take my hand (I'm the same too)

— Ах, мне действительно жаль… Джисон издаёт ещё один протестующий звук, когда Чанбин извиняется, кажется, в десятый раз. — Хён, — скулит он, — прекрати извиняться. — Но мне очень жаль, — Чанбин продолжает, — это свидание должно было быть идеальным. — Такси будет здесь через пять минут, — говорит Чан, наконец-то возвращаясь к разговору. Он кладёт телефон в карман, прежде чем протянуть руку, чтобы сжать пальцы Чанбина, которые холодные и сжимают скамейку. — Свидание было идеальным, — мягко говорит он, — всё, что нам нужно, это мы трое, чтобы сделать его идеальным. Чанбин сжимает его пальцы в ответ, хотя выражение его лица не меняется ни на что более позитивное. Он немного шмыгает носом, прежде чем ответить, — Я знаю, — он вздыхает, — просто… Мы так долго это планировали, ты скоро уезжаешь, а я просто взял и заболел. — Хён, — Джисон вмешивается, — твоё здоровье на первом месте. Кроме того, ты бы сделал то же самое для нас. Чанбин, кажется, обдумывает это, прежде чем в конце концов кивает и больше ничего не говорит. Когда он дрожит, Чан тянется вперёд, чтобы взять его под мышку, несмотря на протесты Чанбина, что он может подхватить микробы. Такси прибывает в течение обещанных пяти минут, и они втроем забираются на заднее сиденье, Чанбин посередине, чтобы Джисон и Чан могли согреть его. — Я не ребенок, — он бормочет под шарфом Джисона, и младший просто хихикает, нежно целуя его в лоб. — Ты наш ребенок, — он настаивает. Чан безмерно очарован тем, как румянец на лице Чанбина не сходит, даже когда они добираются до дома.

***

Чан просыпается от звука царапанья в дверь и стонет, когда за этим следует короткий визг. — Берри, — ворчит он таким тихим голосом, что его заглушает более настойчивое царапанье, — Ты серьёзно? Собака продолжает царапать дерево, невосприимчивая к повреждениям, которые она, без сомнения, создает, и поэтому у Чана нет другого выбора, кроме как скатиться с кровати и впустить её внутрь. Берри врывается в комнату с собачьим ошейником во рту и бегает кругами вокруг ног Чана, слишком возбужденная для 8:15 утра. — Берри, — повторяет он, пытаясь придать своему тону осуждение, но вместо этого звучит невероятно нежно. Это очень трудно, когда у неё такие глазки. Собака встаёт на задние лапы, прежде чем громко залаять и бросить ошейник к ногам Чана, ясно показывая, что она хочет выйти на улицу. Чан рискует выглянуть наружу. Небо серое, на окне капли дождя, что указывает на недавний сильный ливень. Восход солнца был примерно два часа назад, но на небе осталось не так уж много его остатков. — Холодно, Берри, — вздыхает Чан, наклоняясь, чтобы погладить её по голове. Берри вздыхает от прикосновения, наклоняясь к нему, а затем тявкает, как только Чан убирает руку, — Может быть, позже. Нежные ласки Чана, кажется, заставляют её забыть о своей острой потребности выйти на улицу, и вместо этого она продолжает послушно следовать за ним повсюду, как только он сказал какая она хорошая девочка. Берри ходит за ним, пока он шаркает по комнате, чтобы застелить постель, а затем, когда он заглядывает в комнату Минхо, видит, что Чанбин и Джисон всё ещё крепко спят. Берри терпеливо ждёт за дверью ванной, пока он моется, а затем послушно следует за ним на кухню, пока он готовит себе завтрак, прежде чем положить немного и ей. — Что с тобой сегодня? — Он смеётся, проводя рукой по её пушистой шерсти, когда она прижимается к нему на диване, — Ты цепляешься, потому что я завтра уезжаю? Минхо присмотрит за тобой, пока меня не будет. — Он обещает. Берри просто тихонько гавкает в ответ, и Чан продолжает гладить её, просматривая различные телевизионные каналы. В конце концов он включает новости, как раз успевая к утренним заголовкам. — Главные новости: Южная Корея вводит карантин из-за роста заболевших вирусом. Гражданам рекомендуется оставаться в помещениях и не покидать свои дома, за исключением чрезвычайных ситуаций. Людям с вирусоподобными симптомами рекомендуется оставаться дома вместе с членами их семей. Сердце Чана подпрыгивает к горлу. Репортёр продолжает рассказывать о мерах социального дистанцирования, которые вступят в силу немедленно, а также об отмененных рейсах и ограничении общественного транспорта. Остальные статистические данные и цифры пролетают над головой Чана, когда он закрывает глаза и глубоко вздыхает, думая о двух мальчиках, которые сейчас спят в блаженном неведении в спальне его соседа. — Так вот почему ты повсюду ходила за мной? — Чан фыркает, когда Берри утыкается головой ему в бедро. Он протягивает руку, чтобы погладить её по ушам, не в силах сдержать улыбку, когда она глубоко вздыхает под его прикосновением. — Ты знала, что должно произойти что-то ужасное? Берри просто тявкает в ответ. — Что случилось? — В поле зрения появляется Джисон с затуманенными глазами, и Чан не может не улыбнуться тому, каким милым и взъерошенным он выглядит. Несмотря на то, что они встречаются уже полгода, Чан никогда по-настоящему не видел Джисона только проснувшимся. Будучи ранней пташкой, Хан обычно просыпается первым, поэтому, когда они проводят ночь, младший ждёт добрых два или три часа один, пока Чан и Чанбин решают хотя бы подумать о том, чтобы открыть глаза. — Присядь, — говорит Чан вместо того, чтобы ответить на вопрос Джисона. Он раскрывает объятия, чтобы Джисон мог прижаться к нему, и он хихикает, когда Бан нежно проводит рукой по его длинным волосам. — Твои волосы стали такими длинными. — Хм, — говорит Джисон, — Может, скоро пойду подстригусь. Чан делает глубокий вдох, на мгновение прижимаясь губами к макушке Джисона, прежде чем продолжить. — Да… Насчет этого, — он делает паузу, когда Джисон поднимает глаза, на его лице появляется растерянное выражение, — Только что обьявили карантин. Вам, ребята… Придётся остаться здесь. Рот Джисона открывается от шока, прежде чем он пытается сесть прямо, несмотря на скулеж Берри справа от него. — Не говори глупостей, хён, тебе нужно успеть на самолет. Ты улетаешь завтра, разве Минхо-хён не возвращается домой? Чанбин-хён и я пойдем домой, мы… — Сони, — говорит Чан как можно спокойнее. Его разум начинает немного кружиться от мысленного решения, которое он только что принял за последние семь минут. — Я не уеду. Чанбин болен, он должен оставаться дома, из-за того, что мы контактировали с ним, мы тоже. — Тогда мы останемся здесь одни, хён и я, Чан-хён, ты должен поехать домой, ты был так взволнован… — Малыш, — говорит Чан мягко, но не оставляя места для споров, — я никуда не уеду. — Чанбин-хён не позволит тебе сделать это, — ворчит Джисон, и хотя он выглядит полностью готовым начать ещё один спор, предыдущее ласкательное имя определенно немного успокоило его. Никто не удивлён, что Хан Джисон оказался абсолютно прав. Чанбин протестовал изо всех сил своим скрипучим голосом и больным горлом, но Чан отказывался сдвинуться с места. Минхо позвонил, чтобы сказать, что он проведёт это время со своей семьей, отменив свои первоначальные планы вернуться до того, как Чан должен был улететь домой в Австралию. Джисону удаётся дозвониться до Хёнджина, который соглашается взять кое-что необходимое для него и Чанбина из их квартиры и привезти это в течение недели. — Видишь? — Говорит Чан, самодовольно улыбаясь им. Он не уверен, насколько уверенно он себя чувствует, зная, что будет жить с обоими своими парнями во времена, в которых никто не уверен. Тем более, ранее ни один из них не оставался больше, чем на ночь, но в такой ситуации мало что можно сделать. — Я собираюсь вздремнуть, — в конце концов говорит Чанбин, его нос и горло кажутся полностью забитыми. Джисон смотрит ему вслед, прежде чем потянуться за ноутбуком Чана и включить его. Он одаривает Бана дерзкой ухмылкой, — По крайней мере, я могу работать из дома.

***

Родители Чана забронировали ему билет на самолёт домой, как только Австралия объявила предупреждение о запрете всех прибывающих международных рейсов. Занятия Криса были онлайн уже две недели, поэтому его родители заверили его, что это не сильно повлияет на его учебу, несмотря на очень очевидную разницу во времени. Они просто хотели, чтобы он был дома, когда страна окажется на карантине. Однако Джисон и Чанбин остались в его квартире, и это всё изменило. Несмотря на то, что только вчера они втроем праздновали свою шестимесячную годовщину (дата, которая должна была быть идеальной, но вроде как провалилась) Чан ещё не рассказал своим родителям о своих парнях. Конечно, он мимоходом упоминал Джисона и Чанбина, и однажды младший даже околачивался поблизости, когда Чан разговаривал по видеосвязи со своей сестрой. Единственная проблема заключалась в том, что, насколько было известно его семье, Джисон и Чанбин были просто его друзьями. Хан поднимает этот вопрос, когда застаёт Чана в его комнате, распаковывающим свои чемоданы, которые были приготовлены уже больше недели. Крис, несомненно, был взволнован возвращением домой. Он не навещал свою семью с лета и скучал по родителям, брату и сестре. — Ты сказал, что отменил свой рейс? — Спрашивает Джисон. Он подходит и плюхается на пол рядом с Чаном, кладя голову ему на плечо. Бан медленно качает головой, — Пока нет, — говорит он, — я звонил в больницу по поводу Чанбина. — Ох? Что они сказали? — Он может быть заражён, — Чан говорит после паузы, — они посоветовали ему, и нам, поместить его в карантин. Пока ему не станет лучше. Джисон вздыхает, утыкаясь лицом в шею Чана, а затем трется носом о кожу. Бан улыбается при этом контакте. Это щекотно. — Это отстой, — он бормочет. Чан протягивает руку, чтобы провести пальцами по волосам Джисона. Он давно их не красил, поэтому они выглядят слегка выцветшими голубыми, но становятся до смешного длинными. Когда он в таком состоянии, с опущенной головой и полуприкрытыми веками, его челка закрывает большую часть лица. Чан часто видит, как он убирает волосы с глаз или придерживает их кулаком. У них с Чанбином появилась привычка заправлять волосы Джисона за уши. Чан делает это сейчас, осторожно поднимая руку, чтобы убрать длинные пряди волос Джисона за ухо. Он держит там свою руку, баюкая щеку Джисона, когда тот наклоняется навстречу прикосновению. — Так и есть, — соглашается Бан, — но, по крайней мере, мы вместе. Джисон кивает, и Чан не может не улыбнуться, когда младший обвивает руками его шею и целует в щеку.

