Шарф

Пушистый невесомый снег медленно оседал на землю, кружась в тихом меланхоличном вальсе. Вековые ели покорно прогибались под тяжестью белого одеяния, а стылый воздух холодил щеки, оставляя на них лёгкий румянец. Антон, запрокинул голову, смотря в серое небо, затянутое громоздкими неповоротливыми тучами, похожими на пятна разлитой кем-то акварели. Высунув язык, он поймал им несколько невесомых снежинок, которые мгновенно испарились. - Ты как ребёнок, Тох. Даже Оля так уже не делает, - улыбаясь, проговорил Пятифан, шагающий рядом. Каждый день он провожал Петрова домой после школы, а утром терпеливо ждал у калитки. Одному гулять по лесу опасно, и хоть дети в нем пропадать перестали уж несколько лет как, Рома все равно переживал за одноклассника, не позволяя ему бродить тут в одиночку. Обычно с ними шёл ещё и Бяша, но тот уже неделю как не выходил из дома из-за ангины. Антон в ответ только улыбнулся, с теплотой посмотрев на парня. Где-то вдалеке громко гаркнула ворона, пронзив звенящую застывшую тишину, до этого нарушаемую лишь жалостливым скрипом утоптанного снега под ногами и редкими разговорами парней. Со стороны села послышался глухой собачий лай. - Ром, ты бы хоть капюшон надел, а то вся шея голая, - с волнением проговорил Петров, исподлобья посмотрев на хулигана, - вон красная уже вся, заболеешь ведь. - Да нихуя, я закалённый, - с ухмылкой ответил Пятифан, - лет с десяти так хожу и все заебись, живой-здоровый. Так что не переживай, заяц, ничего мне не будет. - Ага, конечно, все вы так говорите. Пока с менингитом не ляжете, - закатив глаза, ответил Антон. У самого на уши была натянута старая шапка с дурацкой надписью «Спорт». Кажется, он её с самого переезда не менял. А вокруг шеи был обмотан шерстяной, ярко-красный шарф. Подарок покойной бабушки на новый год. С того дня Петров не выходил в холода на улицу без него. Хулиган же, в привычной манере, нацепил на макушку свое любимое несуразное подобие шапки, что едва держалось на макушке, не прикрывая ни ушей, ни шеи, ничего. Петров в очередной раз закатил глаза. Рома был неисправим. Отойдя чуть вперед, он докуривал сигарету, выпуская в воздух клубы сизого дыма. Антон этого тоже не одобрял, как и пристрастие друзей к крепкому алкоголю. Он слишком сильно переживал за их здоровье, и особенно за здоровье Пятифана, который и без того все время ходил побитый, влезая во все драки, в какие только мог. Но в ответ на переживания одноклассника, эти двое лишь посмеивались и называли его занудой. Затушив бычок, хулиган выбросил его куда-то в сугроб, все ещё стоя чуть в стороне спиной к Петрову. А тот же, воспользовавшись моментом, скатал в руках небольшой снежок и запустил в парня. Целился он в спину, но не рассчитал и попал точно в незащищённую шею. - Ай, блять, какого хера?! - возмутился Пятифан, вытряхивая из воротника колючий снег, который моментально начал таять, затекая под одежду и вызывая табун неприятных до жути мурашек. Антон же заливисто смеялся, стоя в нескольких метрах от друга. Однако увидев, как руки Ромы сжались в кулаки, быстро ретировался за ближайшую сосну. - Все равно поймаю, ты же знаешь, заяц, - прокричал вслед Петрову хулиган, - тебе от меня не спрятаться! - Это мы ещё посмотрим, - не переставая весело смеяться, ответил блондин. Свернув с дороги, он бросился в чащу. Не разбирая дороги, он бежал куда-то в глубь леса, петляя между деревьев. Колючие ветки цепляли одежду, ноги то и дело утопали в снегу, но Антон продолжал убегать, чувствуя, что Пятифан не отстаёт ни на шаг. Тот, как настоящий хищник, ловко преследовал свою жертву, выслеживая среди стволов яркий красный шарф. Один раз он почти поймал Антона, но тот схватился за ветку, покрытую толстым слоем снега, оттянул её, а затем отпустил, опрокидывая на голову Ромы тяжёлые белые комья. Остановившись, он огляделся. Пятифана видно не было. Нет, отстать он не мог, значит где-то спрятался. Петров повертел головой, осматривая сверкающую на холодном солнце глушь. Как внезапно со спины на него налетел кто-то большой и очень тяжёлый. Рома. Он