Актерское мастерство

Долгожданный щелчок ключа в замке отвлек Чу Ваньнина от напряженного изучения рабочих таблиц. Подняв голову от экрана ноутбука, профессор с наслаждением хрустнул затекшей шеей и устало взглянул на часы слева от кровати. Электронные цифры сообщали, что время едва достигло одиннадцати вечера. В утомленном сознании Чу Ваньнина всколыхнулось легкое удивление: Мо Жань редко возвращался со спектаклей ранее двух часов ночи, особенно если речь шла о постановке под названием «Император, наступающий на бессмертных». Костюм главного героя в полном его облачении нелегко было снять, как и смыть грим — Вэйюй порой жаловался на это, однако Ваньнин угадывал в ворчании возлюбленного плохо скрытую гордость. Мо Жань страстно обожал преображаться в Тасянь-цзюня, будучи очевидно привязанным к этой роли, как ни к одной из иных ролей. Он часто репетировал дома, упрашивая Чу Ваньнина помочь и подыграть. И тот... подыгрывал. В меру своих возможностей. Профессор всегда был плохим актером и знал об этом; однако правда заключалась и в том, что при виде Мо Вэйюя — ласкового, доброго, веселого Мо Вэйюя, школьным репетитором которого он когда-то был! — в облике Императора, наступающего на бессмертных... Чу Ваньнин чувствовал, что у него дрожат колени, причем отнюдь не от страха. Втайне профессор стыдился этих неясных чувств и радовался, что видел «Тасянь-цзюня» в полном его великолепии исключительно из зрительного зала. Разумеется, Чу Ваньнин иногда посещал спектакли возлюбленного, чтобы поддержать его. Но сегодня он планировал полностью сосредоточиться на работе — в университете требовали гору (никому не нужной, на самом-то деле) документации. До полного заполнения таблиц профессору не хватало еще около часа-двух, но... — Ваньнин? Шаги Мо Жаня, приближавшегося по коридору к спальне, звучали медленно и тяжело, будто он нес на себе, помимо усталости, вполне осязаемый груз. Чу Ваньнин озадаченно нахмурился, ощущая, как просыпается тревога. Зябко кутаясь в домашний халат, он торопливо поднялся с кровати и положил ладонь на дверную ручку, поворачивая ее. Дверь распахнулась с такой силой, что едва не ударила его по лбу — профессор едва успел отшатнуться, изумленно уставившись на... На Императора, наступающего на бессмертных. — Почему ты в костюме? — пробормотал Чу Ваньнин ослабевшим голосом. Он неловко застыл на месте, всматриваясь в темную фигуру перед собой, для чего ему пришлось немного приподнять голову. Мо Жань всегда был высоким, но сейчас он казался действительно огромным в своем длинном парике, собранном в пышный хвост и увенчанном фантастическим венцом. Зловещий блеск боевых доспехов Императора, искусно выкрашенных под металлические пластины, сам по себе притягивал взгляд. Чу Ваньнин шумно сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Прости, я тебя напугал? Ребята пошли отмечать день рождения Ши Мэя, а самому мне снять это все не удастся, так что я подумал, что ты мне поможешь, — мягкая улыбка кроваво-алых губ Мо Жаня смотрелась дико на загримированном лице. Кожа Тасянь-цзюня в полумраке комнаты казалась еще бледнее, а черные тени хищно заостряли его черты. И все же Чу Ваньнин ощутил неожиданное спокойствие при звуках любимого голоса. В образе или без него, это все еще был его Мо Жань. — Конечно, я помогу тебе. Я... немного соскучился, — подавшись ближе, он положил ладони на укрытые доспехами плечи Вэйюя и легко коснулся губами его губ. Тот отозвался на поцелуй с неожиданной пылкостью, однако вдруг разорвал его и склонился к чужому уху, опаляя кожу смешком: — Только лишь «немного»? А, Ваньнин? У профессора перехватило дыхание. Он хорошо знал этот голос, принадлежавший словно бы Мо Жаню — и в то же время нет. Чу Ваньнин не раз слышал его во время репетиций и спектаклей: яростный, насмешливый, властный, грубый, полный стенаний или же угроз, ядовито-ласковый и преисполненный силы, от которой у простых смертных подгибались ноги. Это