***

Мать Чана звонит ближе к вечеру, когда он пытается приготовить ужин с Джисоном. Они оба одеты в фартуки, Крис у плиты помешивает горячий суп, который они приготовили для Чанбина, в то время как Джисон нарезает юджу на отдельной стойке. Джисон подпрыгивает от звука звонка телефона Чана, так как раньше из него играла тихая музыка. Они пытались вести себя тихо, пока Чанбин дремал в спальне. — Кто это? — Спрашивает Чан, поднося половник ко рту, чтобы попробовать. Он ухмыляется, гордясь собой за то, что сделал всё идеально с первой попытки, прежде чем взять маленькую миску с грибами и наполнить её. Он хватает контейнер с рисом быстрого приготовления и передает его Джисону, одновременно забирая свой телефон. — Это твоя мама, — говорит Джисон. Наступает пауза. Джисон берёт рис прежде, чем он успевает упасть на пол, и Чан проклинает ситуацию. — Она хочет видеозвонок, — говорит Чан, глядя на экран своего телефона. — Просто подними трубку, — отвечает Джисон. Когда Чан колеблется, Хан нажимает за него кнопку ответа. — Привет, мам, — приветствует Чан с улыбкой. Его мать улыбается в ответ, и от одного звука того, как она зовет Чана по имени, у него чуть не наворачиваются слезы. Он скучает по ней. Он любит Корею, любит свой университет и друзей, которых он здесь завёл, своего соседа по комнате, своих парней, свою собаку, но он очень скучает по своей маме. — О, привет…? — Говорит мама Чана, и ему требуется мгновение, чтобы понять, что она разговаривает с Джисоном. Всё ещё сжимая в одной руке контейнер с рисом быстрого приготовления, Джисон приподнимает свободную руку в полумахе, затем слегка наклоняет голову, приветствуя её в ответ. — Вы готовите? — Спрашивает женщина, когда он ставит свой телефон на подоконник. — Да, ужин, — отвечает Чан. Он хочет сказать больше, показать ей свой суп, а также чай юджа, над которым Джисон проделал отличную работу, но слова застревают у него в горле, и он не уверен, как сказать ей, что завтра он не вернётся домой, как она думает. Чанбин выбирает именно этот момент, чтобы зайти на кухню, его волосы взъерошены, глаза лишь слегка приоткрыты, когда он чуть не врезается в один из стульев. Его глаза полностью открываются, когда он понимает, что происходит. — Чёрт, я… — Чанни? — Начинает мать Чана, явно сбитая с толку, — я думала, что сегодня утром вас посадили на карантин, почему вы… Вы, мальчики, нарушаете закон? — Нет, мам! — Чан стонет, отчаянно пытаясь игнорировать то, как Джисон и Чанбин переглядываются. У Бина вирус, но он всё ещё умудряется быть куском дерьма. — Мам, я могу всё объяснить… Хорошо? — Пожалуйста, сделай это. — Хорошо, эм, — Чан колеблется, прежде чем решить начать с самого начала. Он втягивает Чанбина и Джисона в кадр, Со всё ещё полусонный, а Джи держит контейнер с рисом быстрого приготовления. Чан следит за тем, чтобы камера могла захватить их обоих, прежде чем продолжить. — Это Чанбин. Мой парень. А это Джисон. Мой… э-э… другой парень. — Почему я всегда парень номер два? — Джисон скулит в наступившей тишине. Он зажимает рот, когда понимает, что сейчас это явно не главная проблема. Мать Чана наблюдает за ними с непроницаемым выражением лица. В конце концов, она вздыхает. — Давно? — Шесть месяцев, — пищит Чан. — Шесть месяцев? — Я… Это было сложно! — Чанни, милый, я бы поняла один месяц, но шесть? — Я был занят? — Мы разговариваем каждую неделю. Чан вздыхает, кивая. Его мать права. — Хорошо, ты права, мне жаль. Я должен был сказать тебе. Женщина кивает, и когда она продолжает, Крис понимает, что она приняла его извинения. На сегодня. — И… Вы живете вместе? — Э-э, нет. Я всё ещё живу с Минхо. Но… — В паузе, которую он делает, Джисон соединяет их пальцы вместе, за кадром, крепко сжимая его руку, в то время как Чанбин втирает круги в его бедро. — Минхо застрял у своих родителей из-за карантина, а Бинни заболел, и никто из нас не может уйти, потому что мы можем быть заразны, и ну, как-то так. Она ещё мгновение молча наблюдает за ними троими, прежде чем, наконец, заговорит. Когда она это делает, её голос звучит тихо. — Ты не вернешься домой, да? Чан медленно кивает. — Хорошо, — коротко говорит она, — я сообщу твоему отцу, — и затем звонок заканчивается. Чан чувствует, что теперь он должен быть в состоянии дышать, напряжение, которое накапливалось в его плечах с тех пор, как он увидел утренние новости, должно спасть, но вместо этого он чувствует, что ему трудно дышать больше, чем когда-либо. — Она так зла на меня, — бормочет он, когда Джисон опускает голову, чтобы положить её ему на плечо. — Ей просто нужно время, хён, — Чанбин мягко говорит, поглаживая пальцами волосы у основания шеи старшего, — ты только что слишком много на неё взвалил. Дай ей немного времени. — Хён прав, — говорит Джисон, присоединяясь к нежному поглаживанию Чана по волосам. Вместо этого он пробегается пальцами по крашеным локонам Криса, накручивая пряди на мизинец, — Ей просто нужно время. Чан вздыхает, но в глубине души он знает, что они правы. Он слишком много на неё взвалил, и она была очень рада его возвращению домой. — Вы правы, — говорит он, поднимая голову. Ему удаётся выдавить лёгкую улыбку. — Кто хочет суп?

***

Той ночью Джисон заползает в постель к Чану с холодными ногами и крошечными ручками. — Иди сюда, — бормочет Чан, когда понимает, что пытается сделать его парень. Джисон поднимает взгляд с того места, где он пытался забраться под одеяло, почти шокированный тем, что попадание в чью-то постель насторожит его. Чан сидит с ноутбуком на коленях, ноги под одеялом. Сынмин прислал ему альбом с фотографиями только на прошлой неделе для выпуска этого месяца — как обычно, рано. Бан планировал просмотреть их во время полета, но, из-за новых обстоятельств, он решил просмотреть их в одиннадцать часов ночи, под тусклым абажуром своей лампы, в компании только спящей Берри. Так было до тех пор, пока Джисон не решил присоединиться к нему. — Я не хочу мешать тебе работать, — говорит Джисон приглушенным шепотом. Ему не нужно быть тихим, Чанбин заснул в комнате Минхо где-то около девяти, после того, как Чан убедился, что у него достаточно лекарств, чтобы продержаться ночь. Берри заснула на кровати Чана под нежным прикосновением его руки, хотя он поклялся себе, что избавится от привычки позволять ей спать на кровати. Она была просто такой милой, прижимаясь своим маленьким носиком к его бедру, пока он не сделал то, что она хотела, и как только она заснула, переместить её в маленькую собачью кроватку и потерять тепло, которое она давала, звучало совсем не привлекательно. — Ты мне не мешаешь, — говорит Чан таким же тихим голосом. Нет необходимости быть тихим, но и быть громким тоже не очень уместно. — Иди сюда. Джисон на мгновение колеблется, прежде чем в конце концов отбросить край одеяла и подползти к Чану. Он устраивается поудобнее рядом со старшим, прижимаясь к его шее и обнимая за талию. — Они очень красивые, — Хан говорит в ключицу Чана, хотя ясно, что он говорит о фотографиях, которые Крис вывел на свой экран. На переднем плане шаткий мост, под которым колышется светящееся озеро. Небо, полное звёзд, украшает верхнюю половину снимка, и Сынмин, кажется, запечатлел его как раз в нужное время, поскольку на краю моста также изображен кот, простой силуэт в серебристой ночи. — Да, — соглашается Чан, меняя местами различные фильтры, прежде чем решить, что тот, который выбрал Сынмин, является лучшим. У Кима есть нюх на такие вещи: цвет, освещение и ракурс. Бан задаётся вопросом, как он будет жить, не имея возможности снимать на открытом воздухе во время карантина, однако он знает, что Сынмину не обязательно нужна природа, чтобы делать нереальные фотографии. Вероятно, он мог бы сфотографировать свой холодильник, но при правильном освещении, с правильным углом и контрастом это все равно выглядело бы потрясающе. Чану определенно повезло, когда он попросил Сынмина присоединиться к их команде. — Звёзды — это красиво, — говорит Джисон после короткого молчания и поднимает палец, указывая им в направлении огоньков, разбросанных по фотографии. Чан улыбается и берёт палец Джисона в свою руку, чтобы соединить их вместе. Руки младшего тёплые и мягкие, и это приносит комфорт в тёмную комнату и неуверенность в происходящем снаружи. — Они красивые, — Чан снова соглашается, — ты красивый. — Я красивый, — повторяет Джисон, слова звучат приглушенно из-за того, что его лицо всё ещё прижато к шее Чана. Старший беззаботно и нежно смеётся, а Джисон хнычет, прежде чем поднять голову, на этот раз на его лице полностью написано другое выражение. — Я беспокоюсь о Чанбин-хёне, — его голос снова такой же тихий, как и тогда, когда он впервые вошёл в комнату. Что-то в голове Чана щёлкает, когда он слышит это, и удивляется, как он не догадался об этом раньше. Джисон пришёл сюда не в поисках компании. Он пришёл в поисках утешения, — Что, если ему станет хуже? Бан нежно проводит большим пальцем по костяшкам пальцев Джисона, надеясь, что это действует успокаивающе. Те же самые опасения крутились в его голове с самого утра, когда он слушал статистику в новостях. — Я отвезу его завтра на обследование, — решает Чан вслух. Джисон сжимает его руку немного крепче, — Минхо оставил свою машину, я отвезу его. С Бинни всё будет в порядке, солнышко, не волнуйся слишком сильно. Джисон кивает, каким-то образом еще глубже зарываясь лицом в шею Чана и крепче обнимая его за талию. Крис так же сильно сжимает его в ответ, пытаясь облегчить беспокойство, а также сообщить о своём собственном. Они так и засыпают, забытый ноутбук Чана лежит на боку, и они оба прижимаются друг к другу, а Берри крепко спит рядом с ними, как настоящая защитница.

***

Верный своему слову, Бан заматывает Чанбина в несколько слоев, прежде чем убедить его пойти и сдать тест. Бин настаивает, что с ним всё в порядке, это просто сезонный грипп, и ему скоро станет лучше, но Чан не хочет рисковать, и поэтому с помощью Джисона им каким-то образом удается заставить его согласиться. Чанбин лишь немного дуется в машине, прежде чем в конце концов засыпает. Он тяжело дышит, как обычно бывает с заложенным носом, и Чан вздыхает от того факта, что капли для носа, которые он ему дал, уже закончились. Со даже скулит во сне, явно испытывая дискомфорт. Тем утром он сказал Чану, что у него болит горло, и старший почти не удивлен, так как тот кашлял всю ночь. Вытаскивать Чанбина из дома было последним, что он хотел делать, но если была возможность точно выяснить, чем он болен, то на этот риск стоило пойти. Даже если это означало стать ещё одним процентом в статистике в утренних новостях. Очередь в центр тестирования, по понятным причинам, длинная, и Чан пытается убить время залипая в телефон, хотя в конце концов это быстро наскучивает. Он взял с собой свой ноутбук (потому что он не может путешествовать без него), но у него есть привычка слишком погружаться в свою работу и не иметь ни малейшего представления о том, что происходит вокруг него. И в этой ситуации это означало бы, что за ним может быть целая очередь машин, сигналящих на него, чтобы он пошевелился, и он бы ни о чём не догадался. Чанбин пробуждается ото сна через десять минут после начала их ожидания, и Чан не может не улыбнуться тому, как мило тот выглядит, когда только что просыпается, с взъерошенными волосами и сонными глазами. — Мы приехали? — Спрашивает Чанбин, проводя рукой по своим непослушным волосам. На нём была шапочка, но, похоже, она каким-то образом соскользнула с него во время сна. Его щёки слегка порозовели, что встревожило Чана, когда он заметил это. — Да, ждём… Тебе жарко? Чанбин поднимает руку, чтобы почесать шею под связкой шарфов, и медленно кивает, как будто замечает это впервые. — Немного, — признается он. — Иди сюда, — Чан наклоняется вперёд, чтобы ослабить шарф, а затем убирает челку, ухмыляясь тому, как глаза Чанбина следят за каждым его движением. Он помогает ему снять просторное пальто, прежде чем снова надеть ему на голову шапочку, а затем нежно целует его в макушку. Румянец на щеках Чанбина только темнеет. — Лучше? — Спрашивает он, возясь с кондиционером. Чан понятия не имеет, работает ли вообще кондиционер в машине Минхо, учитывая, что они только что пережили зиму, но он полон решимости попытаться помочь своему больному парню. Оказывается, Минхо действительно меняет свои фильтры даже зимой, так что включить кондиционер — задача несложная. Чанбин вздыхает с облегчением, когда холодный воздух ударяет ему в лицо, и прижимает вспотевшие ладони к вентиляционным отверстиям. — Спасибо, хён, — бормочет он, прижимаясь лбом к приборной панели. Чан мягко улыбается. — Всё, что угодно для тебя. Ожидание не занимает много времени, и в конце концов люди в защитном снаряжении призывают их катить машину вперёд. Несколько коротких вопросов, а затем Чанбин довольно быстро проходит тестирование, прежде чем их отпустили с гарантией того, что он получит СМС-сообщение в течение нескольких дней. — Мы можем взять еды, хён? — Спрашивает Чанбин, пока Чан везёт их домой. Улицы устрашающе пусты, и Крису кажется, что он едет по городу-призраку, несмотря на то, что это один из самых оживленных районов. Поскольку кампус находится неподалеку, а торговый центр не слишком далеко, в их районе есть чем заняться, но ни одна машина не проезжает мимо них в течение очень долгого времени. Улицы в основном свободны от пешеходов, исключение составляют люди, вышедшие выгулять своих собак. Чан думает о том, что он тоже не сможет вечно держать Берри внутри, так как она привыкла к ежедневным прогулкам, тем более она снова разбудила его этим утром с ошейником во рту и выражением надежды на лице. Чан чувствовал себя ужасно, снова отказывая ей. — Что хочешь? — Спрашивает Чан, заметив впереди несколько ресторанов. Ожидается, что магазины будут открыты, хотя он сомневается, что там будет очередь за чем-либо. Похоже, что большинство людей прибегли к тому, чтобы оставаться строго в пределах своих домов. — Что-нибудь жирное, — отвечает Чанбин. — Тебе нужны питательные вещества, Бинни, не жир. — Но я хочу. — У нас дома есть суп. — Хён! — Хорошо, хорошо, — смеётся Чан, явно осознавая, насколько по-родительски прозвучал его ответ. Дома у них даже супа нет, Джисон съел его за завтраком, а потом приготовил ещё, только чтобы уничтожить и его. — Как насчёт того, чтобы мы пошли домой и приготовили тебе хорошую, здоровую еду, которая поможет тебе восстановиться? А если тебе действительно хочется чего-нибудь жирного, мы можем взять немного картошки фри в этом Макдональдсе. Чанбин обдумывает это несколько минут, слегка наклонив голову, как будто принимает очень важное жизненное решение. Чан предполагает, что для младшего это так и есть. — Хорошо, — соглашается Чанбин после короткого молчания, — давай так и сделаем.