повалил его в сугроб, нависая сверху. - Я же говорил, что догоню, - прошептал парню в ухо хулиган, склонившись к самому лицу Антона. Он даже не запыхался, даже лицо не покраснело. Как-будто это не он дымит, как старый локомотив. Пятифан смотрел в бледно-голубые глаза напротив, не в силах отвести взгляд. Почти бесцветные, но такие невероятные. Неземные. Сколько глубины было в них, сколько потаённой силы. Антон был его зайчиком, но все зайцы-тоже хищники. Вот и это блондинистое чудо умело выпускать весьма острые когти, когда это было нужно. Заворожённо, медленным аккуратным движением, он стянул с парня шапку, откладывая её в сторону. А после снял с носа запотевшие очки. По пушистому снегу волнами растеклись золотистые локоны. Парень поморщился от холода, но ему стало чуть легче после длительного утомительного бега. Он тяжело дышал, сердце его бешено колотилось. Он выглядел таким невинным и хрупким сейчас. Как мотылёк, замерзающий на увядшем заиндевевшем цветке. Смахнув непослушную прядь со лба, Пятифан наклонился к лицу Антона и накрыл чужие губы невесомым трепетным поцелуем. Петров сразу же ответил, запуская руку в тёмные волосы, так же откидывая шапку прочь. Отстранившись, брюнет улыбнулся, беря Антона за руку и так же прижимаясь к ней губами. Тот же смотрел вверх, ощущая на губах едва уловимый привкус сигарет и вишневой жвачки. Смотрел на любимый силуэт, на пасмурное небо и непрекращающийся танец лёгких снежинок, оседающих на растрепанных волосах. Каждый их поцелуй был по-своему незабываем. Каждый из них был тайной от всего мира. Даже Бяше они не решались рассказать. Не в то время и не в том месте они жили, чтобы иметь право любить друг друга. Сначала они не могли признаться даже себе, боролись, ненавидели, избегали. Но в конце концов приняли. Их первый поцелуй совпал с первым снегом этой зимы. Они стояли под деревом, волосы трепал холодный октябрьский ветер, поднимая вокруг них ураганы бурой листвы. Они впервые держались за руки дольше секунд, отведенных для рукопожатия. Впервые смотрели друг другу в глаза. Впервые Рома Пятифан, нагоняющий страх на все село, местный хулиган и самый частый гость отделения милиции, нежно целовал парня. Хрупкого и невинного. Странного ботаника, которого мать пичкает таблетками, не говоря даже от чего они. Как только Антон появился, все изменилось. Завертелось, как опавшая с веток листва. И Рома с головой опустился в этот водоворот. Когда он накрыл чужие губы своими, закрыв глаза, в спину ему бил ветер, неся последние оторванные листья. Когда он отстранился, на ресницах Антона уже оседали первые снежинки. Пятифан встал, отряхнулся и протянул руку парню, помогая подняться. Подобрав шапки и очки, они побрели через сугробы в сторону дороги. Ветер стих окончательно, не было слышно ни криков птиц, ни скрипа веток. Даже рыхлый снег под ногами больше не хрустел. Тишина. Они совсем одни в этом древнем лесу. Никто их не увидит, никто не помешает. Антон схватил Рому за руку, резко разворачивая и толкая на ближайшее дерево. От неожиданности хулиган замер на секунду и удивился. Но заметя взгляд, с которым парень смотрел на него, хитро улыбнулся. Страстным и грубым Петров бывал так же часто, сколько Пятифан-нежным и робким. Нельзя было упустить момент. - И что же задумал мой заяц? - растягивая слова, проговорил хулиган. Блондин лишь что-то промычал, утыкаясь в Ромину шею и легонько её прикусывая. Потом укусил сильнее, сразу же зализывая, а потом втянул кожу в рот, оставляя багровое пятно. Пятифан едва слышно простонал, закрывая глаза и откидывая голову назад. Подставлял шею под горячий язык, выгибался навстречу, рвано выдыхая. А Антон продолжал. Оставив последний укус, он хищно облизнул губы и начал расстегивать пуговицы на кожаной куртке. Резкими грубыми движениями, одну за другой. Рома ещё не до конца понимал, что его раздевают прямо на морозе. Сознание плыло, мысли разбегались. Закончив, он запустил ледяные руки под футболку Пятифана, ведя ими вверх по разгорячённой коже. Это мгновенно привело хулигана в чувство. Он сдавленно