был голос Императора Тасянь-цзюня. И не повиноваться ему было подобно попытке ладонью остановить давление раскаленного железа, иллюзорно-горячей тяжестью доспехов вжавшегося в грудь уважаемого профессора. Чу Ваньнин отступил на шаг, задохнувшись под этим напором, и впечатался спиной в стену. Вдоль позвоночника пробежал холодок не то опаски, не то предвкушения, откликнувшийся нежданным жаром внизу живота. — Я очень скучал, — негромко признался профессор, роняя каждое слово на доспех чужого наплечника, слегка запотевшего от его прерывистого дыхания. Чу Ваньнин упрямо глядел прямо перед собой, в свое искаженное отражение, не осмеливаясь поднять ресниц. В голове паникующей птицей трепыхалось воспоминание о том, что Мо Жань, кажется, просил его помочь снять костюм... Но почему он тогда не спешит приступать?.. А потом Император, наступающий на бессмертных, поцеловал его, и все мысли бесследно растворились, сменившись оглушительной пустотой. С торжествующим ревом томление схлынуло кипящей магмой от макушки Чу Ваньнина до самых его стоп, и шум крови в ушах заглушил жалобный стон профессора. Поцелуи Мо Жаня обжигали, как живое пламя; кусачие и жадные, они терзали губы, осыпали алеющие скулы и бьющуюся жилку на шее, собственнически покрывали острые ключицы под воротом целомудренно запахнутого халата, доводя Чу Ваньнина до хриплых вздохов и крупной дрожи в пальцах. Профессор едва заметил, когда его, зацелованного до головокружения, подхватили на руки, будто пушинку, и перенесли на кровать. Сквозь полуразомкнутые веки он видел, будто странный сон, как величественная фигура Императора Тасянь-цзюня с опасной силой хлопает крышкой ноутбука, погружая комнату в ночной мрак. В следующий момент чиркнула спичка, и маленький огонек озарил руку в кожаной перчатке, зажигающую несколько свеч. — Что ты делаешь? — непонимающе спросил Чу Ваньнин, приподнявшись на локте. Он с недовольством отметил, что утомлен работой, а также смущен и растерян настолько, что не может даже рассердиться на своего бывшего ученика. Этот костюм и правда оказывает на него, уважаемого профессора, чересчур большое влияние, растапливая волю, как мягкий воск... Чу Ваньнин сузил глаза и поджал губы, подобравшись, словно кот перед прыжком, стремясь ощутить отголоски раздражения. Но те позорно съежились под глубоким темным взглядом двух блеснувших в темноте глаз Императора, а сердце профессора ухнуло куда-то вниз. Тасянь-цзюнь широко ухмыльнулся, показав оба ряда белых зубов, отчего-то казавшихся сейчас острее обыкновенного, будто у хищного зверя. — Делаю все, чтобы баобэй наконец отдохнул. Чу Ваньнин закусил нижнюю губу, с досадой ощутив обжигающий щеки румянец. Ласковое обращение, столь любимое Мо Жанем, в обрамлении голоса Императора звучало совсем иначе — в нем сквозила снисходительная ухмылка правителя. На несколько мгновений профессор вдруг ощутил себя беззащитной наложницей — той самой, что по сюжету спектакля попадала в хищные лапы тирана, — и в ужасе устыдился собственной горячей волны возбуждения, охватившей все тело при этой нелепой и пошлой мысли. — Баобэй, — позвал Тасянь-цзюнь, делая шаг к постели, и Чу Ваньнин мог поклясться, что игривая издевка в его голосе проступила еще более явно. Кровать сдавленно скрипнула под внушительным весом двух человек, за последний год привыкшая стойко выдерживать сильное тело Мо Жаня, но ранее не имевшая возможности принять на себя его доспех. Профессор предпочел бы промолчать, но лицо Императора, склонившегося к нему, оказалось совсем близко, и что-то в пристальном взгляде неуловимо смягчилось, почувствовав чужое смятение. — Баобэй, ты мне доверяешь? Чу Ваньнин медленно, будто сквозь пелену сна, поднял руку и скользнул кончиками пальцев по лицу своего бывшего ученика, стараясь успокоить гулко колотящееся где-то в горле сердце. Нет нужды тревожиться, если под гримом скрывается Мо Жань. Тот самый Мо Жань, что в школьные годы упрямо носил