***

Когда они добираются до дома, Джисон уже положил рис в рисоварку и пытается сварить яйца на плите. Он визжит от радости, когда возвращаются его бойфренды, подбегает к Чану и заключает его в объятия и даже мягко, нежно гладит Чанбина по голове. — Эй, осторожнее, — Чан тихо ругается, когда пакеты с картошкой фри в его руках чуть не падают. — О боже, слава богу, ты купил еду на вынос. — Всего несколько упаковок картошки фри, — поправляет Чан, — мы собираемся приготовить Чанбину горячее, вкусное, питательное, полезное блюдо, с которым он сможет съесть немного картофеля фри. Джисон кивает с притворной серьёзностью, соглашаясь с Чаном. — Конечно. Они решают приготовить большую кастрюлю рамена, которым, как уверен Чан, они, будут лакомиться следующие три дня. Джисон заканчивает тем, что переваривает яйца до такой степени, что они становятся твердыми и несъедобными, так как он забыл, как долго он их там держал. Чан избавляется от них и варит ещё немного, затем насыпает еды для Берри, чтобы она не мешала им, пока они пытаются поесть. Берри выглядит преданной, когда она тащит свой ошейник за собой к миске с едой, хотя ясно, что Чан просто кормит её, а не выводит на прогулку. — Прости, — вздыхает Чан, нежно поглаживая её, пока она лакает из своей миски с водой. Берри издаёт звук, как будто понимает, что Чан извиняется, но она и близко не подходит к тому, чтобы принять это. — Я посмотрю, смогу ли я найти кого-нибудь, чтобы вывести тебя на прогулку, — Чан знает, что до тех пор, пока результаты Чанбина не вернутся, он действительно не может рисковать и выходить из дома, хотя это также накладывает нагрузку на распорядок дня его собаки. Он задаётся вопросом, согласится ли сосед взять Берри на прогулку. Чан знает, что у их соседа тоже есть собака, но у него был только один разговор с упомянутым соседом из-за того, что однажды их почта перепуталась. Чан снова вздыхает, проводя рукой по шерсти Берри, когда она сворачивается калачиком у него на коленях, пока он сидит, скрестив ноги, на кухонном полу. Помимо поиска кого-то, кто, возможно, захочет выгулять его собаку, Чану также нужно позвонить своей маме и убедиться, что она на самом деле не злится на него. Когда он позвонил вчера вечером, сообщение перешло сразу на голосовую почту, и он почувствовал себя слегка оскорбленным, пока не вспомнил, что для других людей странно бодрствовать в два часа ночи. — Всё будет хорошо, Берри, — говорит Чан, больше всего на свете пытаясь успокоить самого себя. — У нас всё будет хорошо.

***

Мать Чана звонит тем вечером, когда Чанбин уже спит, а Крис и Джисон свернулись калачиком на диване. Бин весь день чувствовал себя ужасно уставшим, хотя Чан предполагает, что в основном это из-за лекарств, на которых он настоял. — Привет, мам, — тихо приветствует Чан. Джисон едва просыпается на его плече, и он немного шевелится при звуке голоса, но не открывает глаза. — Привет, милый, — отвечает его мама. Наступает пауза, а затем входящий видеозвонок, который Чан принимает, не раздумывая дважды. Лицо его матери выглядит суровым, пока она должным образом не сосредотачивается на сцене перед ней, её сын, явно измученный, с таким же измученным парнем, спящим на его плече. Выражение её лица смягчается, и на этот раз она улыбается. — О, Чанни, — вздыхает она, — конечно, ты умудрился устроить себе карантин с двумя парнями. Чан слегка смеётся, стараясь не слишком сильно тревожить Джисона, когда обнимает его одной рукой. — Я не могу оставить ни одного из них, мам, — рассуждает он. — Они, кажется, очень любят тебя, — отмечает женщина, её слова добрые, но тон дразнящий. Чан густо краснеет. — Мама. — Хорошо, хорошо, я приберегу поддразнивания до того момента, когда вы все достаточно проснетесь для разговора, — она делает паузу, — знаешь, я действительно с нетерпением ждала встречи с тобой снова, милый. Мы так давно не виделись, и, несмотря на сложившуюся ситуацию, было бы здорово, если бы ты был дома. — Я знаю, — тихо говорит Чан. А потом он говорит то, что они оба знали, но не говорили, — я тоже скучаю по тебе. — Но я понимаю, и ну, это большая ответственность для тебя — заботиться о больном парне и присматривать за здоровым. Чан немного сдвигается, его взгляд скользит по фигуре Джисона, где он видит, что тот теперь полностью отключился. Он тихо дышит, как это бывает, когда человек просто погружается в глубокий сон. Волосы младшего падают ему на лицо, и Чан осторожно отводит его челку в сторону, чтобы она не щекотала его. — Я тоже их очень люблю, мам, — он признается, не отводя взгляда от всё ещё крепко спящего Джисона, — Я хочу присматривать за ними. Пандемия или нет. Его мать выглядит слегка подавленной, когда он поворачивается к ней, хотя он не может сказать, играет ли с ним злую шутку тусклое освещение. — Это ценно, Чанни, — искренне говорит она, — это действительно ценно.

***

Чан снова разговаривает со своей матерью, когда Чанбин вбегает в его комнату. Чан не видел его таким счастливым последние три дня, даже несмотря на то, что на щеках младшего безошибочно виден румянец, он выглядит довольно близким к экстазу. У Чана не было шанса предупредить Чанбина, что его мать находится на видеозвонке, потому что он почти сразу же прыгнул на него и повалил на кровать, заключив в крепкие объятия. — Бинни, ты болен, — голос Чана приглушен толстым свитером Чанбина, но Со просто крепче обнимает его, прежде чем отпустить. Через плечо Чанбина Чан видит, как его мать отворачивается с удивленным видом, и он фыркает, осторожно обнимая своего парня в ответ. — Что это? — У меня отрицательный результат, я проверил, он отрицательный, — Чанбин машет своим телефоном, и Чан только сейчас осознает, что он держит его в руках, перед лицом Чана, слишком быстро, чтобы старший успел прочитать уведомление о сообщении, появившееся на экране. — Чёрт, это здорово, детка, — искренне говорит Чан. Он целует Чанбина в макушку, прежде чем сесть прямо, увлекая его за собой, когда тот сворачивается калачиком у него на коленях. — Мы должны отпраздновать это, — говорит Чанбин, — Давай погуляем с Берри. — Я так не думаю, — Чан легонько ударяет Чанбина по носу, ухмыляясь, когда он морщит его. — Ты всё ещё болен. Ты никуда не пойдёшь. Чанбин надувает губы, но не протестует, и вместо этого его взгляд скользит поверх плеча Чана туда, где мать старшего всё ещё наблюдает за ними по FaceTime, на её лице ясно читается веселье. — Здравствуйте, миссис Бан, — говорит он застенчиво, — извините, что помешал. — Не говори глупостей, ты не помешал, — мать Чана тепло улыбается, — я рада, что с тобой всё в порядке, Чанбин. Чанбин улыбается в ответ, и каким-то образом Чан оказывается исключенным из разговора, поскольку его парень и мать обсуждают общие темы. Он не может не радоваться, что они ладят. Он был напуган тем, как он справился с ситуацией поначалу и рассказал ей о своих парнях, но то, как его мать кивает и смеется вместе с Чанбином, заставляет Чана понять, что всё хорошо.

