белые снежинки, пушистые нежности

      Когда Дин открывает глаза, он тут же понимает, что что-то не так.       Каса рядом нет. Вторая половина кровати пустая, только Чудо сопит у него в ногах, подёргивая иногда во сне задней лапой. У Дина уже почти по привычке неприятно пробегает по спине холодок, и он тут же себя успокаивает. Всё в порядке, Кас в порядке. Давно оставлены за плечами те времена, когда каждый день смерть приветливо махала им ручкой.       Дин встаёт с кровати, стараясь не разбудить пса (кстати, плевать, что они собирались не разрешать ему в постели спать, Чудо зимними ночами ноги согревает лучше грелки). Накинув на плечи рубашку, выходит из комнаты. По бункеру тишина бродит на мягких лапках, только в стенах где-то умиротворяюще гудит вентиляция.       Дин проверяет ванную, кухню, проходит несколько коридоров и останавливается посреди библиотеки. Горит приглушённым светом лампа, сусальным золотом отражаясь на поверхности столов. Дин кутается в рубашку и поджимает пальцы босых нос - несмотря на включенный обогрев, пол в бункере всё равно холодный, босиком особо не походишь. Однако тапки, тёплые, мягкие, подаренные Джоди при их последней встрече, Чудо уже утащил в какой-то из своих тайников, и Дин потерял надежду когда-нибудь их найти.       В библиотеке Каса тоже нет. Но за последние несколько лет Дин убедился вот в чём: между ним и ангелом словно нить натянута, связаны они одной красной шелковистой линией к рёбрам. И оба знают, что по нити этой всегда смогут найти друг друга, где бы ни оказались - только следуй, куда она ведёт.       И сейчас она определённо ведёт на улицу.       Дин ботинки натягивает, даже не зашнуровывая, набрасывает сверху ещё и куртку и спешит по лестнице наружу.       В морозной темноте декабрьской ночи кружится снег. Дин замечает белые крошки в воздухе, и внутри просыпается детская радость, словно ему совсем не сорок с лишним лет.       Кастиэль сидит на скамейке, которую они прошлым летом поставили возле входа. (И нет, Дин не вырезал, как подросток, их с Касом инициалы на дереве, ничего подобного). Дин, стараясь бесшумно закрыть дверь, видит его немного сгорбленную спину в диновой толстовке, и с плеч падает гора размером с Эверест.       - Кас? - Дин осторожно дотрагивается плеча ангела, ведь они всегда были и будут - прикосновения. Даже когда они ещё не были вместе, прикосновения были важны: коснуться плечом плеча, задеть пальцами ладонь, дотронуться спины или колена. А теперь они всегда рядом: два магнита, что вечно притягивают друг друга. Шутник Габриэль иногда спрашивает, кто из них плюс, а кто минус. Сэм даёт ему подзатыльник, Кас хмурится непонимающе, а Дин молчит. И так всё предельно ясно.       Кастиэль оборачивается, и в его глазах мелькает солнечный свет, как каждый раз, когда он смотрит на Дина. Винчестера эти солнечные лучики в ангельских глазах завораживают: он просто не понимает, как можно его так любить.       - Дин, - говорит Кастиэль, и Дин даже с закрытыми глазами мог бы сказать с уверенностью, что Кас улыбается.       Дин присаживается рядом, прячет покалывающие от мороза ладони между колен.       - Я проснулся, а тебя рядом нет, - говорит он тихо, и Кас понимает. Им всё ещё сложно принять, что всё в прошлом, что не нужно боятся каждую секунду друг друга потерять. Дин с трудом отвыкает от привычки держать по ночам пистолет под подушкой, да и у Каса своих внутренних демонов хватает. Но они работают над этим, вместе, и это, пожалуй, самое главное.       - Я рядом, Дин, - просто говорит Кастиэль, дотрагиваясь своей коленкой колена Дина.       С неба вместе с падающим снегом спускается комфортная тишина, ложится у их ног, обвивает мягким хвостиком лодыжки. Дин и Кас могут так долго молчать. Вместо тысячи слов - одно молчание, и так они скажут больше, чем могли бы с помощью голосовых связок.       - Не холодно? - Кас гладит задремавшую тишину своим голосом, чешет за ушком, и та довольно мурлычет.       Дин мотает головой. Кас вздыхает и берёт его руки в свои, растирает замёрзшие пальцы. Его ладони тёплые и немного мозолистые - слишком человеческие для ангела Господня, до последней линии и родинки на костяшках Дину знакомые и родные.       