я кончу тебе на лицо и размажу сперму по твоему телу. И буду повторять это, пока каждый сантиметр не будет помечен мной». Бакуго сдавленно стонет в кулак. Это возбуждает, крайне возбуждает да так, что в паху сводит от одной мысли, что так могло бы быть. Открыть рот, впихнуть внутрь пальцы и двигать ими быстрее, жестче, сублимируя виртуальный минет. «Ты трахаешь мое лицо. Смотрю на тебя снизу вверх, хочу видеть твои глаза во время оргазма». «Поверь, тебе идет так. Прям любимая сучка». Это опять выбивается из образа, но звучит пошло и горячо. Может, и Киришима, распаленный желанием, мог бы говорить так же грязно и возбуждающе. Хотя нет, вряд ли. Бакуго заставляет себя сосредоточиться на следующей реплике и не ассоциировать предыдущую с Кири, который наверняка бы смотрел на него широко распахнутыми, удивленными глазами, но продолжал бы и продолжал. «Эй, детка, бери глубже. Мне нравится, как сжимается твое горло. Ты же не против, если я кончу прямо в тебя?» «Не смей, блядь!» «И все-таки я это сделаю». «Сука, тебя слишком много. Долго кашляю и матерю тебя». Горло и правда сжимается в резком спазме, словно по нему стекают густые горьковатые капли. Бакуго отчаянно пытается дышать, но перед глазами звезды, и кашель, мучительный и хриплый, еще с минуту сотрясает его тело. Мышцы предательски слабеют, по венам словно пустили миорелаксант — руки дрожат и не слушаются, колени удобнее всего развести в стороны. «Подхватываю тебя на руки, перекладываю на постель. Надеюсь, ты не успел подготовиться, детка?» Бакуго запускает мокрые от слюны пальцы под резинку боксеров, проводит пальцами по возбужденному члену, ловя мелкие сполохи удовольствия. «Нет. Так что понежнее там». «Снимаю с тебя белье» — в реальности трусы тоже отправляются в изножье кровати. — «У тебя стоит» — тоже истина, совпадающая с виртуальной игрой. — «Глажу твой член одними пальцами, мне нравится, как он подрагивает и сочится смазкой». Подрагивает не только член. По всему телу словно ток пробегает, бедра предательски вскидываются навстречу невесомой ласке. Перед глазами руки Кири с широкими ладонями, крепкими пальцами и четко очерченными костяшками. Такие жесткие под действием причуды, такие ласковые, когда дело доходит до прикосновений. «Давай уже». «Нет, хочу услышать, как ты будешь умолять меня вставить». — Бакуго невольно фыркает, закатывая глаза. Еще чего. — «Обхватываю твой член пальцами. Медленно двигаю ими вверх и вниз, не прикасаясь к головке» — ничего особенного вроде бы, но все равно приятно. — «Потом прижимаю большой палец к уздечке, массирую круговыми движениями, щекочу языком уретру» — даже в исполнении только руками это рвет нервы и заставляет все в паху поджиматься. — «Провожу ладонью по головке, раз, два, три…» Бакуго откидывает голову на подушку, потому что выдержать такие прикосновения невозможно. Слишком ярко, слишком наизнанку. Он хватает воздух ртом, повторяя движение и отчаянно ждет, пока на экране не появится следующий этап: «Ты кричишь. Слишком хорошо, да? Быстрыми движениями дрочу тебе, пока не становится легче». Быстрый темп действительно снижает градус возбуждения, оставляя ощущение стабильного, правильного удовольствия. «Давай еще разочек, детка? Я снова провожу мокрой от слюны ладонью по твоей головке. И снова. И снова, пока ты не вскрикиваешь от ощущений, которые нельзя терпеть» Бакуго в отчаянии кусает подушку. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь услышал. Хорошо. Слишком. «Ты все еще не хочешь меня попросить о члене в своей заднице?» В реальности ни за что бы не попросил. Но тут, за цифровой гранью, спотыкаясь об изменения в характере того, чей ник по его просьбе выглядит как «Кири», Бакуго вполне может написать что-то, что продвинет этот сценарий. И, мысленно представив предвкушающую улыбку Киришимы и ласковое «готов?», пишет такое неподходящее: «Пожалуйста, трахни меня». «Всегда к твоим услугам, детка». «Поднимаю бедра, развожу ноги шире, чтобы тебе было удобнее» «Беру смазку, выливаю себе на пальцы. Вставляю сразу два в твою тугую задницу» «Помедленнее, блядь!» — потому что вот так, два сразу это действительно слишком. «Но тебе же нравится? Нравится чувствовать, как они входят? Я ведь не тороплюсь, я едва поворачиваю их, чтобы ты мог привыкнуть». Только так все равно больно. Нужно протолкнуть глубже, дотянуться до простаты и загладить эту боль удовольствием. «Глубже, блядь!» «Подожди, рано. Дрочу тебе, одновременно растягиваю пальцами. Выглаживаю ладонью головку твоего красного члена, чтобы тебе было не до боли» Бакуго роняет смартфон на постель, дублируя прочитанное. Ярко, чересчур ярко. Удовольствие и боль смешиваются, расползаются по телу, простреливают. Так не кончить, но ощущения бешеные, и он не может остановиться, пока смартфон трижды не вибрирует, привлекая его внимание. «Наконец-то ввожу пальцы до основания. Нахожу простату, начинаю массировать» «Нажимаю на