***

До карантина Чан был почти уверен, что знает всё, что можно было знать о своих парнях. Он знал, что Джисон любит просыпаться рано, в то время как Чанбин спит крепче и, вероятно, мог бы проспать несколько стихийных бедствий. Он знает, что Джисон очень разборчив в определенных вещах, таких как расположение его одежды и время принятия душа, в то время как Чанбин может принимать душ в три часа ночи, и это считается нормальным. Но жизнь со своими бойфрендами дала Чану несколько новых кусочков информации о них. Он узнаёт, что Чанбин на самом деле гораздо больше любит Берри, чем он замечал раньше. Возможно, потому, что Чан всегда отвлекал Чанбина на что-то другое, когда тот освобождался от своего плотного графика, чтобы провести время в квартире Чана. Он узнаёт, что Джисон пьёт зелёный чай столько же, сколько обычный человек пьёт воду, но также и то, что он очень разборчив в том, какую марку он пьёт. К счастью для Чана, это тот же бренд, которым пользуется Минхо. Чан также узнает об их милых причудах, привычке Чанбина возиться с чем-то, пока он разговаривает по телефону, и привычке Джисона напевать себе под нос, буквально всё время. Чан всегда знал, что младший не тихий человек, но, живя с ним, он заметил, что изо рта Джисона всегда что-то вылетает. Если он не поет, он напевает, а если он не напевает, он говорит. Джисон бормочет что-то себе под нос несколько дней спустя, когда Чан находит его перед холодильником, выглядящим очень расстроенным из-за чего-то. — Что случилось, детка? — Спрашивает Чан, подходя к нему сзади. Он кладёт подбородок на плечо Джисона и целует его в щёку, пока Хан надувает губы и захлопывает холодильник. — У нас официально закончились продукты, — Джисон говорит, поворачиваясь в объятиях Чана. — У нас даже сыра нет. — Мы могли бы стать веганами, — предлагает Чан. — Тогда я хочу веганский сыр, — упрямо отвечает Джисон. Чан смеется, а затем наклоняется, чтобы поцеловать его, потому что Хан милый и ласковый по утрам, и очень трудно не влюбиться в него. — Мы пойдем за продуктами во второй половине дня, — обещает Чан, — у Берри тоже заканчивается еда. Джисон издаёт радостный звук, подпрыгивая и умудряясь вырваться из объятий Чана. — Я составлю список! Список Джисона оказывается намного длиннее, чем ожидал Чан. Он даже добавил туда кучу ингредиентов для выпечки, настаивая на том, что на этот раз он действительно займётся этим. После того, как у Чана заканчивается последний урок на сегодня, они вдвоем отправляются в путь, каким-то образом сумев убедить Чанбина, что он всё ещё слишком болен для похода по магазинам. — Воу, — выдыхает Джисон, когда Чан заезжает на парковку. Он всё ещё пользуется машиной Минхо, и ему нелегко содержать ее в чистоте и безупречном состоянии, как это обычно делает Минхо, особенно учитывая ужасную привычку Джисона закидывать ноги на приборную панель и повсюду таскать с собой закуски. Тем не менее, Чан думает, что он хорошо справляется, и, по крайней мере, он поддерживает машину Минхо в активном состоянии, так что нет никаких шансов, что аккумулятор разрядится. Джисон пялится на длинную извилистую очередь, когда они хватают тележку и присоединяются к ней сзади, явно сбитые с толку системой. Чан в равной степени поражен, но так чудесно видеть, как Джисон впервые становится свидетелем происходящего, то, как его глаза широко раскрываются, и он открыто разевает рот, даже не пытаясь скрыть свой шок. Чану приходится легонько подталкивать его вперед каждый раз, когда очередь движется, хотя это его совсем не беспокоит. — Хён, — начинает Джисон, после десятиминутного стояния в очереди. Всё происходит довольно быстро, и Чан предполагает, что им разрешат войти в магазин ещё через пять минут. Он мычит в ответ. — Ты типа… Это нормально? Чан перестает размахивать руками взад-вперед и в замешательстве поворачивается к своему парню. — Что нормально? — Спрашивает он. — Понимаешь, типа… Я и Чанбин-хён… Нахлебники? — Вы не нахлебники, — смеется Чан, качая головой в ответ на очаровательность Джисона. — Нет, но, типа, ты знаешь, что у хёна отрицательный тест, так что мы могли бы… Мы могли бы пойти домой. — Последние четыре слова произносятся намного тише, вполголоса, как будто он не совсем хочет, чтобы Чан их услышал. — Пойти домой? — Чан повторяет, — Это то, чего ты хочешь, Сони? — Нет! Нет, не совсем. Но ну, я говорил с хёном об этом прошлой ночью, и мы не… Мы не хотим быть в твоем пространстве и мешать, понимаешь? — Джисон, — мягко говорит Чан, — если бы я ценил личное пространство, ты действительно думаешь, что я согласился бы жить с Минхо? — Джисон хихикает над этим, и Крис притягивает его ближе к себе, говоря теперь тихо, несмотря на то, что ветер уже уносит его слова от лишних ушей, — Мне нравится, что вы оба со мной. На самом деле, я так рад, что вы рядом, даже несмотря на то, что Бинни заболел, что полный отстой. Я с удовольствием отвезу тебя за продуктами и прослежу, чтобы Чанбин принимал свои лекарства, а ты посещал свои занятия. Мне нравится, когда вы рядом. Вы оба. Ты понимаешь это, верно? Джисон кивает в руках Чана, где он уткнулся лицом в бицепс старшего. — Но если ты хочешь… Если ты когда-нибудь захочешь вернуться домой, вернуться в своё личное пространство, не стесняйся сказать мне, хорошо? Я отвезу тебя туда в мгновение ока. Джисон медленно высвобождается из объятий Чана, но вместо этого обнимает его за шею, соприкасаясь их носами, и мягко улыбается. — Я хочу быть там, где ты и хён. Всегда. На них маски, но Чан все равно касается губами губ Джисона, с удовольствием наблюдая, как губы Джисона приподнимаются в ответ на этот жест. — Тогда ты можешь остаться. Чан рад, что рядом с ним Джисон, когда они идут по проходам продуктового магазина. Из-за ограниченного числа людей, которым разрешен вход, Чан чувствует себя так, словно он бродит по постапокалипсису в магазине, который обычно битком набит людьми. Когда они вошли, он настоял на том, чтобы использовать станцию очистки для их тележки, хотя Джисон снова и снова напоминал ему, что это необязательно. — Ты не знаешь, где могут скрываться микробы, Сони, — сказал Чан, опрыскивая руль дезинфицирующим средством. Джисон выглядел слегка смущенным, бормоча что-то о том, что если бы он хотел быть публично униженным, то провел бы время взаперти со своими родителями. Чан узнает, что в списке Джисона на самом деле много нелепых товаров («что мы будем делать с миндальной мукой, Джисон?»), Но, очевидно, покупки отнимают меньше времени, когда в магазине всего несколько человек. Помимо того, что там абсолютно нет мыла для рук, им удается найти все вещи из списка Джисона (включая миндальную муку), прежде чем отправиться на кассу. Чан как раз вставляет свою карточку в автомат, когда Джисон хватает его за запястье, фактически останавливая все движения. — Подожди, — говорит Джисон, — я кое-что забыл. Чан смотрит на людей в очереди позади них, все они стоят в двух метрах друг от друга и выглядят явно расстроенными, несмотря на маски, скрывающие половину их лиц. — Сони, — вздыхает Чан, — это важно? Джисон смотрит на Чана широко раскрытыми глазами и серьёзно кивает. — Я возьму и заплачу на кассе. Чан смотрит на него ещё мгновение, не зная, что делать. Ему не нравится идея о том, что Джисон платит за что-то, не тогда, когда он живёт под крышей Чана, но когда кто-то позади них откашливается, старший понимает, что у него нет особого выбора. — Хорошо, быстро. Я отнесу это всё в машину. Джисон протягивает руку и гладит Чана по щеке, прежде чем убежать.

***

Когда они в конце концов добираются домой, Чанбин свернулся калачиком на диване, Берри у него на коленях, и они оба что-то смотрят по телевизору. — Привет, Бинни, — говорит Чан. Он целует Чанбина в макушку, сняв маску и продезинфицировав руки, как только вошел в здание. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — Чанбин отвечает. Его голос уже не такой хриплый, как в последние несколько дней, и он звучит менее напряженно. — Это здорово, детка. Хочешь поесть? Чанбин отводит взгляд от телевизора, выглядя таким нетерпеливым при упоминании о еде. — Что мы будем есть? — Что хочешь? — Чан возвращается на кухню, чтобы помочь Джисону разобраться с покупками, — У нас есть практически всё. Чанбин входит вслед за ними, роется в пакетах, а затем выбирает два пакета говядины. Он выглядит невероятно взволнованным. — Мясо? — Предлагает он, и у него такой восхитительно заинтересованный вид, что ни Чан, ни Джисон не могут ему отказать.

***

Чанбин полностью выздоравливает через десять дней. Он даже начинает рано просыпаться и брать Берри на её запланированные прогулки, потому что, в отличие от Чана и Джисона, Чанбин начинает нервничать после слишком долгого пребывания внутри. Ему пришлось провести больше недели дома из-за болезни, но теперь, когда ему лучше, и он это знает, он готов к любым предлогам, чтобы покинуть дом. Он становится назначенным водителем, человеком для поездок за продуктами и личным выгульщиком Берри. Ни Чан, ни Джисон не беспокоятся по этому поводу. Они оба предпочитают оставаться дома, настроиться на свои лекции и провести мозговой штурм какого-нибудь шоу, обнимаясь на диване. Однако Чан не единственный, с кем Джисон проводит мозговой штурм. Однажды он заходит к своим парням в гостиную, Джисон лежит на коленях Чанбина, в его руке клочок бумаги, и он читает ему несколько строк. В его руке карандаш, которым он пользуется каждые несколько секунд, когда придумывает слово получше, и нацарапывает его сверху. Чанбин внимательно слушает, но в то же время рассеянно заплетает косички из волос Джисона. Волосы Хана превратились в самый красивый беспорядок за последнюю неделю. Чан считает, что Джисон выглядит особенно красиво, когда он только что принял душ, а его волосы максимально длинные, почти достигают плеч. Как только они высыхают, волосы Джисона топорщатся сами по себе, но когда они мокрые, они падают красивыми волнами. Чан подходит к дивану и вклинивается между Чанбином и подлокотником дивана. Джисон немного сдвигается, как и Чанбин, приспосабливаясь к необходимому дополнительному пространству. — Ты гений, детка, — говорит Чанбин. Джисону уже заплели несколько косичек, не имея к ним никакого отношения, но Чан думает, что это самая красивая причёска, которую он когда-либо видел у младшего в своей жизни. — Все эти слова, которые ты воплощаешь в жизнь… — продолжает Чанбин, — Твоя поэзия прекрасна. Карандаш Джисона со звоном падает на пол, и он скулит, утыкаясь лицом в живот Чанбина, явно пытаясь скрыть румянец, который разливается по его лицу. Это оказывается бесполезным жестом, так как румянец ползёт вверх по его шее и к кончикам ушей, полностью выдавая его. — Я серьёзно! — Чанбин смеётся, снова проводя пальцами по волосам Джисона. — Твой талант поражает меня. Джисон издаёт ещё один приглушенный стон, и Чан смеётся от чистой нежности, присоединяясь к Чанбину и гладя Хана по волосам. — Я бы хотел, чтобы слэм-поэтический вечер не был отменен, — бормочет Джисон, как только выходит из укрытия. На его лице надутые губы, и Бан изо всех сил старается скрыть ухмылку, боясь, что Джи подумает, что над ним смеются. Чан не смеется над ним. Он просто думает, что младший очень милый. — Типа, я понимаю, почему его отменили, конечно, — продолжает Джисон, а затем драматично вздыхает, — Я просто с нетерпением жду этого. — Ты можешь выступить для нас дома, — предлагает Чан. Джисон садится, и Со сажает его к себе на колени, подсовывая голову под подбородок Чанбина. Чан вцепляется в его руку. — Мы всегда более чем счастливы послушать, как ты читаешь стихи. Джисон застенчиво улыбается, и когда он снова поднимает взгляд, его глаза мерцают. — Спасибо, хён. Чан просто улыбается в ответ. — Если ты хочешь выступить, — говорит Чанбин, поднося руку к затылку Джисона, — тебе придётся выглядеть презентабельно и подстричь эту швабру. — Мне нравится моя швабра, — скулит Джисон. — У тебя секущиеся кончики, Сони. — Нет. Чан нежно смеётся, наблюдая, как его бойфренды спорят, слишком привыкшие к этому. Теперь, когда Чанбин полностью выздоровел, Джисон наверстывает упущенное за то, каким милым он был вынужден быть, пока Чанбин болел. — Бинни прав, — мягко вмешивается Чан, следя за тем, чтобы его тон не звучал так, будто он принимает чью-то сторону. Это не так, но он не хочет, чтобы Джисон повредил свои волосы. — Я думаю, тебе пора подстричься. Просто подстричь! Тебе не нужно отрезать много. Джисон смотрит на Чана из-под густых ресниц, на его лице выражение покорности. — Ты сделаешь это для меня, хён? Чан ухмыляется, а затем наклоняется вперед, чтобы поцеловать Джисона в лоб. — Конечно, детка.

