Несколько дней и полторы минуты

Чай. Не тот, который бывает горячий, в кружке, зимой - банально-приятный; и не изысканный травяной - пахнущий украденным с далёких заморских равнин ароматом. А сыпучий-листовой, противный. Шелестит в огромном мешке, пока она запускает туда свою разодетую в почерневшие перстни руку. «Можно увидеть, можно понять, можно принять… Туман над будущим можно развеять…» - это она бормочет из маленькой комнатушки, прилегающей к классной комнате, загребая в надтреснутую чашку первоклассных чаинок. Специально для тебя. Специально для тебя, дорогая. А ты и не слышишь. Разумеется, ты ведь в тоске, печали, шоке. Ты ведь сегодня - как же там? - растоптана и убита, а ты ведь – как мы говорили? – чувствительна и ранима, нежна и смиренна. Да-да, смиренна. Ты же веришь в счастливую любовь, а иногда и просто в любовь, а ещё в брак, - да, я помню. А сегодня конец. Обрушение. К тому же – да, я в курсе – он просто не понял, не разобрался в чувствах, запутался. Верно – запутался - Лаванда, я слышу. Это всё ты говорила раньше, час назад, в темноте нашей спальни, под пологом. Так душно, так горячо, а ты шепчешь, а ты всё находишь слова и слёзы. Он ведь одумается, – естественно - ты ведь такая честная, - конечно - всё ведь было так прекрасно? – ну кто посмеет, дорогая, сомневаться. Горячо, а от твоих слёз ещё и влажно. Ты трёшь щеки, и они блестят в свете маленькой свечи, единственного освещения в комнате. Цвет твоего полога – красный, и мы под ним как теплые бордовые тени. Ты ведь такая добрая – правда, - и нежная – верно, - и ты могла бы осчастливить любого – точно, - но выбрала именно его - поганого негодяя. Но ты так любишь – я знаю, - ты всё ещё веришь - я в курсе, - ты так хочешь любви - я… да, слушаю, Лаванда, я слушаю. В багряной темноте спальни вдруг прорезается желтый прямоугольник света. Тут время определенно замедляется, пока ты вздрагиваешь, сжимаешь мои запястья, резко подаешься вперёд и вдруг касаешься носом моей щеки. Случайно, в испуге. Гермиона роется в своём чемодане, потом бросает взгляд на наш полог, из-за которого наверняка слышно твоё учащенное дыхание. Затем выходит, закрыв за собой дверь. Парвати, ну всё-таки как она посмела? - она же идиотка, – она что, не видела, что это была любовь? – она же бесчувственный овощ, - как она могла? - она не стоит и твоего мизинца. Кривая времени точно снова искривляется, пока ты тянешься ко мне, а затем крепко-крепко обнимаешь. Боже, как жарко, я почти задыхаюсь, я трусь подбородком о твоё плечо в розовом свитере и дышу глубоко и часто, от того что жарко и оттого что, может, впервые так по-настоящему обнимаю лучшую подругу. А ты сообщаешь, что в данный момент времени плачешь скорее от счастья, что у тебя есть такая прекрасная Парвати, а не по причине рыжего глупого мальчика. Момент времени этот, впрочем, быстро проходит. Он же тебя любит? - я не сомневаюсь, - просто соврал, да? - ну конечно – значит вернётся? - а как же. Но что же делать? – перестать плакать, - ты ведь уже скучаешь! - я понимаю - но когда же он вернётся, Парвати?! Лаванда, я тебя ненавижу. «Когда же, когда же, когда? - повторяешь ты, обхватив голову руками, пока я касаюсь ладонью своей собственной щеки, - мы должны пойти к Ней! Она ведь знает?» Я не сразу понимаю о ком речь, но быстро вспоминаю про «Туман над будущим». Ах да, отличная идея. Мы несемся по лестницам, которые вдруг вздумали двигаться все одновременно и вопреки расписаниям. И держимся за руки, будто первокурсницы. Лестницы кружат и кружат… А теперь мы здесь. Трелони продолжает бормотать, заваривая чай из первоклассных чаинок. А после, поглядывая украдкой на твоё заплаканное лицо, бесконечно говорит про неясную мужскую фигуру, большую любовь и приятные хлопоты. Ты смотришь в свою чашку. Окантованный позолотой край – твоя орбита земли. Я думаю о красном цвете и запахе моей амортенции. В нём есть благоухание цветочных духов и аромат тонкой шерсти. И ни намёка на запах чая.