ему цветы, невзирая на яростные возражения — как-то и вовсе притащил бутылку вина. Тот самый Мо Жань, что подкидывал ему любовные записки, а сообразив, что репетитор склонен считать их глупой шуткой, потащил на колесо обозрения и признавался в чувствах, пока боящийся высоты Чу Ваньнин вдвойне обмирал от ужаса. Тот самый Мо Жань, что готовил ему завтраки перед работой, нежно нашептывал комплименты и зацеловывал до кончиков пальцев, а по ночам заботливо кутал в одеяльный кокон и грел в своих объятиях на этой самой кровати. Пальцы Чу Ваньнина дрогнули и решительно сплелись с чужими. — Конечно, я доверяю тебе, Мо Жань. — Спасибо, Ваньнин, — на мертвенно-бледных щеках мелькнули ласковые ямочки, неизменно сопровождающие улыбку Мо Жаня, которая снова переменилась в самодовольную усмешку Императора. Широкая ладонь Мо Вэйюя выскользнула из пальцев профессора и играючи толкнула в грудную клетку, одним движением опрокидывая на постель – так львиная лапа мощно обрушивается на человеческую плоть, не выпуская когтей, но проламывая жалкое сопротивление. Разве что Чу Ваньнин не сопротивлялся этой силе, податливо подставляясь под нажим скользящих по телу рук и отворачивая пылающее лицо, чтобы не видеть торжествующий блеск в диких глазах Императора. Пижамная рубашка и халат соскользнули с плеч будто бы сами собой, а пояс лег в ладонь Мо Жаня, чтобы стремительной змеей крепко обхватить оба запястья профессора. Чу Ваньнин дернул было ослабевшими руками и озадаченно нахмурился, но недовольный вопрос был подло заглушен новым жарким поцелуем. Под обнаженной кожей тлело пламя, а внизу живота разгорелся настоящий факел, стоило Императору будто бы случайным жестом задеть полувставший член. — Баобэй уже жаждет? — низко проурчал Мо Жань. Кожаная перчатка медленно скользнула вниз и вверх, вышибая из легких профессора воздух. — Жаждет вторжения этого достопочтенного? — Заткнись, — простонал Чу Ваньнин, сердито бросив взгляд на своего возлюбленного. Он чувствовал себя глупо и неуместно в этой странной игре, которая взбрела в голову Мо Жаню, а хуже всего было то, что он не понимал своей роли в ней. Облизав пересохшие губы, он выдавил из себя. — Чего ты от меня хочешь? — О, все очень просто, — ухмыльнулся Император. В свете свеч его лицо выглядело чужим и совершенно нереальным, преисполненным поистине неведомой и древней красоты иного мира. Чу Ваньнин никогда не мог похвастаться богатой фантазией, но сейчас, лежа во тьме со связанными руками перед этим величественным опасным человеком, облаченном в доспех, он действительно ощутил себя пленником, будто бы кто-то вписал его в сценарий той самой постановки. Тасянь-цзюнь наклонился к нему так низко, как наклонялся к своей наложнице во время действия на сцене, и прошептал в губы. — Я буду спрашивать, а ты отвечай. Он отстранился прежде, чем Чу Ваньнин успел поцеловать его губы. Пальцы в кожаной перчатке сгибались с трудом, потому не сняли, а грубо дернули вниз пижамные штаны профессора вместе с бельем и небрежно откинули ком одежды в сторону, скрытую тьмой. Прохладный воздух комнаты тронул обнажившееся тело, ущипнул за соски, лизнул впалый живот и тяжелым душным вздохом опустился на бедра. Чу Ваньнин прерывисто выдохнул сквозь зубы, нервно дернув руками, но пояс держал достаточно крепко. Если бы профессор всерьез напряг мускулы, он сумел бы вырваться, но не расстроится ли Мо Жань в таком случае? Он вновь перевел взгляд на возвышавшуюся над ним фигуру Императора, заметив, что она стала видна отчетливее. Присмотревшись, Чу Ваньнин увидел зажатую в чужой руке свечу, озарявшую неровным светом бледное лицо. Дикая пляска дрожащего пламени, будто трепетавшего перед Тасянь-цзюнем, отбрасывала тени и отсветы на щеки, зажигала огоньки в беспросветно-черных глазах. Восковой столбик быстро таял под ощутимым давлением, и Чу Ваньнин ощущал свое сходство с ним. А затем Мо Жань плавно наклонил свечу, и горячая капля сорвалась