А снег всё идёт, такой белый и пушистый, медленно кружится в морозном воздухе. Его много, очень много. Земля под тонким его слоем мирно спит, словно под одеялом.       У Дина в груди разноцветной гирляндой разгорается счастье, и хочется крикнуть об этом на весь мир. Но он просто глупо утыкается лбом в касово плечо, пытаясь побороть дурацкую улыбку на лице.       - Белые мухи, - говорит Дин. - Снежинки похожи на белых мух.       Он не знает, зачем это сказал, но Кас смеётся, мило сморщив нос, и Дин готов сделать что угодно, сказать ещё дюжину глупостей, только бы чаще его смех слышать. Кас теперь просто держит ладони Дина в своих, поглаживая кожу подушечками больших пальцев.       - Представь, как Джек обрадуется утром снегу, - говорит он, и Дин представляет, очень даже хорошо. Малыш будет широко раскрытыми, блестящими от восхищения глазами смотреть на снег, а потом они устроят битву снежками, и Сэм получит от Дина снега за шиворот, и будет много визга и смеха. Дин улыбается, с удивлением осознавая, что это - не сон и не иллюзия. У них действительно теперь всё это есть: семья, дом и собака, они действительно наконец свободны. Наконец они на самом деле счастливы.       Дин трётся носом о плечо Кастиэля.       - Это будет утром, - таинственно шепчет он, целуя Кастиэля в щёку. - Сейчас только мы.       Дин встаёт со скамейки и мягко тянет ангела за собой.       - Эй, Кас, - выдыхает Винчестер вместе с облачком пара, - позволь пригласить тебя на танец.       Кас улыбается и слегка наклоняет голову, поднимаясь вслед за Дином.       - Без музыки?       - Я - твоя музыка, - Дин кладёт ладонь Касу на талию, переплетает пальцы другой руки с пальцами ангела и неспешно начинает танец, напевая хриплым голосом Си́ю.       я хочу, чтобы ты знал: я никогда не оставлю тебя,       ведь я миссис Снег, и мы будем замерзать до смерти...       Дин слышал эту песню по радио и под страхом смерти не признается Сэму или кому другому, что песня ему понравилась. Но ведь музыка была с ним всегда, она жила в нём, он находил там то, что сам никогда бы не смог сформировать в слова. Поэтому он Касу тогда кассету и подарил - неумелая, наивная попытка признаться, рассказать о чувствах, разгоравшихся солнцем внутри.       (Теперь они слушают эту кассету, когда выбираются куда-нибудь вдвоём, и Кас знает все песни наизусть).       ты мой дом, мой дом на все времена года...       Они танцуют возле входа в бункер, и Дин только сейчас понимает, что на нём куртка прямо поверх дурацкой пижамы с бургерами. Но ему плевать, на самом-то деле, все спят сейчас, да и неважно, увидит кто или нет.       А на Касе - шарф цвета незабудок, который ему Эйлин связала, так замечательно оттеняющий его глаза, пушистый, пахнущий шерстью и почему-то яблочным пирогом. Эйлин и Дину связала тёмно-зелёные варежки, но его рукам сейчас гораздо теплее в объятьях ладоней Каса.       давай отправимся на северный полюс и будем жить счастливо,       пожалуйста, не плачь, ведь это рождество, милый...*       На снег падает желтоватый свет небольшого фонарика, висящего над дверью в бункер. Раньше без него обходились, но в начале зимы (и гололедицы), после нескольких чудом не разбитых носов и синяков на коленках Дин съездил в город и купил это чудо. Фонарик больше похож на те, что висят над потайным входом в волшебную страну и указывают путь заблудившимся.       Кас оставляет поцелуй на подбородке Дина, нежно улыбаясь ему и баюкая его ладони в своих. В тёмных волосах блестят тающие снежинки, а глаза так близко сейчас, слишком родные и любящие, чтобы не посмотреть в них лишнюю секунду. Дин ловит губы Кастиэля своими, и это так же правильно, как конфетные фантики Габриэля по всему бункеру, рисунки Джека на холодильнике, тысяча и один шампунь Сэма в душе или кассеты с любимыми фильмами Эйлин в дин-пещере.       Они замирают, невесомо касаясь друг друга носами, и Кас чувствует, что бледно-веснушчатый нос Дина - совсем холодный. Он тут же коротко целует его в самый кончик, заставляя Дина хихикнуть.       - Ты замёрз, Дин. - В ангельском взгляде забота и любовь, он аккуратно тянет Винчестера в сторону бункера: - Идём домой, ты можешь заболеть.       - Ещё чего, - фыркает Дин и звонко чихает.