***

Чан понятия не имеет, почему он согласился подстричь волосы Джисона. На самом деле, когда младший уже сидит на стуле в ванной и терпеливо ждёт, Крис даже пытается отговорить его от этого. — Ты уверен, что мы должны подстричь тебя сегодня, Сони? — Спрашивает он, крутя ножницы в руке. Он никогда раньше этого не делал и понятия не имеет, что делает. Джисон пожимает плечами. — Я доверяю тебе, хён, — он явно отвлёкся на игру на своём телефоне, и Чан вздыхает, кладёт ножницы на стойку в ванной, прежде чем высунуть голову из двери. Чанбин сидит на диване, за своим ноутбуком, и Чан окликает его, чувствуя себя немного виноватым за то, что потревожил его. — Что случилось? — Спрашивает Чанбин, подходя ближе. Чан смущенно улыбается. — Моральная поддержка? Пожалуйста? Чанбин смеётся и качает головой, но всё равно заходит в ванную. Тем утром Чан просмотрел несколько обучающих видео с Ютуба и чувствовал себя довольно уверенно, пока дело не дошло до того, чтобы сделать это. Вместе они расчесывают длинные волосы Джисона, и Чанбин даже дотрагивается кончиками пальцев до кончиков, печально глядя на них. — Не волнуйся, — говорит Чан, — его волосы растут так быстро, что, вероятно, к концу месяца будут такой же длины. Чанбин драматично кивает, и Чан закатывает глаза. — Хорошо, Сон, ты готов? — Спрашивает он. Джисон поворачивается на стуле, его глаза широко раскрыты, а выражение лица растерянное. — О? — говорит он. — Ты ещё не начал? Чану приходится физически удерживать Чанбина от удара. Всё относительно просто после первого щелчка. Джисон делает бесцеремонные комментарии о том, что хочет подрезать, и Чанбин бросает ему сухие замечания в ответ, говоря ему, что ему повезло, что два его парня готовы даже приблизиться к нему с ножницами. Нервы снова начинают нервничать, когда Чану приходится пользоваться машинками для стрижки, но им удается придать волосам Джисона довольно приличный вид, как только они с этим заканчивают. Чан следит за тем, чтобы волосы не были слишком короткими, и Джисон радостно сияет, когда смотрит в зеркало. — Вау, — говорит он своему отражению, пока Чан подрезает несколько пропущенных прядей. — Как будто я сделал это у профессионала. Чан смеётся. — Ничего особенного, — говорит он, — просто стрижка. А теперь иди в душ, пока я тут приберусь. — Прими душ со мной, — говорит Джисон. Он дуется, и Чану приходится отвести взгляд. Он знает, какое влияние на него оказывает надутые губы Джисона. — Я должен навести порядок, детка, — говорит он, отступая. Чанбин ухмыляется их парню, беря руку, которую Джисон предложил Чану. — Я приму душ вместе с тобой. Джисон ликует. Чан закатывает глаза. Он точно знает, что эти двое там вытворят.

***

Чан должен был знать, насколько Джисон не способен сохранять вещи неизменными в течение длительного периода времени. Он думал, что стрижка даст его спонтанному парню хоть какой-то контроль, но когда он возвращается с прогулки два дня спустя, Джисон сидит на диване, его короткие волосы теперь тёмно-фиолетового цвета. — Сони? — Зовёт Чан, слегка испуганный. Он не видел Джисона этим утром, так как тот был в ванной, когда Бан ушёл, но прошлой ночью, когда младший прижимался к нему в постели, его волосы были блекло-голубыми, о чём Джисон жаловался по крайней мере последние три недели. Чан был уверен в этом, потому что он заснул, играя с голубыми волосами Джисона. Но теперь, что ж, Крис почти уверен, что его волосы фиолетовые. Он слегка щурится, чтобы убедиться, что глаза не обманывают его. — Хм? — Джисон не оборачивается, и Чан наблюдает за тем, как он немного двигается, прежде чем продолжить смотреть шоу по телевизору. Челюсть Чана немного отвисает, когда он осознает это. Джисон только что покрасил волосы и теперь сидит на диване Чана, ест закуски и смотрит телевизор, как будто ничего не произошло. — Твои волосы, — Чану едва удается выдавить из себя. Джисон замирает, и Чан обходит диван, чтобы перестать разговаривать с его затылком. Волосы Хана почему-то выглядят красивее, когда Чан видит их полностью вместе с его лицом. Они не такие тёмные, достаточно, чтобы можно было легко узнать прекрасный аметистовый цвет, но они ни в коем случае не пастельные. Вместе с украшением в виде кольца на нижней губе Джисона, он выглядит как произведение искусства. — Вау, — выдыхает Чан, — я не могу поверить, что ты только что стал ещё больше походить на e-boy. Джисон смеётся, бросая одну из диванных подушек в сторону Чана. — Заткнись, хён. У Чанбин-хёна реакция была намного лучше. — О, правда? — Чан усмехается, садясь рядом с Джисоном на диван, — Что он сказал? — Почти ничего не сказал, — Улыбка Джисона подлая, и Чан закатывает глаза, как только понимает. — Только не говори мне, что вы пользовались диваном, — он вздыхает. — Конечно, нет, — отвечает Джисон, но выглядит немного смущенным, — мы воспользовались твоей кроватью. — Детка… — Ну, мы не собирались использовать постель Минхо! — Да, — Чан немного сдувается, — он бы убил вас. Затем появляется Чанбин, комично неся в обеих руках постельное бельё. Он замирает, когда замечает Чана, сидящего рядом с Джисоном на диване. — О, привет, хён, — Чанбин пытается говорить небрежно, но это звучит так виновато, что Чану приходится сдержать смех, — Ты давно дома? — Не долго, — Чан напевает и протягивает руку, чтобы провести ею по свежевыкрашенным локонам Джисона. Его волосы по-прежнему такие же мягкие, как всегда, и он очень прихорашивается под всеобщим вниманием. — Разве он не симпатичный? — Говорит Чанбин вместо того, чтобы продолжить предыдущий разговор, и Чан улыбается тому, насколько очевидным он был. — Просто иди и постирай простыни, Бинни. Я не собираюсь ругать вас за то, что вы занимались сексом в моей постели. — Правда? — Чанбин загорается, и это довольно очаровательное зрелище. — Да, — Чан вытягивает конечности, и когда его рука покидает волосы Джисона, младший вцепляется в его бок, явно пытаясь остановить себя от нытья по поводу потери контакта. Чан тут же снова начинает осторожно почесывать его скальп. — Пока вы живёте здесь, всё, что принадлежит мне, принадлежит и вам, — он делает паузу, — даже когда вы не будете здесь жить, всё моё — ваше. Чанбин краснеет и, проходя мимо, целует Чана в макушку. — Спасибо, хён, — бормочет он.

***

Две недели пролетают в мгновение ока, и Чан обнаруживает, что у него вырабатывается привычка. Он просыпается каждый день рядом либо с Джисоном, либо с Чанбином, или, если ему повезет, с обоими, прежде чем заняться своими обычными делами. Он готовит завтрак, медитирует и моет посуду, прежде чем сесть за онлайн-занятия или любую другую работу, которую ему нужно выполнить. Им троим удалось разделить обязанности по дому между собой, и даже несмотря на то, что Джисону иногда удаётся дуться и ныть, уклоняясь от своих обязанностей, квартира остается такой чистой, какой хочет Чан. Во второй половине дня он выполняет задания или работает над материалами для журнала. Иногда он помогает Джисону писать стихи, а иногда звонит Сынмину или Чонину, и они обсуждают текущие или будущие темы. Популярность их журнала, похоже, возросла, в то время как все сидят дома и ничего не делают, кроме как лазают по интернету. В течение первой недели Чан наблюдал рост числа подписчиков, и с течением дней их число только растет. По вечерам они втроем готовят ужин, как только Чанбин возвращается с прогулки с Берри, и, возможно, быстро ходят за продуктами. Они обнимаются на диване после еды, иногда делают свою работу в тишине, а иногда они просто смотрят по телевизору всё, что захочет Джисон. Когда голова Хана начинает клониться к кому-то из них, они понимают, что пора готовиться ко сну, и хотя младший скулит о том, что ещё слишком рано ложится спать, он успокаивается, как только его поднимают и приносят в одну из спален. Таким образом, Чан разработал милую маленькую домашнюю рутину, в которой также переплетены жизни обоих его бойфрендов. Хотя временами глобальная ситуация заставляет его чувствовать себя неловко, он немного виноват и благодарен за то, что все, казалось, замедлилось. Поэтому, когда Чан видит в социальных сетях мемы о том, что всем скучно дома, он сначала не совсем их понимает. Разве это не роскошь сидеть и делать всё то, что нужно было делать раньше, но не выходя из дома? Хотя это отстой, что он не может видеть своих друзей и семью, но его подбешивает, как люди утверждают, что они сходят с ума, застряв в помещении. Так было до тех пор, пока однажды он не наткнулся на Джисона в комнате Минхо, свисающего вниз головой с кровати. Его фиолетовые волосы всё ещё яркие, и они поразительно контрастируют со светлым деревом половиц. Чан хочет спросить, что он делает, может быть, даже отругать его за то, что он висит вниз головой, хотя это действительно не может быть здоровым. Пока он не подходит ближе и не понимает, что Джисон говорит. Сам с собой. Он подходит достаточно близко, чтобы услышать, — …bored in the house, and I’m in the house bored, bored in the motherfucking— — Э-э, Сони? Джисон вздрагивает при звуке голоса Чана и издает крик боли, когда его голова ударяется о твердый пол, а ноги падают на кровать. — Чёрт… — Чан быстро помогает Джисону привести себя в порядок и шикает на него, когда тот начинает ныть о боли в голове. — Прости, детка, я не хотел тебя напугать, — Чан нежно трёт место на голове Джисона, на которое тот указывает. — Больно, — всё, что говорит Джисон, Крис улыбается и целует его в лоб. — И вообще, что ты делал, вися вниз головой? И что ты там говорил? — Что мне скучно, хён, — Джисон драматично вздыхает, забираясь в объятия Чана и устраиваясь у него на коленях. — Здесь нечего делать. — Разве тебе не нужно поработать над эссе? — Я не хочу, — упрямо отвечает Джисон. — Хорошо, — мягко отвечает Чан, понимая, что это намного больше, чем то, что Джисону скучно. — Что ты хочешь сделать? Наступает пауза, а затем. — Я хочу пойти в то кафе, в которое мы ходили раньше, я хочу пойти на вечер поэзии, я хочу пойти в театр с Хёнджином, и я хочу… чёрт, я хочу пойти в универ. — Ох, малыш, — Чан надеется, что его голос звучит успокаивающе, когда он снова целует голову Джисона. — Как я могу помочь? Джисон молчит несколько минут, и Чан просто продолжает обнимать его, зная, что младший часто копается у себя в голове. Несмотря на то, что Хан интроверт, мероприятия на свежем воздухе с его любимыми людьми часто служат отвлечением для его лихорадочного ума, и Чан удивляется, как он пропустил мимо ушей этот простой факт. Быть запертым в помещении, должно быть, было тяжело для него, который был заперт не только в доме, но и в собственной голове. — Я просто… Хочу кое-чем заняться, — Джисон вздыхает через некоторое время. — Не то чтобы я прям очень сильно хочу на улицу. Мне нечем заняться, кроме учебы и работы. — Конечно, — Чан слегка приподнимает подбородок Джисона, и когда он улыбается, Хан наклоняется вперёд и захватывает его губы в поцелуе. Бан целует его в ответ, мягко, медленно, надеясь, что это передаст сообщение о том, что он сделает всё, что в его силах, чтобы убедиться, что Джисону хорошо и комфортно. Дверь слегка скрипит, и оба мальчика поднимают глаза, чтобы увидеть Чанбина, стоящего в дверном проеме. Он явно искал их, если то, как загорается его лицо, является каким-то признаком, хотя атмосфера быстро доходит до него, и вместо этого он бросается к Чану, убирая челку Джисона с его лица. — Как дела, детка? — Тихо спрашивает он. Джисон утыкается головой в шею Чана, и старший успокаивающе гладит его по затылку. — Сони скучно, — объясняет Крис. Чанбин знает Джисона гораздо дольше, чем Чан, так что всё, кажется, происходит намного быстрее. Он понимающе кивает, прежде чем наклониться вперед, чтобы поцеловать раковину левого уха Джисона. Последний немного извивается в объятиях Чана, и Бан улыбается тому, как его уши становятся ярко-красными, когда Чанбин отстраняется. — Мы найдём, чем тебя занять, — обещает Чанбин, проводя пальцем по щеке Джисона, прежде чем выпрямиться. Джисон отрывает свое лицо от шеи Чана как раз вовремя, чтобы вцепиться в рукав Чанбина, прежде чем тот сможет отвернуться и уйти. — Останься, — говорит Джисон, — я хочу кое-что сделать. Чанбин поднимает бровь. — О, да? Что это? Джисон отводит взгляд и вместо этого поворачивается обратно к Чану, избегая его взгляда и глядя прямо перед собой на его грудь. Его маленькие пальцы скользят от ключиц Чана к первой пуговице на его рубашке, и старший ухмыляется Чанбину, когда понимает, к чему это ведет. — Значит, это всё, что тебе нужно, чтобы занять себя, — Чанбин дразнится и наклоняется, чтобы поцеловать Джисона в затылок. — Нет, — скулит Джисон, но он краснеет как сумасшедший, продолжая возиться с пуговицами на рубашке Чана. Чан смеётся и целует его в висок, прежде чем решает сжалиться и помочь ему расстегнуть оставшуюся часть рубашки. — Иди сюда, Бин, — мягко улыбается Чан. — малыш нуждается.