вниз, разбиваясь о чужой живот. Чу Ваньнин вздрогнул, обожженный на миг, но приятное тепло мгновенно растеклось по коже, успокоив ее. Следующие капли спустились восковыми поцелуями к низу живота, срывая рваные выдохи с губ и застывая длинными дорожками. — Погляди, Ваньнин, — насмешливо произнес Император, кивнув на них. Его рука со свечой наклонилась еще ниже, позволяя разглядеть белесые капли воска на коже. — Этот достопочтенный хорошо украсил тебя. Профессор опустил глаза на свое тело и покраснел, осознав, о чем говорит Тасянь-цзюнь. Когда же он вновь вскинул взгляд, перед ним в чужих руках предстала широкая беспроветно-черная лента, будто бы сотканная самим Императором из его мрачного образа. — Не пугайся, — мягко прошептал Мо Жань своим прежним успокаивающим голосом. Чу Ваньнин решительно покачал головой в ответ. — Я никогда не испугаюсь тебя. Светлая улыбка и нежные ямочки стали последним, что он успел увидеть, прежде чем шелк скользнул по его щеке и накрыл сомкнутые веки. Чу Ваньнин напряг слух, пытаясь определить, где находится Мо Жань, предугадать следующее действие... Новая обжигающая вспышка застала его врасплох. Капля воска упала на грудную клетку, обдав жаром чувствительный сосок. Чу Ваньнин едва успел сделать вдох, как следующие горячие касания свечи покрыли его ключицы кусачими поцелуями, протекли вдоль изгиба шеи, оставили отметину на угловатом плече. Каждое из них становилось все жарче, все смелее, хаотично терзая нежную кожу, почти подбираясь к паху и вновь поднимаясь; каждое из них оседало коркой воска и ощутимо тянуло кожу, согревая, распаляя, словно храня в себе память о живом огне. Избыток ощущений прокатывался по слишком чувствительному телу, даруя наслаждение — томно-тянущее, сладостно ноющее внизу живота и заставляющее мышцы судорожно сокращаться в ожидании большего. Чу Ваньнин из последних сил отчаянно цеплялся за остатки своей гордости, чтобы не начать всхлипывать от нетерпения и умолять. И в этот момент… В этот момент воск перестал капать. Чу Ваньнин выждал секунду, другую, но с ним остался лишь холодок застывшего воска на обнаженном теле. И его собственное бурлящее в крови возбуждение, обостряющее все ощущения до самого края терпения. — Мо Жань? — неуверенно позвал он немного севшим голосом и с облегчением уловил шорох чужого тела совсем рядом. Но Мо Жань не спешил: рука его с нажимом огладила нежное бедро и вновь исчезла, едва приласкав своим вниманием. Чу Ваньнин разочарованно простонал и заслужил в ответ тихий смешок. Пальцы Императора слегка толкнули головку налитого возбуждением члена, и тот дернулся от грубого касания кожаной перчатки. — Скажи этому достопочтенному, чего ты хочешь. — Мо Жань, прекрати, — прошипел Чу Ваньнин, но в следующий момент захлебнулся протяжным стоном. Сомкнув два пальца в плотное кольцо, Мо Жань лениво провел им вверх и вниз по чужому члену. — Ты правда хочешь, чтобы я прекратил? — судя по голосу, Тасянь-цзюнь глумливо скалился. — Подумай еще раз. Рука Императора двинулась вновь, на сей раз резче, наращивая темп и заполняя удовольствием каждую мысль в голове Чу Ваньнина, испепеляя рамки его страхов и сомнений, подготавливая. Подготавливая принять все, что так давно хотел дать ему Мо Жань. Чу Ваньнин неожиданно протянул связанные руки вперед, слепо ощупывая лицо Тасянь-цзюня. Пальцы неуклюже погладили его щеку, убрав с нее прядь длинных волос, и робко замерли на губах. — Не… — голос Чу Ваньнина звучал хрипло, и похоть боролась в нем с сильным смущением, но прямо сейчас рука Мо Жаня сжигала последние путы надуманных приличий. Профессор Чу непроизвольно толкнулся бедрами в ласкающие пальцы, пытаясь продлить ласку. — Не останавливайся, прошу тебя… Император издал первый нетерпеливый полурык-полустон и сжал ладонь на члене своего любовника, заставив его выгнуться навстречу. — Ты бы видел себя сейчас, — пророкотал Мо Жань, и в его низком голосе мелькнул оттенок восхищения. — Такой