замычал, пытаясь отстраниться от чужих рук, но безуспешно. Антон мог быть очень даже сильным, когда хотел. Вот и сейчас он крепко прижимал Рому к дереву. А тот впрочем был и не против. Сев на колени перед Пятифаном, блондин приподнял край футболки и прижался губами к крепкому животу, на котором отчётливо выделялись несколько кубиков. Очки он снял и убрал в карман, чтобы не мешали. Сейчас они ему не нужны. Звякнула пряжка старого отцовского ремня. Прикусывая кожу на животе парня, Антон расстегнул ремень на штанах хулигана, немного спуская их, но не снимая совсем. За ними же последовали трусы. Открывшийся вид заставил Петрова облизнуться. Ромин член давно стоял, поблескивал смазкой, подрагивая на холоде. Склонив голову набок, Антон провел языком вверх от основания, лизнул головку. Не медля ни секунды, он вобрал в рот столько, сколько мог. Все-таки размер был внушительный. Плотно сомкнув губы, он стал посасывать, водя головой вверх-вниз. То выпуская член изо рта, то снова вбирая его. Это было далеко не в первый раз. Он давно изучил своего хулигана и знал, как тот любит. А потому сейчас Пятифан своими стонами распугал, наверно, всех птиц в округе. Снова стянув с блондина шапку, он запустил руку в его волосы, направляя его и самостоятельно задавая темп. В голове Антона пролетела внезапная мысль. Не переставая сосать, он зачерпнул рукой горсть снега и резким движением приложил его к нижней части Роминого живота. Снег рассыпался по паху, бёдрам, члену. Пятифан зашипел, но вдруг понял, что ему нравится. Ледяной снег и горячий, как печка, рот Петрова создавали непередаваемый контраст, полностью отключая возбужденное сознание. Заметив состояние парня, Антон добавил ещё снега, на пределе возможности, до рвотных позывов, вбирая чужую плоть, любовно гладя покрасневшую на морозе кожу. Не в силах больше терпеть, Рома излился прямо в рот Петрова. Глубоко выдохнул и устало оперся о дерево, отпуская блондинистую макушку. Антон же, отдышавшись, поднялся на ноги, влюблённо глядя на хулигана, пребывавшего сейчас не в самом презентабельном виде. Закрыв глаза, он рвано дышал, держась за ветку и выпуская клубы пара. На животе блестели холодные капли растаявшего снега. Обнажённые бедра алели на морозе. - Одевайся, а то замёрзнешь, - шепнул ему в самое ухо Петров, возвращая на место очки. - Тох, блять… - выдавил из себя Рома, стараясь успокоить разбушевавшееся сердце, - щас… пять сек… Через несколько минут Антон уже застёгивал последнюю пуговицу на воротнике Пятифана. Все-таки такие игры могут очень плохо закончиться, если с ними переборщить. Взявшись за руки, они шли к дороге по своим же следам. Солнце уже заходило за горизонт, окрашивая небо в грязно-розовый цвет. Вот и дорога показалась. Выйдя из леса, парни медленно побрели в сторону перекрёстка, возле которого всегда расставались. Антон шёл дальше к дому, который уже виднелся за деревьями, а Рома сворачивал в направлении села. - Ну… До завтра? - проговорил Петров, оставляя быстрый поцелуй на губах Пятифана. - До завтра, заяц, - ответил хулиган, с нежностью смотря на любимое лицо, озарённое тусклым светом фонаря, под которым они стояли. - За тобой должок, - хитро улыбнувшись, проговорил блондин. - Мать уедет на выходных. Приходи, и я сполна верну тебе все долги. Они тихо рассмеялись. Неважно, что им запрещено быть вместе. Они найдут способ. Всегда. Никто не сможет разлучить их. И пусть придумают хоть миллион глупых правил, утонут в пучине придуманных ими же самими принципов. Никто не запретит им любить. - И вот ещё что, - прошептал Петров, снимая с шеи красный шарф и обматывая им Пятифана, - теперь он твой. - Подожди, Тох, это же твой любимый, - Рома попытался вернуть вещь, но Антон его остановил. - Любимый человек в тысячу раз важнее любимого шарфа. - Спасибо… - ответил Рома, укутываясь в мягкую шерсть. Антон на прощание обнял хулигана и улыбнувшись ему, пошёл в сторону дома. Пятифан же простоял под фонарным столбом, провожая Петрова взглядом до самой двери. И только когда она закрылась, развернулся и скрылся в темноте.