Оболочка

Покрытие оболочкой - совсем не то, чего мы ожидали. Это действительно перевернуло наше понимание происходящего. Мы думали, что интерфейсы плоти были всего лишь тоннелями, ведущими из одного места в другое, возможно сквозь измерения, или с помощью другой “магии”. Но когда первый субъект вернулся в оболочке, мы поняли… Ну, я не уверен, что мы поняли. Мы осознали - уже в тысячный раз за время нашей работы с интерфейсами - что изучаем что-то совсем иное. Вот почему я назвал это магией. Они были за гранью нашего понимания, словно злые чары. Первым субъектом в оболочке была восьмилетняя девочка по имени Джинглс. Мы давали детям собачьи клички, чтобы обезличить их и притупить чувство вины. Это делалось по рекомендации психиатров ЦРУ, но помогало не сильно. Мы все еще чувствовали себя дерьмом. Был ли у нас выбор? Смогли бы мы просто игнорировать интерфейсы и не изучать их? Возможно, но вы должны понимать, что советы их тоже исследовали. Это в корне все меняло. Если бы они… Что ж, спор об этических нормах довольно избит. Что сделано то сделано. Мы сбросили бомбу на Хиросиму, мы дали те одеяла индейцам, мы послали детей через эти порталы, и теперь это все просто часть истории. В общем, мы отправили Джинглс в интерфейс плоти, и объект вернулся спустя две минуты, что довольно нескоро для интерфейса. Это был большой мешок органического происхождения, покрытый венами, слегка напоминающий человеческое легкое, около четырех футов в длину. Мы сделали рентген, увидели на нем скелет и вскрыли оболочку. Конечно же, Джинглс была внутри, голая, полностью лысая и вся в крови. Пуповина крепилась к ее пупку, а с другой стороны - к чему-то похожему на плаценту. У нас была проблема с хирургами, пытающимися навредить ей. Позже стало понятно, что в ее крови - крови этого - наполнявшей мешок, была высокая концентрация экзотического аналога ЛСД. Он всасывался через кожу. Плацента была словно фабрикой по производству ЛСД, производящей миллионы доз. Конкретно эта смесь делала людей довольно агрессивными, так что нам пришлось надеть защитные костюмы. Кожа Джинглс была безупречной, словно у новорожденного. Никаких складок на задней стороне шеи или ладонях, кроме более глубоких. Она выглядела как восьмилетняя девочка, но гораздо… свежее. Мы сделали МРТ ее костных пластинок и выяснили, что они были сильно неразвиты, как у младенца. Задумались, действительно ли это была Джинглс, или какой-то клон? Какая машина могла произвести такого клона, и зачем? Спустя день наблюдений, она очнулась. Мы не были уверены, что ее разум с нами. Вероятно, ее сознание было подтерто начисто. Так что мы ждали, пытаясь задавать ей вопросы. Вначале, ее поведение было младенческим. Просто улыбалась, булькала и сжимала кулачки. Восьмилетка, ведущая себя так - довольно жутковато. На самом деле, даже просто смотреть на нее было жутко. Выглядела, как настоящий ангел, с такой чистой и сияющей кожей. Я… Мы… Ну, в общем… Спустя время, она начала лепетать короткие фразы. В считанные часы она как будто проходила через различные стадии развития, структура ее предложений становилась сложнее, сознание - глубже. Как только она начала понимать предложения, мы стали расспрашивать ее снова. Кто она? Сказала свое имя. Она знала свое прошлое. Это не был пустой клон. Даже если она и не была той самой девочкой, то точно имела разум оригинала. Потом мы задали ей вопрос, ответ на который хотели знать все, вопрос, который мучал нас годами, вопрос, который заставил нас, отбросив человечность и мораль, послать ребенка в живую машину смерти. Что ты видела? Что там, на другой стороне? Задумалась. Она была такой умной, светлой девочкой. Мы выбрали ее за интеллект. Такую маленькую и светлую, просто бросили в… В общем, она подумала над вопросом, казалось, что мы наконец-то получим ответ, настоящий ответ. Помню предвкушение, повисшее в воздухе. Я никогда не чувствовал ничего такого прежде или с тех пор. Я покинул программу в тот день, чтобы больше никогда не допрашивать других субъектов. Так или иначе, она сказала нам: “Внутри комнаты я захотела спать. Все вокруг поменялось. И… Я знаю, что увидела. Я видела это раньше. Я подумала: ‘Это как в комнате у бабули. В тихой комнате’”. Мы спросили, что она имела в виду. Она ответила этими словами - своими последними словами, перед тем, как ее жизнь оборвалась, и она просто сидела там, мертвая, все еще смотря на нас - она сказала: “Приходите на желтые пески”.