Когда расцветут ромашки

— И всё же, я бы на твоём месте был осторожнее. Мало ли что — он же пидор. Кто знает, что у него в голове. — Не капай на мозги, сам разберусь, — Джонни отходит на шаг и морщится, отмахиваясь от мерзкого сигаретного дыма рукой, — заебал дымить! Артур хмыкает, но сигарету все-таки тушит о железный мусорный бак, в кой и полетел тлеющий бычок, — Ладно, чел, соболезную. Аккуратнее там, звони если что, ага? Увидимся еще, не скучай, лады? — одногруппник хлопнул Джонни по плечу и перед самой дверью отсалютовал ему двумя пальцами, запрыгивая в подъехавший автобус. — Бывай. Джонни знает, что не увидится с Артуром еще по меньшей степени пару недель, так как тот вроде как уезжает к родителям, но каких-либо эмоций у парня это не вызывало. Ни положительных, ни отрицательных. «не скучай, лады?», да? Джонни хмыкает. На самом деле, ему ведь действительно все равно. Выходит, не такие они уж и приятели. Парень еще некоторое время стоит на остановке и провожает взглядом удаляющийся транспорт, в котором скрылся Артур, а затем разворачивается и уныло бредет в противоположную сторону — Джонни встретил знакомого, буквально едва ли не столкнувшись с тем лбами на лестничной клетке общежития. После этого красноречивый Артур уговорил приятеля провести его до остановки, аргументируя это «Джонатан бля, тебе ведь все равно никуда не надо, а я один заебусь на этой остановке стоять». Конечно Джонатан согласился. Он ведь планировал провести весь день в комнате, не вылазить оттуда и отдохнуть от всего, а сейчас он еще больше вымотан, потому что кое-какому гению Артуру срочно потребовалось зайти по дороге в сотню магазинов. Или тысячу. Или миллион! По ощущениям было именно так. Вечереет. Солнце уходит за горизонт, последние лучи гладят стены города и скрываются, погружая дома в сумерки. Стоит вернуться в комнату, но любой город приобретает в темноте неповторимую атмосферу. Огни ночных дорог и сияющая веретеница фонарей — можно любоваться вечно, однако взгляд карих глаз затуманен дымкой рассуждений о своем недалеком будущем. Будущем, в котором на соседней кровати от Джонни будет спать пидор. Кажется, кому-то не до красоты вечера. Слухи разносятся гораздо быстрее, чем можно себе представить. Так, стоило только Джонни узнать, что совсем скоро к нему подселяют соседа, вместе с этой новостью донеслась ещё одна, которая неумолимо гласила — «Аккуратно, паренёк-то пидор». Артур был четвёртым человеком за день, поспешившим любезно сообщить другу о том, что последнему предстоит жить под одной крышей с голубыми и спать с ним на соседних кроватях. Почему всех так заботит, его, Джонниевская, задница во всех смыслах, брюнет объяснить не может, но вся эта ситуация его настораживала. Джонни не хотел признавать, но, кажется, его все это даже пугало. Жутко, блин, до усрачки! Джонни идет по тротуару, попутно пиная попавший под подошву камень. Нет, Артур — хороший парень, на него можно положиться в вопросах а-ля " помоги пронести едва ли не целый алкомаркет в комнату так, что бы об этом не узнала вахтерша», однако как человека его Джонни толком и не знал. Только сейчас Колбая понял, что насчет Артура и правда не известно ровным счетом ничего. Он, возможно и вызывал доверие, но верить на слово о человеке, который, вполне вероятно, ранее даже не появлялся в городе, было почему-то сомнительной идеей. Почему? Потому что Джонни не был из числа тех людей, что свято верят в каждое слово, которое услышат, не подтвержденное какими либо фактами или аргументами. — Что-ж, поживем — увидим. Поживем… — Джонни скрывается за дверями комнаты с цифрой 291. *** Нет, Джонни, конечно, не был из числа тех людей, «что свято верят в каждое слово, которое услышат, не подтвержденное какими либо фактами и аргументами», но стоило через пару дней Фильченкову только ступить на порог комнаты, как в голове Джонни моментально что-то щелкнуло и окончательно закрепилась мысль «да, он действительно пидор». Высокий и словно даже болезненно худощавый парень до ужаса слащаво улыбался своими белоснежными зубами, и от улыбки этой на щеках у него выступали ямочки. Белые волосы, естественно крашенные, оттеняли голубой цвет глаз. Сам из себя весь такой хрупкий, хрустальный, лишний раз дунешь — наверняка развалится. — Привет, — пидор, то есть сосед, первым подает голос и проходит в комнату, закидывая пару сумок на свободную кровать, — меня Рома зовут. Джонни моментально отводит взгляд на свои руки, услышав голос соседа и невольно отмечает в своей голове то, что с интересом разглядывал Фильченкова непозволительно долго. — Привет, — бросает в ответ Джонни и вновь поднимает взгляд, изучая лицо соседа. Кукольное. Большие, выразительные глаза, аккуратные губы и нос. Запах мяты шлейфом тянется за Фильченковым, моментально создавая вокруг него ощущение свежести, его одежда — голубая, под стать владельцу, футболка и безразмерные серые штаны. В голове Джонни все сильнее крепится одна и та же мысль — " Да, он определенно пидор.» Слишком много мыслей. Если этот и вправду пидор, смогут ли они, действительно, ужиться? Нет, Джонни не был противником или, тем более, ненавистником ЛГБТ-сообщества и относился к ним ровно так же, как и к другим людям: не трогайте меня и я не буду трогать вас. Но, тем не менее, Рома был первым человеком нетрадиционной ориентации, которого брюнет повстречал. И последний действительно не знал, как себя вести с такими людьми и как такие люди ведут себя. — По глазам вижу, сказать что то хочешь, — Ромин голос выводит из транса мыслей и Джонни едва заметно вздрагивает. — Что? А-э, Ром… — у Джонни действительно много вопросов. Ахереть как много. Но с губ срывается не «слушай, а ты правда пидор?», а… — Чай будешь? Джонни морщится, закусывает нижнюю губу и отворачивается. Блять, ну какой же он дебил! Просто сказочный идиот! Черт возьми, Джонни, кажется, опозорил сам себя. Ладони почему-то моментально стали противными пота. Какой же глупый вопрос! Джонни, кажется, уже успевает расслышать среди своих мыслей заливистый и почему-то обязательно заразительный смех Ромы, но вместо этого слышит… давай? — Да, давай. Спасибо, — гееныш улыбается так искренне, что кажется, словно он ждал этого вопроса всю жизнь. — Чай так чай. Черный пьёшь? — Пью, — снова эта улыбка. По-детски невинная. А в глазах… Стоп. Стыд? Джонни, прекращай рассматривать лицо Ромы. Если долго смотреть в бездну, бездна посмотрит на тебя в ответ. А глаза Ромы — действительно бездна. Тавтология какая то. Иди наливать чай, пока тебе не треснули! — мысли проносятся в голове брюнета слишком быстро, и тот поспешно удаляется. — Тебе сахар класть? — Нет, спасибо. — Как скажешь, — еще пять секунд и дымящаяся чашка оказывается в руках Ромы. — Спасибо, — слышит Джонни в ответ, и, кинув в ответ что-то вроде «дапжлстобрщщщйся», последний плюхается на свою постель, старательно игнорируя присутствие соседа в комнате. Слишком уж много энергии забирает Роман. На сегодня хватит.