С тобой так хорошо.

      Мрак. Кругом беспросветный мрак, что, кажется, поглощает все живое. Он — сгусток истинного зла. Боль, печаль, гнев и ненависть — это все он.       Сал давно не был здесь. Таблетки, что выписал доктор Откин помогали, от них становилось хорошо, намного лучше. Темные мысли отпускали юношу, жизнь переставала казаться такой блеклой, но вот, он снова здесь. Оно медленно овладевает Салом вновь, окуная в свою безнадежную темноту. Все звуки оказались за пределами понимания. Мерное тиканье часов, спокойное сопенье Гизмо, что уснул на груди хозяина — все осталось позади. Тишина. Глубокая, убивающая тишина. Она душит и давит на мозг как тиски. Все тело пробирает дрожь. Сал знает, что последует за этим.       Мертвенный холод, что исходит от них. Мама. Миссис Сандресон. Они здесь. И страх пробирает до костей — они тянут к нему свои руки. Холодные, местами разложившиеся руки. Сморщенные пальцы, кожа, покрытая язвами, изъеденная трупными червями. Чем ближе они к нему, тем холоднее становится. А тело словно немеет. Внезапно оглушительный гул. Он словно появился из ниоткуда, все нарастая, становясь громче. И вот шумит уже не в пустоте, а в голове у Салли, в самых его ушах.        — Ты убил нас, Сал. Это твоя вина!       Голоса становятся все громче. Теперь они все тут. Глаза улавливают мутные образы друзей. Эшли, Тодд, Мэйпл — они все тут. Его отец и даже Трэвис. Все как один кричат.       — Это сделал ты, Сал!       Тишина. Судорожный вдох и Салли распахнул глаза. Белый потолок, усыпанный светоотражающими наклейками-звездочками. Сопение Гизмо и тиканье часов. Все хорошо, это всего лишь сон. В ушах стучит кровь, а сердце так и норовит пробить грудную клетку. Пальцы рук и ног замерзли, все телo так же прошибает холодом. Пошевелится страшно — конечности словно каменные. Надо бы включить свет.

***

             Двери лифта распахнулись, освещая полутемное помещение коридора. Даже днем апартаменты не выглядели как безопасное место, а ночью и вовсе не вызывали доверия.       Кутаясь в одеяло, слегка пошаркивая плюшевыми тапками, Сал сделал пару шагов из лифта, навстречу темноте. Мрак вновь поглащает его заполняя собой все пространство, вышибая из лёгких воздух. Страх накатывает, окружает, силясь свести с ума. Руки подрагивают и кончики пальцев холодеют, хватаясь за дверную ручку — хоть бы осталась открытой — и дверь с тихим шорохом поддается.       В Квартире тишина, но это совершенно не гнетёт. Тут все словно по-другому. Расслабляющее, спокойное молчание, разбавляемое тихим гудением холодильника. В квартире Джонсонов всегда так. Уютно, по-домашнему. Тут хочется остаться, хочется засидеться на кухне, где хлопочет Лиза, где всегда пахнет домашней едой. Хочется укутаться в одеяло, наблюдая как Ларри создает очередной свой шедевр за холстом. Тут пахнет домом.        — Л-ларри, — тихо зовет Сал, стоя у кровати друга, мнется, словно ребенок у постели родителей.       Тихий шорох простыней, Ларри приоткрывает один глаз, вглядываясь в темноту — уже привык к ночным перебежкам друга. Отодвигает одеяло и сдвигается к стене.       — Запрыгивай, чувак.       Тяжелый вздох. Сал устраивается поудобнее на плече друга, притискиваясь к нему все сильнее. Теплая грудь Джонсона, сердце, что мерно стучит под ребрами и его сильные руки, что крепко прижимают к себе — лучше любого успокоительного.       — Забыл принять таблетки? — его севший голос спросонья кажется еще более глубоким.       — Принимал… В последнее время, — он шумно выдохнул, слегка ерзая на постели.       — Что?       — Мне снова плохо, нужно сходить к врачу.       Пара секунд молчания и Джонсон тяжело вздыхает, стискивает друга в объятиях.       — Дерьмово, — процедил Ларри. — Но знаешь, мы ведь и не с таким справлялись, да? Все будет отлично, ты сходишь к Откину и он выпишет тебе новые лекарства и все будет как прежде. — Сухие губы Джонсона коснулись макушки Сала, оставляя невесомый поцелуй. — Не переживай.              Джонсон — пристанище, убежище от всех бед. Сал приходит к нему всегда, каждый раз, когда что-то не так, зная, что рядом с ним станет лучше, что рядом с ним желание вздернутся сойдет на нет. Рядом с ним легче дышится, он лучше всяких антидепрессантов, но не сейчас. Сал утыкается в его грудь, судорожно вдыхая такой родной запах. Страшно, чертовски страшно. И дело даже не в тенях, что заполонили собой комнату, протягивая руки к голубой макушке.       — Ларри, если это случится вновь...       — Нет. — В контрасте с тишиной его голос звучит громогласно. — Этого не будет Сал, я знаю. Все будет хорошо. — В глазах защипало. Слезы словно скопились где-то в пересохшем горле.       — Ларри, прошу. — Тонкие пальцы оглаживают торс Джонсона, нащупывая белесый рубец у тазовой косточки. — Я не хочу снова делать тебе больно. — Он тщетно пытается сдержать слезы. — Если заметишь что-то, то, прошу, не стоит тянуть. Скажи об этом отцу или Лизе, пускай меня отправят в лечебницу, прошу. — Грудь Ларри вздымается тяжело, сердце пропускает неровные удары. Он страдает от этого не меньше чем сам Фишер, но... Вдох-выдох — напрасные попытки успокоится. В венах, кажется кипит кровь, а стук сердца заполоняет всю комнату. Он вновь делает вдох.       — Хорошо, Сал, но я надеюсь... Я уверен в том, что все будет хорошо, ладно? А сейчас нам нужно спать, хорошо? — Под тихое "угу", он устраивается на постели поудобнее, позволяя другу закинуть ногу себе на бедро.

***

      Над дверью в комнату тикают часы. Над ухом тихое сопение Ларри, который, кажется, видит уже десятый сон. Сал тихо вздыхает, вглядываясь в кромешную темноту, всем своим нутром ощущая, как оно наступает.