***

Чан не уверен, с чего начать; с того, что Джисон хочет иметь возможность делать больше, но каким-то образом Чанбину удается разобраться с этим за него. Два дня спустя он просыпается от хрюканья и пыхтения, доносящихся из спальни Минхо, и сразу же садится, надеясь, что два его парня делают не то, о чём он подумал. Чан почти уверен, что если бы Минхо узнал, он бы приехал обратно только для того, чтобы убить их обоих, будь проклят карантин. К удивлению и большому облегчению Чана, ни Джисон, ни Чанбин не находятся в каком-либо компрометирующем положении. Когда он приоткрывает дверь в комнату, Чан замечает Джисона, стоящего посреди комнаты с гантелями в каждой руке и выполняющего комплекс упражнений на бицепс. Чанбин стоит рядом с ним, считая и бормоча ободряющие слова, его глаза прикованы к рукам Джисона. Не в пошлом смысле, а в чистой концентрации, как будто он ожидает, что они увеличатся прямо у него на глазах. Чану удается незаметно проскользнуть в комнату, по крайней мере, он так думает, пока не замечает, как Чанбин незаметно поднимает один палец в его сторону, жестом призывая его вести себя тихо. Чан продолжает молча наблюдать, и когда Джисон наконец опускает гантели, он громко кричит. — Молодец, Джисони! — Он свистит, и румянец на лице Джисона того стоит. — Хён, — он стонет, но улыбается. — Как, чёрт возьми, тебе удалось заставить его тренироваться? — Чан спрашивает Чанбина, — Я буквально пытался уговорить его пойти со мной в спортзал около четырех месяцев. Чанбин мило улыбается. — Наверное, я просто лучший тренер, чем ты. Чан закатывает глаза, и Чанбин просто подмигивает в ответ, прежде чем снова повернуться к Джисону. Он проводит пальцем под подбородком младшего и слегка наклоняет его голову, чтобы запечатлеть короткий поцелуй на его губах. — Давай, детка, накормим тебя, а потом примешь душ. Глаза Джисона загораются при упоминании о еде. — У нас есть шоколадное молоко? — Нетерпеливо спрашивает он. Чан смеется, качая головой, и протягивает руку, чтобы Джисон взял ее. Джисон принимает её и следует за ним на кухню. — Тебе нельзя шоколадное молоко, детка, тебе нужен белок. — Шоколадное молоко — это настоящий белок! — Джисон протестует. Наступает пауза, — О, ты же не собираешься заставить меня выпить один из протеиновых коктейлей Чанбин-хёна, правда? Позади них раздается приглушенный крик, и Чан смеется, зная, как обидчив Чанбин из-за своих коктейлей. — Нет, я думаю, немного яиц подойдет. — Можно мне шоколадное молоко с яйцами? Чан корчит гримасу. — Если ты так хочешь. — Сони увлекается множеством фанковых вещей, — Чан отворачивается от холодильника и видит, что Чанбин обнимает Джисона за талию. Он кладёт подбородок на плечо младшего, когда тот извивается в его хватке, но не делает никаких попыток вырваться. — Вы двое можете продержаться две секунды, не будучи похотливыми ублюдками? — Чан швыряет тряпкой для мытья посуды в сторону Чанбина, который хихикает и отпрыгивает в сторону. — Ты мне тоже приготовишь завтрак, хён? — Мило спрашивает Чанбин, хлопая ресницами. Чан кивает и отвечает так же мило. — Конечно, Бинни, какие тебе нравятся яйца по утрам? Джисон издает звук, похожий на смесь стона и рвоты, когда отворачивается от обоих своих парней. — Вы двое слишком геи. Чан закатывает глаза. — Ты буквально состоишь в гомосексуальных отношениях, Сони. — На самом деле, — говорит Джисон, — я гомофоб. Чанбин откидывает голову назад, чтобы громко расхохотаться, и при этом он выглядит таким неземным, что что-то в грудной клетке Чана сильно стучит, почти угрожая вырваться наружу. Похоже, Джисон так же взволнован, потому что, когда Чанбин тянет его за руку под предлогом того, что ему нужно остыть, тот охотно соглашается.

***

Чан думал, что тренировка будет одноразовой. Это очень похоже на Джисона — увлечься чем-то на один день, а потом просто бросить всё через несколько дней, заявив, что у него нет сил продолжать в том же духе. Это забавно и почти мило, думает Чан, когда Джисон становится одержимым чем-то не более чем на час. Однако три дня спустя Чан просыпается и бредёт в гостиную, только чтобы обнаружить, что Джи делает выпад бедром одной ноги на диван. Руки Чанбина под ним, и когда Бан подходит ближе, он понимает, что Джисон на самом деле скулит посреди тренировки. Когда Хан замечает его, он начинает скулить в сторону Чана, делая глаза шире и выпячивая нижнюю губу в преувеличенно надутом виде. Чан много раз сталкивался с людьми, занимающимися спортом, он часто посещал тренажерный зал с тех пор, как был подростком, однако он не думает, что когда-либо встречал кого-то, кто умудрялся выглядеть очаровательно, выполняя толчки бедрами. — Хён, — говорит Джисон, — Чанбин-хён не перестаёт лапать мою задницу. — Это не так! — Чанбин говорит, и его тон звучит так, как будто это не первый раз, когда Джисон обвиняет его в этом, — Я прощупываю мышцы. —Это звучит как оправдание, для лапанья моей задницы, — Джисон настаивает. Чану приходится очень стараться, чтобы не рассмеяться. —Ты работаешь ягодицами, детка, — он садится на диван с другой стороны от Джисона. — Важно убедиться, что задействованы правильные мышцы. Хан выглядит не совсем убежденным, и поскольку любимое хобби Чана — дразнить его, он сползает вниз до тех пор, пока не оказывается на полу. Его взгляд устремляется туда, где руки Чанбина лежат на заднице Джисона, и он одобрительно кивает младшему. — Это определенно работает. — Хён! — Джисон с криком падает на пол, а Чанбин начинает кататься по полу от смеха. — Ты злой, — говорит Джисон, и Чан воркует, когда понимает, что щёки младшего пылают. — Тебе это нравится, — Чан садится, чтобы поцеловать Джисона в щеку, и тот ластится, бормоча «может быть». — Я думаю, на сегодня достаточно, — говорит Чанбин через несколько минут. Он всё ещё посмеивается, и Джисон всё ещё пинает его, но Чан не останавливает их. — Какие у нас планы на сегодня? — Спрашивает Чан, протягивая руку, чтобы погладить Чанбина по волосам, которые начали распушаться на макушке. Бину тоже нужно подстричься, хотя и не так сильно, как Джисону, и Чан почти уверен, что Со способен подстричься сам. Он наверняка делал это раньше. — Кроме того, что мы заперты в одном помещении, на протяжении последних двух недель? — Джисон смеётся, и Чанбин перестаёт наклоняться к прикосновению Чана, чтобы присоединиться к нему. — У меня урок примерно через десять минут, думаю пропущу. — Я так не думаю. — Чан многозначительно смотрит на Чанбина. — Тебе больше нечего делать. Иди на свои занятия. — Я видел туториал, о том как приготовить кофе Дальгона, — говорит Джисон, и то, как он это произносит, заставляет Чана думать, что он уже давно умирает от желания рассказать им, — Я также видел видео о веганском банановом хлебе! Я думаю, я мог бы попробовать… Ну, знаете, если у нас есть ингредиенты. — Я уверен, что у нас есть, — Чан улыбается, довольный тем, что Джисон находит себе занятие, несмотря на всё ещё действующие ограничения. — А как насчет тебя, хён? — Чанбин спрашивает, — Какие у тебя планы? Чан пожимает плечами. — Есть над чем поработать для журнала. Занятия во второй половине дня. Как обычно. Джисон смотрит на него. — Ты можешь сегодня поработать в гостиной? Чтобы я мог видеть тебя, даже когда ты занят, — Последнее предложение он говорит быстро, и из-за этого на его щеках появляется румянец, на этот раз более легкий и менее заметный, хотя Чан гордится тем, что замечает это. — Конечно, малыш, — он ещё раз целует Джисона в щеку, — всё, что ты захочешь.

***

Чан разговаривает с Сынмином по телефону, когда понимает, почему работать в гостиной, возможно, было не самой лучшей идеей. Джисон провёл на кухне большую часть утра, появляясь только для того, чтобы предложить Чану попробовать приготовленный им кофе. Когда в комнату начинает проникать сладкий аромат выпекаемого хлеба, в животе у Чана урчит, что удивляет его и заставляет Сынмина замолчать на другом конце провода. — Хён? — Сынмин спрашивает, явно пытаясь не рассмеяться, — это был ты? — Джисон готовит, — Чан объясняет, — и пахнет очень вкусно. — Джисон? — Сынмин повторяет, — готовит? — Да, — отвечает Чан, хотя и предпочитает не вдаваться в подробности, — продолжай рассказывать мне об этих твоих полароидах. Сынмин говорит большую часть часа, и Чан чувствует себя намного лучше, как только звонок заканчивается. Жить с Чанбином и Джисоном было здорово, но он не понимал, как сильно ему не хватает общения с другими людьми, кроме своих парней. Его мама часто звонила, как и остальные члены его семьи, но прошло много времени с тех пор, как кто-либо из его друзей выходил на связь. — Хён? — Джисон выходит из кухни, всё ещё натягивая прихватки на ладони, и бросает на Чана милый взгляд. — Хочешь попробовать мой хлеб? Чан вскакивает с дивана, нетерпеливо кивает и следует за ним на кухню. Выпечка оказывается ещё одной вещью, которую Джисон может добавить к своему бесконечному списку талантов, и Бан обязательно рассказывает ему об этом, когда берёт очередной кусок хлеба, не упуская из виду, как щёки Джисона становятся ярко-красными. — Ты преувеличиваешь, — бормочет он, но улыбается. Им удается оторвать Чанбина от ноутбука на достаточное время, чтобы затащить его на кухню и заставить попробовать творение Джисона. Чанбин долго не уходит, так как в конце концов съедает в одиночку по крайней мере половину хлеба. Джисон скулит о том, что хотел оставить немного на завтра, и Со, с полным ртом хлеба, умудряется застенчиво извиниться. Однако Чан может сказать, что Джисон втайне доволен. Крис также не может не гордиться своим парнем за то, что он так быстро находит новые увлечения, даже сидя в изоляции. Вечер наступает быстро, и они заканчивают тем, что ужинают рано, что оставляет им достаточно времени, чтобы сделать всё, что им заблагорассудится, перед сном. Обычно они устало пытаются быть продуктивными, возможно, смотрят телевизор или Джисон читает книгу, но в тот вечер все они под кайфом от какой-то неизвестной энергии. Чанбин загружает приложение Just Dance на свой телефон и умудряется подключить его к телевизору, а затем вызывает обоих своих парней на бой. Чан считает, что у него есть преимущество, Минхо — его сосед и не только использует их гостиную для тренировок, но и научил Чана целому ряду танцевальных движений за те годы, что они дружат. Однако оказывается, что Крис ошибается. Чанбин, похоже, таил в себе тайный талант к танцам. Он двигается идеально, и то, чего ему не хватает в точности, он компенсирует уверенностью. На самом деле, когда Джисон и Чанбин танцуют рядом друг с другом, Чан чувствует, как его сердце нелепо сильно колотится в груди при виде того, как оба его парня двигаются так идеально синхронно. Это простая игра, которая даже не требует предварительных знаний в области танцев, но Чан всё равно оказывается загипнотизированным. Когда несколько часов спустя они плюхаются обратно на диван, потные и измученные, Чан убирает волосы Чанбина со лба и улыбается ему. — Где ты научился так двигаться? — Спрашивает он, и Чанбин улыбается, немного смущенный теперь, когда игра окончена. — Танцевальная команда часто танцует под мои песни. Со временем я кое-чему научился. — А ты? — Чан поворачивается к Джисону, который пьёт воду. — Хёнджин, — говорит Джисон, как только он закончил. Он передает бутылку Чанбину, прежде чем заговорить, — а как насчет тебя, хён? — Минхо, — Чан объясняет, и Джисон кивает, как будто это всё объясняет. По прошествии нескольких минут Чанбин поворачивается, чтобы прижаться к груди Чана, даже поднимает руку старшего, чтобы обернуть её вокруг себя. — Детка, — стонет Чан, — я весь потный. — Пять минуточек, — бормочет Чанбин, и его голос звучит так устало, что Чан задаётся вопросом, как долго продлятся эти пять минут. Прежде чем он успевает сказать что-то ещё, Джисон прижимается к нему с другой стороны, трется носом о шею и глубоко вздыхает от удовлетворения, когда его глаза закрываются. — О, Сони, серьёзно— — Шшш, — Джисон машет рукой в направлении лица Чана, — спи. Чан закатывает глаза. Он не позволит им так спать.

