Месть за рождение

Казалось, что пробуждение Александра не было таким тяжким даже во время стихийных бедствий. Когда веки, будто металлические, не поднимаются никакими усилиями, руки не способны на движения, а ноги будто и вовсе отрубили. Да только гениальный мозг, действующий быстрее тела, вдруг осознаёт, что находится на подозрительно твердой поверхности, никак не похожей на уютную кровать. Тогда-то и кликает что-то в мозгу у Сашеньки, и глаза тут же распахиваются, осматривая с ужасом мрачное помещение подвала, судя по различным инструментам, которые лежат на столе неподалеку. Переводит взгляд вбок и сердце пропускает удар. Айхан стоит в нескольких метрах от Петербурга, внимательно наблюдая за пробуждением воплощения. -Страшно стало, Александр? Слова его мучителя дошли до слуха быстро и Саша сразу же порывается встать, но замечает сковавшие его веревки, затянутые прочными узлами между собой. Якутск медленным и плавным шагом, будто змея, подходит к Петербургу и склоняется над его лицом, рассматривая. -Вот и попался ты, чертова европейская морда, думаешь, смог бы скрываться от меня в Москве? Айхан с всепоглощающей яростью в светлых глазах смотрит в потемневшие от перманентного ужаса очи Саши. И вдруг что-то приходит ему на ум, он резко поднимает сжатую в кулак ладонь и бьет наотмашь по лицу Александра. Первый удар пришелся на челюсть, второй прямиком в левый глаз, нещадно разбивая стекла очков, а третий удар угождает в переносицу -Что, нравится тебе перед Мишенькой ноги раздвигать? В семейную жизнь играете? Да никогда он не стал бы и рядом с тобой стоять, коли бы не было такого смазливого личика. Туймаада говорил с отчаянием, будто пытался убедить себя самого в том, что было неправильно. Давно уже чувствовалась эта фантомная опасность и присутствие Якутска где-то рядом. После нескольких недель преследования, Романов судорожно собирает вещи и едет в Москву, не дожидаясь приезда Миши. Только вот Айхан расчетливым не только в работе оказался и смог предугадать этот ход Александра, что и стало поражением северной столицы и триумфом Якутска. Тем временем Якутск стал что-то обдумывать. Взгляд пробежался по различным приборам, лежащим рядом и остановился на топоре. Он был идеален, сталь блестела на свету так, что взгляд невозможно отвести. Тем временем бесчисленные попытки Петербурга выбраться из крепких узлов не возымели успеха. Он лишь вновь и вновь растирал кожу на запястьях и болезненно шипел каждый раз, когда терпеть боль было уже невозможно. Ногами двигать адски больно, а руки истратили свои силы. Поэтому он решил кричать. -Ты чертов псих, Якутск! От того, что ты меня расчленишь ничего не изменится, я попросту не смогу умереть окончательно! Зачем тебе это все?! Айхан резко обернулся, сжимая в руке деревянную рукоять топора и подошел к распластанному на столе Романову. -Потому что я хочу, чтобы ты хоть раз в этой жизни почувствовал настоящую боль, Северный Принц! Знаешь что такое четвертование? Хотя чего же я спрашиваю, ты точно должен знать. И должен был слышать эти истошные крики боли, чувствовать людскую агонию. Туймаада вознес оружие над левым плечом Александра. -Боль моей души никогда не сравнится с тем, что ты сейчас почувствуешь, это лишь ничтожное количество страданий. Через мгновение по помещению прошелся душераздирающий истошный крик самой настоящей агонии. Несколькими ударами Якутск полностью отделил от тела левую конечность и тут же приступил к правой руке. Айхан совершенно точно знал, что где-то там на безымянном пальце находится кольцо, но он не обращал на это внимания, лишь продолжая кромсать ненавистное тело под аккомпанемент нечеловеческих криков. -Ха...хахахаха, как же мило, Сашенька, какой же ты прелестный, когда кричишь от боли... Ну наконец-то. Триумф застилал глаза, Туймааде хотелось вечность провести здесь, лишь бы только ненавистный Петербург так потрясающе орал и искажал в гримасе боли свое когда-то красивое лицо. Еще двенадцать глухих ударов о тело и ноги падают со стола, брызгая кровью на пол и на самого Айхана. Но он уже и так по уши в крови своего лучшего врага, он чувствует, как она насквозь пропитала его одежду, обязательно оставила след на его теле, как капли крови застыли на щеке и, кажется, их уже не смоешь ничем. Якутск даже не заметил, как симфония боли, которую Саша так прекрасно исполнял прекратилась, теперь в этом подвале тет-а-тет остались лишь Туймаада и запах крови. Никакого чувства вины, только пустота. -Конечно... Конечно я не смогу удовлетвориться, отрезав ему только конечности, как же я мог забыть об этой очаровательной голове. Немного притупившийся, покрытый кровью, но не изменяющий своему хозяину топор, ведомый сильными руками обрушает десяток ударов на такую красивую шею, уродуя ее и окончательно отсоединяя голову от туловища. Айхан окровавленной ладонью тут же сжимает волосы и поднимает со стола отрезанную голову северной столицы. -Надеюсь ты поймешь какие страдания причинил многим лишь тем, что существуешь, ты заслужил лишь это. Якутск бросает голову лицом на пол и вонзает в неё топор, разворачивается к двери и ровным шагом уходит, будто ничего и не было, будто это не он разорвал на куски тело воплощения Санкт-Петербурга. Тело возлюбленного Москвы. Скоро он увидит Мишу и подарит ему самые теплые и кровавые объятия.