ненасытный, что этот достопочтенный назначил бы тебя любимой и единственной наложницей, чтобы трахать каждую ночь по семь или даже восемь раз. Ты бы выдержал этот напор, Ваньнин? Чу Ваньнин повернул голову на звук голоса. Лицо его, наполовину скрытое повязкой, залилось румянцем, а с приоткрытых губ слетали тихие просящие стоны. Он не ответил, притворившись, будто не разобрал сказанных слов, но член его предательски приподнялся выше. Мо Жань поощрительно сжал его, потирая пальцем головку и посматривая на влажно блестящую перчатку, а затем на пространство меж белых округлых ягодиц Чу Ваньнина. Будто почувствовав этот пронзающий жадный взгляд, профессор попытался свести колени, но Император ловко перехватил их и развел в стороны. Обе ноги, длинные и стройные, были привычно заброшены на плечи Мо Жаня, замыкая ловушку. Последний оплот скромности Чу Ваньнина пал. — Я мог бы растянуть тебя пальцами, — задумчиво протянул Мо Жань. — Прямо так, в этих перчатках. Это было бы немного чересчур для тебя, правда? Скажи, ты бы стонал мое имя? Губы Чу Ваньнина приоткрылись, выпуская невнятный звук. Император наклонился ниже, немного придавливая любовника к постели и внимательно вслушиваясь. — Да? Чего ты хочешь? Щеки профессора Чу из нежно-розовых стали алыми, но он и вправду повторил громче. — Мо Жань, я… Тебя… — он смущенно кашлянул и вновь отвернул лицо. — Я хочу тебя… — Ваньнин! Раскатистый рык прокатился по комнате и еще не затих, когда профессор ощутил, как пальцы в мокрой перчатке повернули его за подбородок, а губы оказались пойманы в яростный поцелуй. Мо Жань отстранился на несколько мгновений, и долгожданный шорох одежды пустил по телу Чу Ваньнина дрожь предвкушения. Он знал, что вскоре последует, боялся и желал этого, будто в первый раз, трепеща подобно плененной наложнице, послушно ожидающей в спальне своего Императора. Это сравнение промелькнуло молнией в голове Чу Ваньнина, ужаснув его своей пошлостью, а затем испарилось, погребенное волной жаркого томления, когда Мо Жань вновь склонился к любовнику. Кожей профессор чувствовал, что Император так и не снял доспех, однако брюки его были опущены — ровно настолько, чтобы к обнаженному бедру Чу Ваньнина прижался чужой каменно-твердый член. Лишь один краткий вдох отделял их друг от друга. И этот вдох был сделан. Чу Ваньнин судорожно распахнул губы в немом стоне, хватая ртом разгоряченный воздух. Тасянь-цзюнь шумно втянул носом и толкнулся бедрами навстречу, чувствуя, как плотно чужие мышцы обхватили крупную головку, будто бы торопясь затянуть в себя еще глубже, еще приятнее им обоим. — Ты всегда идеально принимаешь мой член, баобэй, — прошептал Мо Жань. Чу Ваньнин не видел, но знал, что тот жадно всматривается в место их соединения, без малейшего стеснения наблюдает за проникновением, нарочно растягивая удовольствие для них обоих. Так бесстыдно, но так медленно. Член Мо Жаня степенно, размеренно проталкивался внутрь, заставляя Чу Ваньнина изнывать от распирающего изнутри жара. Пальцы на связанных руках сцепились в замок, лихорадочно скребли по ладоням, пока в кромешной тьме перед глазами плясали искры. Император словно ковал из него оружие, неумолимо раскаляя добела этой пыткой — но истязая и себя самого. Он остановился, лишь погрузившись полностью. Глубоко внутри Чу Ваньнин ощущал собственную пульсацию, чувствуя себя пронзенным насквозь. Он дрожал до кончиков пальцев на связанных руках, насаженный на огромный член Императора, и мог лишь беспомощно сжиматься в попытке ускользнуть от чрезмерных ощущений; однако, стоило ему шевельнуться и двинуть бедрами, все его тело прострелило оглушительное удовольствие. Ахнув, Чу Ваньнин запрокинул голову, и искры под повязкой разгорелись в разы ярче, складываясь в созвездия. До сего дня, несмотря на уговоры самого Чу Ваньнина, Мо Жань никогда не проникал в него настолько глубоко, боясь причинить боль. Но сейчас тело — расслабленное умелой лаской, облитое