***

Проходит тридцать минут, и Чан обнаруживает, что изо всех сил старается держать глаза открытыми. Даже малейшее движение заставляет Джисона и Чанбина скулить, несмотря на то, что он почти уверен, что они полностью без сознания. В конце концов, ему удается вырваться достаточно быстро, чтобы их блуждающие руки не смогли поймать его, так что оба мальчика в конечном итоге врезаются друг в друга. — Ой, — скулит Чанбин, поднося руку к голове, и всё его поведение выглядит таким чертовски очаровательным, что Чану приходится отвернуться. — Давайте, — говорит он, — искупаемся, а потом ляжем. Прям как дети. — Твои дети, — бормочет Джисон, звуча совершенно безумно, наблюдая, как Крис осторожно поднимает Бина и держит его на руках. Руки Чанбина почти сразу же обхватывают его шею, и Чан улыбается, целуя его в макушку. Несмотря на всю уверенную ауру Со, конечно, может быть большим ребенком, когда хочет спать. Чану удаётся заставить Чанбина принять душ, а затем уложить его в постель, как только он переоделся, прежде чем вернуться к работе над Джисоном. Джисону удалось снова заснуть, уткнувшись лицом в подушку, и хотя сердце Чана тает, он на мгновение задумывается, как Чанбину и Джисону удается справляться с собой, когда они одни в собственной квартире. Джисон намного уступчивее, чем обычно, когда устает, и Чану удается легко принять душ и одеть его, прежде чем уложить в постель рядом с Чанбином. Чанбин сразу же цепляется за Джисона, и Чан улыбается им, прежде чем выйти из комнаты. Как только он умылся и сам приготовился ко сну, Чан забирается в постель рядом с Джисоном. Хотя он был почти уверен, что младший спит, он переворачивается и пытается найти руку Чана под одеялом. — Спасибо, хён, — бормочет Джисон, звуча совершенно бредово. — Я люблю тебя. Чан замирает. Неужели Джисон только что…? Похоже, что независимо от того, сделал он это или нет, Чан не получит ответа, так как всего несколько мгновений спустя Джисон глубоко дышит рядом с ним. Чан закрывает глаза и укладывается спать, пытаясь не обращать внимания на то, как учащается его сердцебиение.

***

На следующее утро Джисон, кажется, ничего не помнит из прошлой ночи, что Чан испытывает некоторое облегчение. Он не хочет ошеломлять его тем, что он, возможно, сказал сгоряча. Джисон слишком много думает и, без сомнения, будет бесконечно беспокоиться о том, чтобы сначала пропускать слово на букву «Л». Он лежит на диване, играет в игру с Чанбином и кричит на него каждые несколько минут, в то время как старший отвечает злым смехом. — Что вы двое делаете? — Спрашивает Чан, убирая волосы с лица. Он понимает, что ему тоже, вероятно, пора подстричься, но он не доверяет ни одному из своих парней собственные прекрасные кудри, и он не может сказать, что доверяет себе намного больше, чем им. — KartRider, — говорит Джисон, — Чанбин продолжает выигрывать меня. — Ты тот, кто хотел быть в разных командах, — Чанбин отвечает, на что Джисон лишь скулит. Чан подозревает, что его, вероятно, снова ударили. — Вы хоть завтракали? — Спрашивает Чан, присоединяясь к ним на диване. Он заглядывает через плечо Чанбина, наблюдая за тем, как он собирает ещё одну коробку с предметами, только для того, чтобы направить её содержимое прямо на персонажа Джисона. — Ждали тебя, — говорит Джисон, как только он выгоняет Чанбина. — Мило, — Чан фыркает, зная больше всего на свете, что они, вероятно, не потрудились бы что-то приготовить для себя. — Ладно, я приготовлю. Вставайте. — После этой игры, — Чанбин обещает.

***

Джисон и Чанбин присоединяются к нему после ещё нескольких игр, но Чану в конце концов удаётся вырвать устройства у них из рук и заставить пойти на кухню. Его бойфренды голодны, и Чану приходится сдерживаться, чтобы не закатить глаза от того факта, что они, вероятно, даже не осознавали этого. Он прогоняет их, как только они заканчивают, чтобы помыться и переодеться. Покончив с посудой, Чан возвращается в спальню. Сегодня суббота, поэтому он ожидает, что и Чанбин, и Джисон будут бездельничать, возможно, даже играть в KartRider или препираться о чем-то другом. Однако, когда он входит в спальню, зрелище, с которым он сталкивается, — это не то, на что он может пожаловаться. Младший сидит на коленях у Чанбина, обхватив его шею обеими руками, и Чан почти уверен, что тихое поскуливание, которое он слышит, тоже исходит от него. Бин яростно целует Джисона, одна рука у него на бедре, другая под подбородком Джисона, между ними едва ли дюйм расстояния. Когда Чанбин отстраняется, чтобы поцеловать Джисона в челюсть и вниз по шее, Чан замечает, что Хан снова вставил пирсинг в губу, возможно, всего во второй раз с начала карантина, что многое объясняет. Чану всегда нравилось кольцо Джисона в губе, но, казалось, оно всегда влияло на Чанбина гораздо больше. Он определенно неравнодушен к пирсингу — Чан испытал это на себе, когда Со совершенно обезумел из-за того, что Чан проколол хеликс несколько месяцев назад. — Хей, — Чан осторожно устраивается позади Джисона, соединяя руки Чанбина на бедрах младшего и притягивая его к своей груди. — Хён, — Джисон хихикает, хотя он изо всех сил старается не смеяться, и это в равной степени мило и сексуально. Чан только сильнее притягивает его к себе, нежно целуя прямо под правым ухом и улыбаясь ему, когда он хихикает дальше. — Я только вставил кольцо в губу, а Чанбин-хён набросился на меня, — он поворачивается к Чану, широко раскрыв глаза и притворяясь невинным, — я не знал, что это произойдёт. — Конечно, — Чанбин усмехается, отстраняясь от того места, где он оставил симпатичный фиолетовый синяк на вершине левой ключицы Джисона, — ты прекрасно знаешь, что это кольцо в губе делает со мной, детка. Джисон только улыбается, в его глазах появляется намёк на озорство, и Чан смеётся, притягивая Хана к себе, так что теперь он сидит у него на коленях, а не у Чанбина. Со подползает ближе, и он немного менее неистовствует, когда целует Чана. Мягче, медленнее, более контролируемо, и Чан позволяет себе думать, что он здесь для того, чтобы создать этот баланс между Чанбином и Джисоном. Там, где двое других быстры и нетерпеливы, Чан спокоен, медлителен и мил. Джисон издаёт счастливый, довольный звук где-то рядом с ними, и Чан медленно проводит рукой по бедру Джисона, чтобы убедить его, что им не пренебрегли. Младший дрожит от прикосновения, а Чанбин ухмыляется в губы Чана. Когда Чанбин начинает посасывать местечко под ухом Чана, Крис изо всех сил старается переключить своё внимание на Джисона, который уже теребит завязки своих спортивных штанов. — Ты только надел их, — дразняще ругает Чан, и щёки Джисона краснеют, когда он сбрасывает одежду со своих ног. — Ну, ты можешь винить в этом хёна. — Ты более чем можешь уйти, если у тебя есть какие-либо жалобы, детка, — Чанбин ухмыляется, на мгновение отстраняясь от Чана. Джисон немного ворчит, но Бану удаётся утихомирить его поцелуем, который становится страстным, как только Джисон впадает в отчаяние и поворачивается в его объятиях, облизывая губы Чана, как только он оказывается в лучшем положении для этого. — Притормози, детка, — Чан мягко говорит, — у нас есть всё время в мире. — Отлично. — Джисон отстраняется и прижимает их лбы друг к другу, — я могу кончать снова, и снова, и снова… — О боже мой, — Чан задыхается, то ли от слов Джисона, то ли от того, как Чанбин начинает покусывать его кожу, он не уверен. Всё, что он знает, это то, что ему слишком жарко, и на всех них слишком много одежды. Как только Чанбин снимает рубашку, Джисон сразу припадает к нему, руки раскинуты по животу, а рот прижат к груди. Чанбин запустил руку в волосы Джисона, и Чан сказал бы, что это больно, если бы не знал, как сильно Джисон любит, когда его дергают за волосы. Они выглядят красиво, выдающиеся фиолетовые пряди, выглядывающие из-под больших пальцев Чанбина, и маленькие руки Джисона на фоне золотистой кожи Бина. Когда солнце проникает сквозь занавески, оно отбрасывает на них едва заметное сияние, и у Чана перехватывает дыхание при одном их виде. Заявление Джисона, сделанное прошлой ночью, всплывает у него в памяти, и он задается вопросом, может ли он тоже произнести эти слова и действительно иметь их в виду. — Хён? — Зовёт Чанбин. Глаза Чана метнулись к его лицу, — иди сюда. Крис смеётся, и когда Джисон протягивает руку, он легко принимает её, погружаясь в их переплетение конечностей и беспорядочных поцелуев.

***

Чан не вспоминает о словах Джисона в течение нескольких дней. Это мелькает у него в голове, обычно поздно ночью или когда он остаётся наедине со своими мыслями, но это не то, на чём он часто зацикливается. Или он так думает. Три дня спустя он заходит в комнату Минхо, почти не обращая внимания на происходящее, так как не отрывает взгляда от своего телефона. — Я заказываю еду, — говорит он Чанбину, который, как он знает, находится где-то в комнате, — ты что будешь? Чанбин хмыкает в ответ, но когда Чан замечает, что это звучит немного натянуто, он поднимает глаза. Со стоит на стуле рядом со шкафом Минхо, его руки безуспешно пытаются дотянуться до чего-то на нём. Его щёки раскраснелись, скорее всего, от напряжения, и он определенно не обращает внимания на то, что только что сказал Чан. — Так ты хочешь хлопьев? — Чан решает подразнить его. — Хм, да, звучит неплохо, — отвечает Чанбин. Если бы Чан не знал его лучше, то подумал, что младший подыгрывает ему. — Бин, — вздыхает Крис, подходя ближе, — что ты вообще делаешь? — У Минхо-хёна здесь икроножные блоки, — Чанбин перестаёт тянуться к ним и выпрямляется, отряхивая руки о джинсы, — но я не могу до них дотянуться. — Может быть, тебе стоит попробовать подрасти, — предлагает Чан. — О да, — фыркает Чанбин, — потому что это сработало так хорошо на тебе, хён. — Эй! — Чан, не раздумывая, протягивает руку, и уже слишком поздно, когда он замечает, что стул Чанбина не такой прочный, как ему показалось вначале. Со пытается удержать равновесие, держась за шкаф, но его хватка немного ослабевает, и вместо этого он теряет равновесие, край его правой ноги просто соскальзывает с края стула. Чан бросается вперёд, и Чанбин падает прямо в его распростертые объятия, хотя от удара Бан немного спотыкается. — Хён, — Чанбин стонет, прижавшись к груди Чана, пока старший всё ещё его держит, — ты мог поранить меня. — Я поймал тебя, — отвечает Чан, но даже он слышит, насколько тих его голос. Чанбин просто выглядит таким милым в его объятиях, с надутыми губами и нахмуренным лицом, как будто он изо всех сил старается разозлиться, но не может — не тогда, когда он так выглядит. Мысли, которые ранее занимали заднюю часть сознания Чана, выходят в полную силу на передний план, и он обнаруживает, что снова спотыкается, хотя на этот раз ему не так повезло, и он падает на пол, увлекая Чанбина за собой. — Хён? — Чанбин зовёт, садясь, — ты в порядке? — Да, — Чан быстро реагирует, одаривая своего парня ободряющей улыбкой. С ним всё хорошо. Действительно. Чан в порядке, а Чанбин просто очень хорошенький. — Как ты думаешь, сможешь помочь мне снять блоки? Чан смеётся и снова притягивает Чанбина к себе, на этот раз, чтобы поцеловать его в лоб. — Конечно, малыш, — отвечает он, — всё, что ты захочешь.