***

      Над кухонной плитой горит светлячками гирлянда. Кас заваривает чай (что-то с травами и пряностями, Дин не помнит), предварительно принеся Винчестеру плед. Дин сидит на стойке, болтая ногами и зарывшись носом в тёплую ткань. Внизу вертится Чудо, тыкаясь мокрым носом в диновы носки и ластясь под руку Каса.       Кастиэль протягивает Дину чашку: чай приятно обжигает губы, тепло проходит по животу и там остаётся. Дин из прошлого никогда бы не стал согреваться травяным чаем - мужское ли дело, пусть Саманта пьёт. Дин из настоящего рад, что теперь не заливает в себя алкоголь при каждом удобном и неудобном случае. Вот так - с чашкой, греющей ладони, пледом, накинутым на плечи, и Касом, примостившимся рядом, гораздо, гораздо лучше.       - Согрелся? - спрашивает Кастиэль. Дин притворно хмурит лоб, думая, потом поворачивается к ангелу.              - Губы всё ещё холодные, - заявляет он, лукаво поглядывая из-под опущенных ресниц. - Не согреешь?       Кас улыбается и целует Дина, обнимая того за плечи. На губах Винчестера чувствуется имбирь, лимон, корица, ещё что-то пряное - декабрь, если бы он был вкусом. Дин притягивает Кастиэля ближе, будто крыльями вязаными, укрывает его клетчатым пледом.

***

      В постель они возвращаются лишь под утро. Чудо снова укладывается в ногах, лизнув перед этим хозяев в нос. Шершавый язык оставляет мокрый след на коже.       - Зачем ты встал посреди ночи? - спрашивает Дин, устраиваясь у Кастиэля на плече и закрывая глаза. Выпитый чай не только теплом ощущается в животе, но и навевает сон. Дину хорошо.       - Я хотел посмотреть на снег. - Дыхание Каса ворошит волосы Винчестера на затылке. - Прости, что лишил тебя сна.       Дин фырчит - такое чудо ему попалось замечательное, что и словами не передать. Лучший рождественский подарок. Хотя он бы ещё от носков новых не отказался.       - Тебе не за что извиняться, глупый, - бормочет сквозь дрёму, уже окутавшую его своими объятиями. - Ты не виноват в том, что делаешь меня счастливым.       Это не совсем то, что Дин Винчестер привык говорить вслух. Но, эй, все ведь меняются, и не всегда в худшую сторону, так ведь? По крайней мере, Дин так надеется. Но Кас удивлённо вздыхает - грудь под щекой Винчестера дрожаще поднимается и опускается, ангельское сердце совсем уж по-человечески начинает биться чуть чаще. Кастиэль прижимает к его волосам поцелуй и ближе к себе притягивает, шепча пушисто-белые, как снежинки, нежности Дину на ухо.       Дин улыбается сонно и засыпает.