нее, раз, два, три… Мои нажатия совпадают с поглаживаниями, мне нравится, как ты скулишь от удовольствия» «Ты живой там, детка?» Бакуго отвечает спустя секунд сорок: «Да, сейчас, догоняю». И, выполнив те же ласки, что написаны в чате, и едва не сорвавшись на крик, насилу берет телефон в руку, только что надрачивавшую ноющий от возбуждения член. «Блядь, Кири» — внутри все сжимается, когда он набирает имя. — «Давай уже». «Размазываю смазку по своему члену, приставляю головку к твоему пульсирующему входу. Как ты хочешь, чтобы я вошел?» В реальности крепкий, наверняка большой член заменяет гладкий массажер простаты, густо обмазанный лубрикантом. Между легкими и позвоночником пустота и тянущее чувство ожидания. «Быстро» Быстро и больно. Но так, чтобы прочувствовать каждый сантиметр скользящего внутрь члена. Если бы Бакуго мог, он бы принял его и вовсе без подготовки. Так, чтобы болью прошило до кончиков пальцев, оставляя следы пламени. Чтобы в каждой клеточке электричеством выгравировалось это любимое, красивое имя, которое он сейчас произносит одними губами. Он чувствует себя заполненным, принадлежащим. Искусственно счастливым. «Какой же ты узкий, детка. Я буду вколачиваться в тебя, пока твоя дырка не станет податливой и широкой. И буду смотреть, как она сжимается каждый раз, когда я выхожу, чавкая смазкой». «Трахай, не стесняйся». Смартфон кажется бесполезным. Потому что там какая-то хрень. Бакуго отбрасывает гаджет в сторону, и тот соскальзывает на пол. Через секунд двадцать автоматически блокируется экран. В наступившей вокруг темноте нет никого и есть тот единственный, кто сейчас так нужен Бакуго. Горячие губы Кири ласкают его шею, щекотят нежными поцелуями возле уха, чуткие руки скользят по торсу вниз, восхищенно поглаживая накачанный пресс, а член, такой любимый и такой правильный, упирается в простату при каждом движении. — Ты такой… — голос Киришимы кажется хриплым, — такой мой. Только мой. От этих слов по телу бегут мурашки. От этих слов горько и сладко. Потому что это единственное, что Бакуго сейчас хотел бы слышать, и что услышать он вряд ли когда-нибудь сможет. — Кири…шима, — он позволяет своему шепоту стать слышным, когда возбуждение становится слишком сильным, чтобы его терпеть. Ладонь обхватывает член, так плотно, как только возможно, и легко ловит ритм, задаваемый массажером. А дальше нет ничего, что мешало бы взлететь. Разве что подушка, которой Бакуго глушит собственный голос, но и ее хватает ненадолго. Потому что в этой темноте слишком хорошо видно, как Киришима восхищенно слушает его стоны, едва ли улыбаясь и с предвкушением облизывая губы. Он двигается ровным, все нарастающим ритмом, поддерживая Бакуго под поясницу, быстро целует его вздымающуюся между стонами грудь, и нет ничего лучше этих прикосновений. Оргазм настигает Бакуго быстро, бесцеремонно, заставляя дернуться всем телом, изливаясь себе на живот. Сперма выходит короткими толчками, размазываясь горячими каплями по светлым волосам на лобке, и внутри так жарко и мокро, что рыдать от счастья хочется. Киришима наклоняется к губам Бакуго, целует жадно, словно выпивая его до дна, и сил хватает только на то, чтобы отключить массажер. В голове шумно, в голове пусто, и, когда через пару минут Бакуго тянется к смартфону, в его комнате снова никого нет. Постель влажная от пота и лубриканта, подушка искусана и во рту гадкий привкус хлопка вместо густого бесцветного вкуса слюны Киришимы. В чате десятка три сообщений, и Бакуго, пролистывая их, не испытывает ничего, кроме чувства тошноты. Они не имеют ничего общего с Киришимой, нет ничего похожего в этой дешевой реплике, и от этого на душе гадко. Он переключается на галерею, открывает папку с фотографиями, на которой давно стоит паролем 1610, и долго смотрит на добродушную улыбку, внушающую ему то ли веру в лучшее, то ли чувство безнадежности. Когда через полчаса в дверь раздается стук, в комнате уже нет следов недавнего секса. Бакуго открывает без вопросов, зная, что никого чужого не могло принести так поздно. — Не спишь? Я тебе конспект забыл вернуть, — виновато смеется Эйджиро в зеленой фланелевой пижаме, протягивая тетрадь, и Бакуго только фыркает в ответ, выражая крайнее раздражение. — Ладненько, спокойной ночи! Надо бы хлопнуть дверью, но Бакуго остается на пороге и смотрит Киришиме вслед. Хочется крикнуть что-то слащавое и глупое вроде «подожди», но он не издает ни звука. Киришима скрывается за поворотом коридора, и Бакуго, понурив голову, закрывается в комнате. Он медленно опускается на колени и прислоняется лбом к деревянному косяку. Завтра. Наверное, он скажет завтра. Он снова обещает себе это и снова ненавидит себя всем сердцем. Потому что страх, что вот это «ладненько» больше не прозвучит в его жизни, куда сильнее призрачной надежды услышать «ты мой». Пора ложиться спать, и больше всего убивает то, как одиноко пахнут нитроглицерином простыни.