***

Время становится странным понятием, находясь в изоляции. Чану кажется, что иногда проходят недели, а он даже не замечает этого, в то время как в другое время могут тянуться даже часы. Новости становятся тем, что они часто смотрят, чтобы быть в курсе ситуации, и оптимизм начинает распространяться после нескольких месяцев, проведенных взаперти в доме. Джисон оживляется, зная, что скоро ограничения могут смягчить, и даже Чанбин, который уходит из дома чаще, чем кто-либо из них, рассказывает обо всех вещах, которые он хочет сделать, как только им разрешат выходить. Чан не уверен в своих чувствах, до тех пор, пока Минхо прямо не указывает на это. Потому что это очень похоже на Ли Минхо — прямо указывать на мысли, от которых Чан убегает. — Ты уверен, — начинает Минхо, когда Бан выражает свою неуверенность в том, что ограничения будут отменены так скоро, — что речь идет о выходе на улицу? Чан перестаёт гладить рукой мех Берри и садится немного прямее на диване. Он не совсем уверен, где сейчас находятся Джисон и Чанбин, но чувствует, что этот разговор он хотел бы провести без посторонних ушей. — Что ты имеешь в виду? — Спрашивает он, хотя прекрасно понимает, к чему клонит Минхо. — Джисон и Чанбин, вероятно, вернутся домой, как только это закончится, верно? Чан хмыкает, не желая давать словесный ответ. — Ну, я имею в виду… Они живут в моей комнате, а твоя комната… И твоя кровать… Больше, хён, но этого действительно достаточно для троих? — Иногда, — бормочет Чан, но на данный момент он едва ли убеждает себя. — Ты боишься, — голос Минхо теперь мягче, — позволить им вернуться. — Это стало удобно, — Чан признается, — мне нравится, когда они рядом. Я думаю, что я… — он обрывает себя, — они мне очень нравятся. Минхо смеётся, хотя это не издевка. — Да, — соглашается он, — ты им это сказал? Чан не уверен, как пройдёт остальная часть разговора, но Минхо каким-то образом удаётся заверить его, что Джисон и Чанбин всего лишь вернутся туда, где они были раньше, не дальше. Это звучит глупо, но Чан знает, что его бойфренды покоятся в его сердце, независимо от того, насколько они далеки друг от друга. Он находит частички Джисона в поэзии и Чанбина в своих любимых песнях. Конечно, то, что они жили в его квартире, означало, что он мог найти их больше, и намного проще, в толстовках Джисона, разбросанных по стульям и диванам, и в огромной коллекции украшений Чанбина, небрежно оставленных на различных поверхностях, так он узнал, что запах выпечки с кухни означает, что Джисон находится там, этот взволнованный визг Берри означает, что Чанбин балует её — эти вещи будут жить с Чаном, возможно, не в его квартире, но в его сердце. Сначала он находит Джисона, сидящего на краю ванны в ванной комнате Минхо. Он бреет ноги и выглядит как самый красивый человек на земле, когда солнце проникает в открытое окно. Чан почти выпаливает это прямо там, пока не замечает, что Джисон разговаривает по видеозвонку с Хёнджином, его телефон опирается о бутылку с шампунем. Это так по-домашнему, что Чан не может удержаться, чтобы не подойти и не поцеловать Джисона в макушку. Любовь должна проявляться в действии или, возможно, в выражении его лица, потому что младший ёрзает, явно смущенный. — Хён, — хнычет он, краснея, — я разговариваю. — Извини, — смущенно отвечает Чан. Он машет рукой в направлении камеры, и Хёнджин машет в ответ. — Привет, хён, — легко говорит Хёнджин. Джисон всё ещё ноет о своих неловких парнях, и Хван смеётся, когда вспоминает, — не волнуйся об этом, Сон. Это лучше, чем в тот раз, когда мы говорили по зуму с нашей литературной группой и Чанбин-хён… — Прекрати, — Джисон быстро обрывает его, — не напоминай мне об этом. Я чуть не бросил учёбу. Чан думает, что это определенно та история, о которой он хотел бы услышать позже, но он решает пока оставить её, хотя бы из-за того, что Джисон всё ещё ярко-красный, и поэтому он сжалился над ним. — Что вы двое делаете? — спрашивает он, садясь рядом с Джисоном на край ванны. Хан продолжает брить ноги, как будто это нормально. Чан предполагает, что карантин привнёс в их жизнь много новых нормальностей. — Помогаю Джинни написать его неловкий фанфик, — говорит Джисон, не поднимая глаз. — Он не неловкий! — Хёнджин протестует. — Все фанфики вызывают смущение, — Джисон указывает на это, и его друг фыркает. — Что за фанфик? — Спрашивает Чан. Тогда Джисон начинает смеяться, так сильно, что Чану приходится забрать бритву у него из рук, на случай, если он поранится. Хёнджин тоже смеётся, хотя это звучит намного более смущенно, чем полный насмешки смех Джи. — Кагехина, — Хёнджин неохотно признает это. Чан моргает. — О, — он делает паузу, — мило. — Видишь, — хнычет Хёнджин, — это милый шип! — Это чертовски неловко в 2020 году, вот что это такое, — отвечает Джисон. Он всё ещё немного смеется. — Ты дерьмовый лучший друг, — Хёнджин фыркает, — я хочу вернуть деньги. — Никаких возвратов, — говорит Джисон. — Тогда обмен. — Это тоже нельзя. — Мошенничество! — Хёнджин кричит. Джисон снова разражается хихиканьем, и Чан боится, что если он задержится ещё на минуту, то может в конечном итоге разбросать свои чувства к своему прекрасному парню по всему полу в ванной, поэтому он собирает свои эмоции и оставляет двух мальчиков спорить о том, является ли Кагехина лучшим пейрингом, чем Кагесуга.

***

В тот вечер Джисон настаивает на том, чтобы они втроем забрались в постель Чана, несмотря на то, что немного тесновато. Хотя у Бана большая кровать, они трое взрослых мужчин, а у Чанбина очень большие бицепсы. Тем не менее, им удается заставить это сработать: Чан и Чанбин по обе стороны от Джисона, раздавливая его посередине. Он наполовину у них на коленях, закинув ногу на их бедра, хотя никто из них, похоже, не возражает. Чан сидит за своим ноутбуком, заткнув уши затычками, и перебирает различные песни для их следующего 9-го выпуска. Недавняя статистика показала, что количество их читателей значительно выросло за последние несколько месяцев, и, несмотря на лёгкое чувство страха, Чан также испытывает гордость за себя и свою команду за то, что у них такая большая аудитория. Джисон прислонился к изголовью кровати с блокнотом в одной руке и карандашом в другой, его телефон на коленях. Он пишет стихи, Чан может сказать это по выражению его лица, и кажется, что он очень увлечен этим, если судить по тому, как он бормочет под нос. Когда Джисон останавливается, чтобы постучать карандашом по бедру, явно попадая в писательский тупик, Чан нежно похлопывает его по ноге, чтобы напомнить ему, что он молодец. Чанбин — единственный, кто тихо разговаривает по телефону со своей сестрой. Иногда он смеётся, иногда его голос становится серьёзным и немного глубже. Когда это происходит, Чан убирает руку с клавиатуры и протягивает руку, чтобы сжать пальцы Чанбина между своими.Со благодарно улыбается ему, прежде чем вернуться к своему разговору. Эти слова прыгали в голове Чана последние сорок восемь часов, как мячик на веревочке, требуя внимания. Он мог блокировать это, когда ему нужно, но теперь, сидя в своей постели с двумя своими любимыми людьми, он задаётся вопросом, почему он вообще пытался это сделать. Заявление прозвучит пугающе, возможно, слишком лично… И, что хуже всего, уязвимо, но Чан не видит в этом ничего плохого. Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть быть с этими двумя людьми так долго, как они этого хотят, лелеять их, защищать и обожать до скончания веков. Чан знает, что он не всегда сможет быть рядом с Чанбином и Джисоном, что они также отдельные личности со своей собственной жизнью и препятствиями, что они не всегда могут прийти к нему, когда им что-то нужно, что Чан не может защитить их от мира, но он знает, что он будет делать всё возможное, чтобы попытаться. Когда Чанбин вешает трубку, Джисон роняет блокнот и карандаш на кровать, его телефон тоже дребезжит несколько минут спустя. Чан думает, что он, возможно, заснул, но Джисон просто лежит, положив голову на подушку, с отсутствующим взглядом в глазах. Чан аккуратно складывает все вещи Джисона, прежде чем убрать собственные, и как только он закончил, Чанбин скулит, чтобы он присоединился к ним под одеяло. Чан не думает дважды, прежде чем выполнить просьбу, и когда он переворачивается через Джисона, чтобы оказаться между ними, ни один из его парней ничего не говорит. Он запечатляет поцелуй на голове Чанбина, легкий и нежный, совсем как Со, а затем оставляет поцелуй на щеке Джисона, нежно и мягко, совсем как он. — Я люблю вас, — шепчет он в лунный свет. Чанбин придвигается немного ближе, как будто пытается уловить слова, прежде чем они ускользнут в ночь, и Джисон замирает рядом с ним. — Я так сильно люблю вас обоих, — продолжает он, — что иногда больно дышать, — Чанбин начинает рисовать узоры на груди Чана, а Джисон всё ещё не двигается, поэтому Бан продолжает, — но это хорошая боль. Я хочу, чтобы вы оба были как можно ближе ко мне, всегда, — он зажмуривает глаза перед самым уязвимым признанием, — пожалуйста, не оставляйте меня. Затем Джисон двигается, быстро, резко, как будто он ждал сигнала и, наконец, нашёл его. Он протягивает руку, обнимая Чана за шею и утыкается носом в его ключицу. — Никогда, — Джисон шепчет, — мы никуда не уйдём. Чанбин не отстаёт, заправляет волосы Чана за ухо и шепчет, касаясь кожи. — Мы тоже тебя любим, — он бормочет, — очень сильно. Когда Джисон повторяет слова, Чан не может удержаться, чтобы не произнести их снова, а затем снова, и затем все они шепчут «Я люблю вас» в самые глубокие складки их кожи, под нежной кожей их шей, против мягкости их скул. Когда Чанбин отстраняется, Чан замечает, что по его щеке стекает слеза, и он вытирает ее, прежде чем она достигает подбородка. — Я люблю тебя, — шепчет Чан ещё раз, и Чанбин наклоняется, чтобы поцеловать его, мягкое прикосновение его губ, слегка солоноватое, но это всё равно чудесно. Чан с удовлетворением наблюдает, как Джисон целует Чанбина, и это происходит более быстро по сравнению с тем, что они только что разделили, но всё равно мило. Джи отодвигается, чтобы запечатлеть поцелуи на шее Чана, с меньшим энтузиазмом, чем обычно, поскольку он не торопится. Чанбин присоединяется к нему немного позже, творя чудеса с другой стороны шеи Чана, заставляя его извиваться. — Малыш, — говорит он, вероятно, им обоим, — это щекотно. Они поднимаются с красными лицами и распухшими ртами, и, господи, Чан так влюблён в них. Уже поздно, когда они снова устраиваются рядом с ним, но это удобно, мирно, так, как могут только они трое. — Я так рад, — сонно говорит Чан, закрыв глаза, — что вы оба позволяете мне любить вас.