воском и возбужденное до предела — было готово. Первый его толчок бедрами Чу Ваньнин едва не пропустил, столь бережным и мягким он был; второй же выбил из него протяжный умоляющий стон, которого профессор в иной ситуации устыдился бы. А затем Тасянь-цзюнь начал двигаться. Кровать затрещала под этими мощными рывками, сотрясающими загустевший пропитанный похотью воздух. Чу Ваньнин чувствовал, как их бедра ударялись друг о друга с громкими шлепками, когда член вбивался в него, словно молот в податливое тесто. Его собственный член истекал смазкой, прижавшись к животу, но Император будто не замечал этого. Он брал его быстрее и быстрее, невзирая на стоны и всхлипы Чу Ваньнина, и замедлился лишь раз, выдохнув в любимое лицо: — Баобэй, тебе хорошо? Чу Ваньнин не ответил — он и не мог ничего сказать, потерянный в столь остром удовольствии, словно каждый нерв его был зажат в кожаной перчатке Императора. Темная повязка на глазах промокла от слез, и Мо Жань стянул ее одной рукой, всматриваясь в искаженное эйфорией лицо. Чу Ваньнин зажмурился от света свечей, но новый толчок заставил его распахнуть глаза и уставиться на любовника. Высокий и царственный даже сейчас, Император брал его столь быстрыми толчками, будто доспех казался ему не тяжелее пушинки, и глаза его горели воистину безумной страстью, так хорошо знакомой профессору Чу. Наклонившись Мо Жань нежно слизнул влажную дорожку с чужой щеки и сразу же ускорился вновь, с ожесточенным рыком приближая их обоих к разрядке. Он кончил первым, обильно изливаясь семенем в разгоряченное тело любовника. Чу Ваньнин оказался не готов к обрушившемуся на него оргазму. Не будь профессор связан, он заметался бы по постели, но руки его обездвижил пояс, а ноги возлежали на широких плечах Императора, не позволявшего вырваться из своей уверенной хватки. Чу Ваньнин бился в крепких объятиях, то норовя оттолкнуть Мо Жаня и стыдливо спрятать лицо, то прижимаясь к нему ближе в отчаянной попытке обрести защиту от собственной слабости. Напуганный своей уязвимостью, непривычной ему самому, профессор Чу утихомирился, лишь ощутив на губах ласковый поцелуй. Чу Ваньнин позволил уложить себя на постель и сам потянулся ближе к теплому телу. — Тише, вот так, — нашептывал Мо Жань, развязывая пояс на чужих запястьях и принимаясь растирать их. Заметив, как Чу Ваньнин поморщился, он всполошился и виновато забормотал. — Ох, тебе больно? Прости, я… — Все хорошо, — оборвал его профессор Чу. Глаза он по-прежнему отводил, преувеличенно заинтересованно изучая взглядом подушку. — Просто… — Просто что? — недоумевающее спросил Мо Жань. Чу Ваньнин бросил на него утомленно-сердитый взгляд, словно укоряя возлюбленного в неумении читать мысли. — Как мне теперь видеть тебя таким? — Каким? — Таким! — профессор Чу уткнулся пальцем в доспех, ничуть не пострадавший после бурной сцены в спальне. — В костюме. Мо Жань хотел было задать еще один вопрос, но румянец на чужом лице подсказал ему ответ, от которого на лице Императора расцвела самодовольная усмешка. Приблизив губы к чужому порозовевшему уху, он вкрадчиво промурлыкал: — То есть, каждый раз, видя меня на сцене в этом спектакле, ты будешь вспоминать, как мы… — Прекрати! — …или даже представлять, как тебя… — Замолчи! — … а что, тебе подошла бы роль наложницы, моя Чу Фэй… В следующий момент Император, наступающий на бессмертных, грузно рухнул на постель от удара подушкой по лицу и с хохотом закрылся рукой от следующей атаки. Прекрасная рассерженная наложница вновь занесла свое грозное оружие, но была коварно поймана в объятия и зацелована в возмущенно раскрытые губы до тех пор, пока не сменила гнев на милость и не обняла за шею своего возлюбленного. В объятиях друг друга они устроились на кровати и наконец-то погрузились сон, еще не зная, что до противного пищания будильника осталось два часа, а забытые под крышкой ноутбука рабочие таблицы обещают наложнице Императора крайне веселый день.