They’re from Russia

Последний день апреля выдался солнечным в этом году. Однако не такой уж тёплый — люди ходили в тоненьких куртках, а некоторые даже в шапках. Закат красивый был, кстати, ровно в 7:50 вечера. Нет, правда, очень красивый. Золотые лучи озаряли небосвод, солнце ярким пятном торопилось скрыться за горизонтом, нежно-розовый окрасил облака, словно сладкая вата. Очень поэтично, мне бы стоило посвятить какой-то стишок этому. Ой, ну что это я… Хотел же рассказать Вам, читатель, историю о двух молодых людях. О двух влюблённых друг в друга молодых людях из Подмосковья, что живут в каком-то спальном райончике и только начинают строить карьеру. Один из них Чуя Накахара. Недавно окончил институт, между прочим, не просто институт, а МГИМО! По правде говоря, парень должен был работать журналистом или кем-то в этом роде, но не сложилось. Из-за этого пришлось искать альтернативу. Хотя сами подумайте, чем заняться человеку, который свободно говорит на французском, английском и немного греческом? Последний Накахара выучил в шутку или на слабо, никто уже не помнит. Правильно, рыжий стал переводчиком! Иногда поступают ему заказы на перевод всяких текстов, даже стал известен в узких кругах, но всё равно особо много это не приносило. Единственным плюсом было нахождение дома. Тогда Чуя тоже вышел полюбоваться закатом. С их балкона второго этажа вид открывался, конечно, не самый лучший, но всё же… Хотя, наверное, он вышел покурить. Тогда это объясняло его лёгкую одежду. А точнее только обычные спортивки серого цвета и какие-то странные тапочки-шлёпки. Интересно даже, ему не холодно было? Ведь балкон незастеклённый. — Чёрт! — тихо выругался рыжий, когда не получилось выдавить из зажигалки ни искры. Накахара зашёл обратно в помещение и поплёлся на кухню. Ремонт в съёмной квартирке оставлял желать лучшего, кажется, его не меняли со времён СССР. В тумбочке около плиты нашлась пачка спичек, и Чуя вернулся, достал ментоловую сигарету и закурил. Ужасная привычка, Дазай уже давно просил бросить. Естественно, Накахара и сам был бы не против, но, увы, уж слишком плотно табачный запах въелся в него. Рыжий немного поёжился, похоже, всё-таки прохладно, однако лень-матушка не даст добраться до кофты, висящей на стуле. Кстати, о Дазае. Он и был сожителем Накахары. На год младше, но, чёрт его дери, на полторы головы выше. Познакомились через общего друга, Акутагаву, а потом всё пошло поехало, и они решили делить эту однушку а-ля в целях экономии. Осаму, если честно, не имеет постоянного места работы; в ноябре работал экскурсоводом в какой-то галерее, но за одну выходку, которую лучше не вспоминать, его уволили; весь декабрь сидел дома; в январе устроился консультантом в книжном недалеко от их квартиры и проработал там аж до середины апреля, но внезапно уволился под предлогом злого коллектива; сейчас разместил свои услуги гида по центру города на каком-то сайте и на удивление пользуется популярностью. Сегодня вот тоже проводит экскурсию семье из Ростова. Скрипнула входная дверь. Вот и Осаму вернулся, зараза, под вечер. — Ты в магазин зашёл? — послышался уставший голос из глуби квартиры. — Зашёл! — откликнулся тоже уставший, но более весёлый голос. Сняв бежевый плащ и повесив его рядом со шляпой, шатен зашагал к Накахаре, а тот, завидев его, закатил глаза и фыркнул: — Я же просил не надевать эту толстовку, ты в ней на идиота похож. Толстовка была совершенно обычная. Нежно-зелёного цвета и с прикидом Дазая сочеталась. Нет, правда, с чёрными джинсами и плащом очень даже стильно. Вот только на спине красовалась очень специфическая надпись. А гласила она «DEAD INSIDE» огромными чёрными потёртыми буквами. — Не переживай, я не снимал пальто. — Во-первых, это не пальто, а плащ, во-вторых, мне что-то подсказывает, что ты снова не купил зубную пасту. Что скажешь, а, Дазай? — в подозрении сощурил глаза рыжий. — Ну ты же простишь меня? — Осаму состроил грустную мину и прижался к Чуе. — Как эту наглую рожу не простить? — он потрепал шатена по волосам и слабо улыбнулся. — Если принесёшь кофту, то тем более. И минуты не прошло, как Дазай уже вернулся с чёрной кофтой на молнии. Накахара зажал сигарету в зубах и быстро засунул руки в рукава. С той же скоростью он докурил и поспешил скрыться в освещённую последними лучами солнца квартире. — Чу-у, погоди! Посмотри на закат! — Ну что опять-то? Закат как закат, на что смотреть? — Какой ты не романтичный! Уже не знаю, в который раз закатив глаза, рыжий прыснул: — Ага, а накладывать на себя руки из-за меня очень романтично! — Я тогда молод был, не знал, как достучаться до тебя! Рыжий намекал на их «лав стори». Да, познакомил их Акутагава, и дружба у них сразу сложилась. Хотя какая там дружба!.. Комический дуэт, если кратко. То орали друг на друга, то один другому помогал доклад сделать, учитывая то, что они на разных курсах. Ничего не понятно было. Вот тогда-то под конец первого года Осаму как наглотался таблеток от неразделённой по его нескромному мнению любви. Еле медики откачали. Пока не выписали, Накахара торчал в палате неудачника-самоубийцы безвылазно. Летом их чувства окрепли, а к началу учебного года парни решились их озвучить. Читатель уж догадался, что было всё взаимно. Чуя умолял не растрепать об этом при первой же встрече с дазаевскими дружками. Тот, наверное, проболтался некоторым, да и ладно уже. Они продолжили стоять плечом к плечу и смотреть на небо; шатен видел там красоту; рыжий пытался понять, что там увидел Дазай. Беседа как-то не шла. Молодые люди призадумались, каждый о своём. Спустя пять минут Накахара снова потянулся к пачке сигарет. — Чу-у-уя… — протянул Дазай, смотря на рыжего. — Оса-а-аму… — передразнивал рыжий. — Отстань, а! — Но я же просил бросить! — Но я же просил отстать! — шаря по карманам в поисках спичек, снова язвил Накахара. Шатен протяжно вздохнул, положил ладонь Чуе на щёку и, наклонившись, поцеловал. Нежно, ласково, но требовательно. Такие выходки заставили рыжего забыть о спичках и ошарашено смотреть на Осаму. Однако он ответил. — Гомики! — крикнул какой-то парнишка со двора, и послышался гогот из множества голосов. Но экскурсоводу и переводчику абсолютно фиолетово. Шатен лишь показал средний палец проходимцам. Ему без разницы кто что о нём думает, пока Чуя с ним…